Глава 5. Катрин де Бланшфор, хозяйка недостроенного замка

Чистенькая, согревшаяся Катя обдумывала всё, что рассказывала ей Манон, и её мысли были созвучны той. Рядом с Бертраном де Бланшфором было безопасно, но его доходов хватало содержать отряды, более-менее жить, а не вкладываться в новое дело. Дополнительно тяжёлым камнем на нём лежали расходы по строительству замка, но на это пока шли деньги из многолетних запасов, которые, увы, заканчивались.

Такое положение дел прямой путь к нищете, если ничего не менять! Срочно необходимы новые источники доходов, пока не стало поздно.

Катерина вяло перебирала воспоминания о своих увлечениях и кружках, куда она ходила с детьми, чтобы разнообразить их представление о мире и не давать сидеть целыми днями у компьютера. Возле дома она с Сашей и Никитой разбили крошечный экологический огород. Это было модно во Франции, выращивать всякую ерунду и медитировать над своим урожаем, находя своё место в природе. Собирались завести курочек, даже красивый домик для них построили, но не успели.

Посещали уроки лепки и росписи глиняной посуды. Ходили в стеклодувную мастерскую, даже бездарно дули в трубки, пытаясь что-то выдуть, пока им не подсказали, что женщинам и таким малышам интереснее заняться изготовлением стеклянных бусин. Для детей всё это больше напоминало баловство, а вот Катя увлекалась, осваивала азы, и когда у неё начинало получаться, то почему-то теряла интерес. Она вместе с мальчиками ходила в кузню, в ткацкие цеха, воссозданные по разным векам, училась лепить фигурки и цветы из холодного фарфора. Кое-что осталось на уровне двух-трёх уроков, но вот плетением кружев она занималась всю вторую беременность и, если бы был рынок сбыта, то продлила бы своё хобби. Ей понравилось создавать рисунки, просчитывать плетение и сама работа умиротворяла, вводила в какое-то спокойное, гармоничное состояние. Почему-то выбор профессии логиста ей казался созвучен этому виду рукоделия. Выбрать объект, просчитать весь путь от первой петельки до последней и без потерь исполнить его, получив заслуженную награду.

Стук в дверь прервал воцарившуюся атмосферу доброжелательного покоя и грубоватый голос напомнил, что другие тоже желают погреть свои косточки и почистить одежду.

— Разведут тут грязь, а девочкам потом убирай, — ворчливо забухтела Манон, но было видно, что она рада тому, что мужчины сами следят за чистотой своих вещей.

Катя подняла на вытянутых руках отданные ей камизы.

— Коротковаты, — озвучила очевидное управляющая и кухарка в одном лице, — Женевьева была ростом как я, только худенькая.

Надевать вещи покойницы не очень-то хотелось, но посмотрев на свои выстиранные рубашки, пришлось смириться.

— И тесны в груди, — добавила Манон, продолжая критически осматривать сеньору.

— Нет, нельзя в таком выходить, — обречённо произнесла управляющая, и Катя была с ней согласна. Вот только свою котту она только что с большим трудом выполоскала от грязи и даже чуть-чуть поелозила по ней душистым мылом, чтобы сохранить приятный запах.

Катерина подошла к оставшемуся лежать полотну и поверх коротковатых камиз с коттой повязала его как пляжную юбку. Сюрко вообще не стала надевать.

— День уже клонится к концу, а я очень устала, так что никого не удивит, что меня не будет на ужине. А завтра я всё поправлю, — сообщила сеньора и Манон повела её обходным путём в покои хозяина.

— Мадам, я сейчас велю вам доставить сундук с вещами бедной мадам Женевьевы. Понимаю, что сегодня брачная ночь, но хозяин обязан посидеть со своими людьми, выслушать их и только потом придёт к вам…

— Всё правильно, Манон, я успею до его прихода хотя бы посмотреть, что можно сделать с одеждой.

Катя видела, что женщине неловко из-за того, что в замке не хватает людей. Можно было догадаться, как устроена была жизнь в «старом» замке. Наверняка у матери Бертрана есть своя служанка, какие-нибудь воспитанницы и все они хлопочут возле неё, позволяя той лишь раздавать указания.

