Глава 4. Катрин де Бланшфор, первые впечатления о замке

Верила ли Катерина в то, что обещала Бертрану удвоить его доходы? Поначалу, да, верила, но вспоминая все те места, что она проезжала с Отизом и присматриваясь к землям Бланшфора, до неё вдруг дошло, что она так и не увидела настоящего леса, в котором дичи больше, чем комаров! Пиренеи, где можно было бы поживиться как минимум железными рудами, находятся за Тулузой, а она должна сейчас ехать по знаменитым Ландским лесам!

Чёрт возьми, где эти богатые, жирные лесные угодья?! И только задавшись конкретным вопросом, Катя вспомнила экскурсию, на которой тоненькая француженка рассказывала, что из-за заболоченной местности Гасконские Ланды долго были бедны и не приспособлены для сельского хозяйства, пока не осуществили мелиорацию и не посадили леса. За сто лет целый регион преобразился. Помимо охоты расцвела лесозаготовочная промышленность.

Безусловно, даже в этом времени найдётся место для виноградников, но для обширных полей здесь условий нет! И вот тут вставал животрепещущий вопрос, а чем же живёт местный люд? На корзинках из ивняка и на посуде из глины особо не разбогатеешь! Тулуза расположена ближе к Пиренеям, и этот факт благотворно сказывается на ремёслах, а значит, достатке горожан. Там торговля поживее …

Торговля! Ну, конечно, здесь же рядом Серебряный берег и Бискайский залив! Нужен корабль, защита и товар!

Бессмысленно упираться и пытаться заработать среди таких же нищих работяг, надо торговать!

Вот оно, преимущество, которым Катя может обеспечить своего рыцаря!

Если рыцари в первом крестовом походе прошагали почти пять тысяч километров, то до Киева, а ныне Киевской Руси всего три тысячи, а если идти на корабле вдоль берегов будущей Европы, то поднимаясь по карте наверх можно достигнуть Ла-Манша, а далее будет Амстердам, и если там окажется неудачное место для торговли, то надо идти до реки Эльбы и прямым ходом в Гамбург! Это около полутора тысячи километров. Логистика — наше всё!

Вот только этот план требует вложений, а она обещала доход без всяких оговорок! И всё же, эта идея Кате понравилась, и она уже спокойнее осматривала замок изнутри, отмечая текущий фронт работ.

Молодая жена была взволнована и не заметила, как Бертран подал знак Дидье наказать Ноэля и после отвезти его к отцу в деревню. Парень не в пример другим деревенским ребятам был росл, силен, ловок, и со временем мог стать неплохим воином, но окружение Бертрана его не приняло, а сегодняшней дуростью он поставил всех под удар. Даже сопливые мальчишки, присылаемые к старшему Бланшфору знатными сеньорами для постижения науки быть оруженосцем, не позволяют себе высказываться в такой напряженный момент! А уж какие гонористые бывали, и за полный кошель им многое прощали, а вот такой дерзкой глупости они не совершали!

Потихоньку Катерину отпускал свадебный мандраж и она начинала мёрзнуть. Промокшая насквозь одежда липла к телу и холодила, висящие сосульками волосы неприятно цеплялись за выпуклую вышивку накинутого на котту сюрко, чудесные туфельки XXI века размякли и теряли форму с каждым шагом.

Она походя заметила, сколько грязи на обуви за собой принесли люди Бертрана, с пониманием отнеслась к тому, что пол застелен свежей соломой. Замучаешься за всеми мыть! С надеждой посмотрела на огонь в камине, в котором спокойно уместился бы бык и, не почувствовав от него тепла, зябко поёжилась.

— Манон, ты где?! — рявкнул Бертран и невысокая женщина, появившись откуда-то сбоку, чуть ли не кинулась ему под ноги.

— Здесь я, здесь! Арно недавно вернулся с охоты, принёс глухарей, так я их ошпаривала. Думала, беда случилась! Старый дурак ушёл до рассвета и вернулся буквально перед вами, сеньор!

— Помолчи. Катрин, эта женщина следит за порядком в доме и готовит на всех. Вся прислуга подчинялась ей, теперь вам.

— Манон, с этой минуты ты подчиняешься моей жене, сеньоре и хозяйке замка.

Женщина приоткрыла рот и тихо охнула, но спохватившись, низко поклонилась:

— Добро пожаловать, мадам, — вполне радостно произнесла она, — я так счастлива! Наконец-то у нас появилась хозяйка! Мне уж не по силам следить за всем, годы не те!

Катерина приветливо улыбнулась крепенькой, не старой ещё женщине. На вид ей было пятьдесят, может, чуть больше, но не на современный лад, а так выглядели женщины в советское время. В Катином времени в пятьдесят многие смотрелись не хуже некоторых девушек, да и шестьдесят не возраст. А вот сколько лет было Манон на самом деле, она не взялась бы определить и очень удивилась бы, узнав, что той ещё нет сорока.

С молодым господином из старого замка рискнула уйти только она. Остальные женщины предпочли насиженное место и спокойное будущее. Она собиралась следить за питанием своего рыцаря, а пришлось осваивать счёт и производить закупки, приглядывать за строительством, заниматься припасами, одеждой, дровами, оброчными, людьми. Её часто обманывали, хозяин наказывал обманщиков, но от этого ей легче не становилось. Её же в деревнях и обвиняли за то, что она позволила себя облапошить, а за это биты честные люди!

Церковь обещала выделить хозяину образованного монаха, чтобы тот помогал следить за внутренними налогами, оброками, но вот уже больше года никого не присылают. А Манон думает, что и не пришлют! Сеньор, что приезжает каждый год от сюзерена и забирает налоги, всё считает сам, и ему проверяльщики не нужны.

Она, может, неважно считает, но глаз у неё намётан, и каждый год доверенный человек графа увозит всё больше и больше! Если так будет продолжаться, то замок им никогда не достроить! Скопленные службой деньги хозяина тают и работы останавливаются. Половину строителей на зиму отпустили, не сумев им обеспечить тёплое жильё и оговорённую оплату. Дальше должно было быть только хуже, но раз сеньор женился, то на приданом жены они ещё продержатся, может, даже достроят замок, и тогда сразу станет легче!

Катя вновь лишь приветливо улыбнулась. Бедной Манон добавятся хлопоты, пока она не разберётся в жизни замка. К тому же Катерина не столь неприхотлива как рыцарь и его вояки, так что жаль разочаровывать женщину, но покой ей будет только сниться.

— Манон, что у нас с водой?

— Вы про баню, сеньор? Так у меня на кухне огонь целый день горит, значит, и вода в баньке нехолодная.

— Баня? — с удивлением переспросила Катя, отчего Бертран засмущался.

— Да вот, дед приучил отца мыться в тепле до скрипа, а отец нас с братьями заставлял. Дед ходил в крестовый поход и многому научился у одной знатной пленницы. Он хотел на ней жениться, но её выкупила родня. Моему старшему брату достался в наследство от деда трактат о здоровом питании придворного лекаря эмира. Средний владел домом в Эдессе, но теперь Эдесса захвачена, а меня дед научил выбирать место для строительства замков и как поставить баню в нём.

— Вам досталось самое ценное, — улыбнулась Катя, не задумываясь о том, что, возможно, трактат у старшего брата от самого Авиценны!

— Вы правда так думаете? — удивился мужчина.

— Да, я с огромным уважением отношусь к чистоте.

— Значит, на исповеди нам вместе придётся каяться, что осквернили себя мочалками.

— Не понимаю, как можно осуждать чистоту? — не удержалась Катя, выплёскивая наболевшее. — Это, прежде всего, наше здоровье!

— Мой тесть обвинил меня в том, что я заставлял его Женевьеву мыться, и она из-за этого ослабела. А священнослужители считают баню местом разврата, — чувствовалось, что Бертрана это задевает или ранит.

— Ничего не могу сказать про вашу Женевьеву, — осторожно коснулась темы первой жены Катя. — Насильно даримое добро в любой момент может обернуться злом. Поэтому даже из лучших побуждений иногда разумнее отступить. Но почему разврат? — вновь закипела она возмущением. — Человеческое тело создавал Бог и что плохого в том, чтобы видеть его, беречь?

— Обнажённый мужчина и женщина не могут удержаться от блуда, — повторил чьи-то слова Бертран.

— О, у вас совместная баня? — опешила Катя, вспоминая, что таки да, такое практиковалось и на Руси!

— Обычно да, но в замке проживает всего лишь три женщины, и они ходят мыться одни, запирая двери.

— Ну вот, и причём тут блуд? — облегчённо фыркнула Катюша, полностью одобряя раздельное мытьё. — И простите меня за резкое высказывание, но меня чуть не стошнило из-за источаемой вони от вашего служителя, когда он нас венчал. Божьему слуге должно быть стыдно так мерзко пахнуть…

Бертран быстро закрыл рот Кате грязной рукой и гневно на неё посмотрел.

— Я поняла, — мягко отрывая его кисть от своего лица, покаялась она, — никогда, нигде, никому.