Катерине не сложно самой заняться своею одеждой, включить режим Золушки и отмыть хотя бы часть замка, но это не принесёт дохода Бертрану. Ей надо посмотреть на деревни, на мастеров, подобрать сообразительных девочек с тоненькими пальчиками, да и вообще сметливых людей, которые по каким-либо причинам прозябают.

Пожалуй, самое малозатратное, что она может уже сейчас организовать, это производство мыла. Душистых шариков у неё не получится, но дешёвое и простое — вполне. Это облегчит стирку, мытьё посуды, уход за собою.

Все остальные идеи сходу не реализуешь. Надо присматриваться, изучать то, что есть на месте и совершенствовать данное. И в приоритете остаётся торговля. Как минимум скупить у ремесленников их товар и везти его в другие регионы, как максимум перекупить караван из южных стран.

Катерина обошла вслед за Манон по верхней галерее сидящих внизу людей Бертрана. Женщина правильно рассудила, что лучше никому лишний раз её сеньоре не попадаться на глаза в таком виде. Она, конечно, шепнёт по секрету о временных трудностях, но лишние пересуды ни к чему. Коридор после большой залы с галереей показался мрачным и грязным, хотя было видно, что замок подметают и регулярно стелют свежую соломку. Мыть каменные полы никому не приходило в голову, да это и нереально, пока идёт стройка.

— Здесь кроме хозяина и меня уже никто не ходит, — объяснила Манон, сворачивая и показывая на двери. — Сеньор тут хранит оружие, сам спит и его братья ночуют, если приезжают к нам, но это редко случается.

Катя заглядывала в пустые покои и надеялась, что хотя бы в хозяйской комнате будет стоять кровать. Ей повезло, она увидела не только приличных размеров кровать-пьедестал, но даже пару ковриков возле неё. Манон зажгла свечи и в углу обнаружилась тканная дверка в туалет. Проход к заветному месту оказался узковат, но само отхожее место было довольно просторным.

— Манон, баня — это очень хорошо, но каждое утро у меня должно стоять ведро с тёплой водою и пустое. Позже я покажу, как сделать умывальник и… впрочем, это всё потом. Здесь довольно тепло, но я не вижу камина?

— Вот эта стена, сеньора, горячая, пока на кухне горит огонь в очаге.

— Я заметила, что вы, Манон, готовите на открытом огне, а печь у вас есть?

— Не пойму я вас… — смутилась женщина, — многие ваши слова для меня чужие, — пояснила она.

— Печь, плита?

Манон растерянно покачала головой. Катя тоже не понимала, то ли это языковой барьер, который она всё ещё не преодолела, то ли в этом веке ещё не вошли в обиход печи. Видимо, они считаются оправданными только для мастеров, а чтобы использовать их для их приготовления пищи, решили, что дорого. Ну что ж, это она поправит.

Катерина подошла к постели Бертрана. Шкуры и шкурки, всё как везде. Древний Рим с шёлковым бельём или египетским хлопком был забыт напрочь! Не факт, что шкуры на кровати мужа стоили дешевле шёлка, но видно, что они уже не один год терпеливо и преданно служат ему бессменными простыней и одеялом.

— Я велю трясти постель сеньора каждый день! Он не терпит божьих тварюшек ни у себя в волосах, ни в кровати. Вот увидите, прежде чем лечь спать, он тщательно вымоет голову, вычешет мелким гребнем волосы и только тогда поднимется сюда.

Постаравшись искренне улыбнуться, Катерина с подозрением вглядывалась в тёмные шкуры, давно сменившие ветренную мягкую пушистость на лоснящуюся зрелость. Мелкий гребень она уже видела, он напоминал обычную расчёску в межзубных пространствах которых вша могла прогуливаться толпою, не боясь выпасть из места прокорма. Но делать нечего, может оказаться так, что муж ляжет с чистой головой, а вот она не всех тварей вычесала, и кто тогда грязнуля? Надо сживаться с новыми реалиями и планомерно повышать качество жизни.