Он внимательно посмотрел на неё и медленно кивнул, принимая её слова. А Катерина сделала вывод, что не стоит забываться даже рядом с приятными людьми. Мерзавец Отиз мог похлеще выражаться в адрес церкви, но умел ладить с её представителями на своей земле и знал, когда можно высказаться, а когда стоит прикусить язык. Катя вроде ничего кроме правды не сказала, но эта правда не нужна даже поборнику чистоты.

— Манон, помоги сеньоре разобраться в бане и найди ей сухое чистое бельё.

— Как же ужин? Ведь ждут…

— Подождут. Ты что, не поняла, что тебе оказана честь лично позаботиться о свой хозяйке?

— Благодарю, сеньор. Что же это я, растерялась… не сообразила. Мадам, идёмте, я вам всё покажу, помогу, останетесь довольны.

— Дидье, проследи, чтобы никто не сунулся в баню, пока там моется госпожа.

Катя не посмела сказать, что молодожёнам совместная баня не повредила бы. И дело было не в желании согрешить, а убедиться, что муж вымоется чисто, причём везде! Его чистота — залог её женского здоровья, но интуиция подсказывала, что свободный разговор на эту тему преждевременен, тем более сейчас, когда она так оплошала.

— Сеньора, следуйте за мною, а то вы вся дрожите! — засуетилась Манон.

Она повела Катерину мимо кухни, крикнув своим помощницам, что их господин женился и она ведёт сеньору в баню. Потом они заглянули в комнату, служащую кладовкой. Забрали там куски ткани, несколько кувшинчиков с крышечкой и настоящие шарики мыла.

— Это подарок старого сеньора. Он покупает их у купцов из дальних стран. Понюхайте, как пахнут! — Манон с благоговением протянула Кате маленький шарик. — Мне нельзя таким пользоваться, но вам хозяин не запретит.

— А вдруг ему жалко будет? — поддаваясь доброжелательной хлопотливой суете Манон, Катя почувствовала себя немного капризной и маленькой.

Ей этого так последнее время не хватало, чужой заботы! Весь современный окружающий мир был нацелен на благополучное проживание молодой мамы с двумя детьми, и эта забота, уважение были привычны, незаметны, пока она не оказалась в мире, где женщина чуть ли не ровня собаке.

Желание Манон угодить своей хозяйке подарило приятное дежавю и невольно захотелось усилить количество даримого этой женщиной добра. Вот и вырвался у Катерины провокационный вопрос, на который Манон тут же бросилась отвечать.

— Да как же жалко?! Вы видели, как он на вас смотрит? Он же не сводит с вашего лица глаз, а стоит вам пошевелиться, — заговорщически зашептала она, — мокрая ткань плотнее липнет к вашей фигурке и сеньор едва сдерживает благопристойный вид. Я его с детства знаю и ни на одну деву он так не смотрел, а вы сомневаетесь, что он пожалеет для вас мыла! Да он же подумывал вступать в орден и ни о какой женитьбе не думал!

Катя слушала женскую болтовню и от всей души верила. Не потому, что это правда, а просто она хотела верить. Такая сладость услышать, что ты важна для мужчины, что он тобою околдован, теряется и смущается. Слыша подобные слова, можно представить себе, что обладаешь властью над ним, и это рождает желание сделать своего поклонника счастливым. Она мечтательно улыбнулась, вздохнула, и вернулась в реальность.

Безусловно, она симпатична Бертрану, но не более. Скорее всего, он и сам не знает, почему женился на ней. Отцу он скажет, что замку нужна хозяйка и это верно, но как он будет объяснять отсутствие приданого? Обещание Кати об увеличении дохода он не осмелится озвучить отцу, чтобы не выглядеть дураком.

«Все же есть место чудесам», — в который раз повторила Катя и мысленно поблагодарила Бога.

— Бертран сказал, что у него сын? — осторожно продолжила она беседу, пока они входили в небольшое не особо жаркое тёмное помещение с продолговатым окошком. Манон зажигала свечи и отвечала:

— Леон. Он живёт у отца нашего хозяина. Ещё год, другой и он пройдёт посвящение в рыцари, — с гордостью произнесла женщина.

— Сколько же ему лет? — Катя думала, что сыну Бертрана около шести.

— Он уже взрослый юноша. Дед подготовил для него доспехи.

— А сколько сеньору? — Катерина растерялась, гадая о возрасте, и по инерции задала новый вопрос, хотя уже понятно было, что у Манон не очень со счётом, но в этот раз она смогла ответить.

— Нашему сеньору? Говорят, тридцать пять, но может быть меньше, — неуверенно добавила она. — Я была крохой, когда у старой хозяйки родился наш Бертран, но он рос у меня на глазах. Да, годы бегут, но знаете, что я вам скажу, иногда старый мужчина лучше молодого, — неуклюже прорекламировала она хозяина. — Уж насколько наш сеньор был аккуратен с Женевьевой, а всё одно не уберёг. У господ девочек совсем рано отдают замуж, не то что в нашем сословии. Кровь пошла — и уже сватают, даже не дожидаются, пока она в тело войдёт, хоть немного округлится.

Катя едва успевала подсчитывать. Надо полагать, что Бертран примерно в девятнадцать-двадцать стал отцом, а его Женевьева была совсем ребёнком. В этом времени слишком рано взрослеют и если мальчики ещё как-то справляются с возложенными на них нагрузками, то девочкам приходится туго и никто им не помощник. Хоть бы матери тайком учили задерживать наступление беременности, так нет же, нельзя! Если юная жена сразу не забеременеет, то её могут осудить, назвать бракованной!

Катины мысли расползались по разным направлениям. Хотелось обсудить ужасы ранних браков, составить меню для свадебного пира, поговорить о мужчинах, о делах, о жизни в замке, трудностях и других людях, проживающих здесь. Тепло помывочной, которую гордо именовали баней, подействовало расслабляюще и умиротворяюще, самое время сесть пить чай и болтать, а тусклый свет свечей добавлял соответствующего антуража, настраивая на нужный лад.

Манон рассказывала обо всём, ничего не скрывая и, видя благодушное настроение своей госпожи, спросила:

— А большое приданое за вами дадут?

— Часть моего приданого осталась в руках разбойников, — с сожалением произнесла Катя.

— А другая часть?

— Вот здесь, — сеньора постучала себя по лбу и Манон приподнялась, чтобы разглядеть, не спрятано ли в волосах ещё золото вроде выложенных на стол драгоценностей.

Катерина рассмеялась немного натужно, напоминая себе, что не стоит размякать, поддаваясь благодушию.

— Я знаю, как надо вести хозяйство, чтобы оно приносило доход. Я даже знаю, как делать вот эти мыльные шарики, как получать дивный запах из цветов, умею красить ткани в самые необычные цвета, плести красивейшие кружева, расписывать диковинными цветами посуду. Меня многому учили, а это невозможно украсть. Но чтобы поднять хозяйство необходимо время. Так что, Манон, первые пару лет нам всем будет нелегко, а уж потом заживём!

— Заживём?! — вышло доверчиво и с надеждой.

— Обязательно, Манон!

— Но вы ведь одна не сможете столько всего сделать, а учеников надо обучать не один год!

— Потихоньку буду учить, а пока есть другой способ заработать!

— Это какой же?! Разбойничать, как другие рыцари? Наш сеньор никогда не согласится!

— Я же чужестранка, Манон! Я была в других странах и знаешь, что я тебе скажу?

— Нет, — отчего-то шёпотом ответила она, поддавшись волнению.

— Если отправиться на север, то наши ткани там будут стоит раз в пять дороже! А шёлк вообще за золото продают! И за хорошее вино в других странах дают достойную цену, не то что здесь!

— Так как же туда добраться?

— А вот это я подскажу мужу, — таинственно улыбнулась Катя, и Манон поверила безоговорочно.

Поверила, что не зря она уехала из старого замка, что заслужит здесь себе покой и сытость, надо только потрудиться и подождать. Мадам не девочка, всего пугающаяся и от того не знающая, как себя вести, что делать. Немного чужая, но она смелая и умная, это сразу видно.

Как она смотрела на сеньора! Нет сомнений в том, что она сама всю жизнь была полновластной хозяйкой! И хоть неизвестно, что в её жизни произошло, но мадам не пропала даже в чужих для неё землях!

И может, глупа Манон, но женское сердце помогает ей верно судить о людях! Хозяин всем хорош, но он так редко бывает дома! Многое было бы по-другому, если бы он сам за всем следил, но пока замок не достроен, ему необходимо зарабатывать деньги, чтобы содержать отряды для охраны своей земли и братьев.

Старый сеньор живёт производством сукна, как и его старший сын. Каждый месяц они возят ткани на рынок в Тулузу. Средний все земли отдал под виноградники. Манон помнит, сколько волнений Гуго де Бланшфор испытал с выбранным направлением деятельности. Только его виноград вырос, только Гуго поставил первое вино, как на следующий год все растения погибли. С большим трудом он заново поднимал хозяйство, и с божьей помощью у него сейчас всё хорошо, вот только соседи беспокойные. Они не оправились после виноградной эпидемии и занимаются разбоем.

Бертран — спасение всего рода Бланшфоров. Его все боятся, никому не по силам выставить против него достаточно людей, чтобы противостоять ему. А он забирает себе лучших наёмников и за оплату наводит порядок на близлежащих к нему землях.