Манон вышла, оставив сеньору одну. Катя тут же сняла с себя намотанный балахон, а потом и коротковатую котту. Когда-то она была красива, но со временем краска выцвела или выстиралась, став неравномерной. Вышивка тоже потеряла вид. Какие-то нитки поблекли, какие-то остались прежними и это разнообразие придавало неопрятный вид наряду.

Через несколько минут в покои постучали, и Катя юркнула в тёмный угол, понимая, что не успевает одеться.

— Манон, пусть сундук поставят у окна, — зашептала она оглядывающейся помощнице в поисках сеньоры. Мужчины заухмылялись, понимая, что застали хозяйку в неподобающий момент, но управительница быстро их прогнала.

— Мадам, я ещё зайду и принесу вам поесть, — перед уходом пообещала она.

— Благодарю вас, Манон. Бертрану очень повезло, что вы есть у него.

Простые слова признательности и оценка заслуг очень растрогали женщину. У старого хозяина она была одна из многих, а здесь Манон уже четыре года несёт тяготы неустроенной жизни, старается изо всех сил, но добилась только того, что её не ругают за промахи. Это немало, но иногда хочется, чтобы кто-нибудь увидел, оценил, как много она делает для всех!

Мужчины устают, стараются сами обиходить себя, но разве смогли бы они это делать, если бы для них не были бы созданы для этого условия? Сеньор всегда идёт ей навстречу, но никогда не говорил, что без неё ему пришлось бы трудно. Наоборот, он ведёт себя так, будто в любое время готов к тому, что она заявит о своём отъезде в старый замок и тогда он примет на себя домашние проблемы, а вот сеньора сразу увидела, от скольких хлопот освободила хозяина Манон!

Пока ещё не совсем стемнело, Катя залезла в сундук своей предшественницы и перебрала сохранённые богатства.

— Негусто, — констатировала, отложив одну нарядную котту, две повседневных и короткие сюрко с широкими рукавами, что надевают поверх котты. — Даром, что сеньора, а так голытьба.

Дочка злополучного Отиза похожие верхние платья бросила дома, постеснявшись взять их в Париж. Катя отложила в сторону нижние рубашки и устроив стопку из нескольких полотен, задумалась, что она может сшить из них на скорую руку. Платья Женевьевы ей слишком малы и если надставлять низ, то в груди шнуровка не помощник. Дело в том, что у неё спина, плечи, бёдра шире, чем у умершей девочки. Оно и понятно, та едва ли была выше полутора метров ростом. Бертран ей, наверное, казался гигантом.

— Дай Бог тебе, Женевьева, покоя и умиротворения, — прошептала Катюша, жалея девушку и складывая её платья в сундук. Нет смысла портить их только ради того, чтобы перебиться несколько дней. Свою котту она пристроила у горячей стены, использовав два копья, поставив их домиком и прижав скамьёй.

— Надеюсь, муж не будет возмущаться, — улыбнулась она, планируя завтра же дать поручение соорудить стоячую вешалку манекен для сушки платьев.

Самым ценным в сундуке оказался набор игл и грубоватых ножниц, бережно завёрнутый в шёлковую тряпочку и уложенный в маленькую шкатулку из резного чёрного дерева.

«А вот это действительно драгоценность», — прижимая находку к сердцу, подумала сеньора.

Она ничего не стала сейчас шить для себя. Не было возможности правильно разложить ткань, снять мерки, да и не стоило торопиться. Тонкое полотно — слишком ценная вещь, чтобы ошибиться и неаккуратно пошить при свете нескольких свечей. К тому же надо почистить иглы, поточить ножницы. Зато она нашла тонкую шёлковую нить, которой вычистила зубы, изучила и обнюхала шкуры, наметила план действий на завтрашний день и не заметила, как уснула.

…Бертран разоблачился и выслушал замковые новости. Архитектора переманили в другой регион и он, оставив свои чертежи, гордо уехал туда, где регулярно платят! Это был удар ниже пояса. Ещё утром этот сморчок улыбался сеньору Бланшфору, а вечером его и след простыл. На кой ляд ему чертежи этого пройдохи, если никто в них ничего не разбирает!

— Мерзавец! — рука с силой сжала поданный кубок с вином, и он смялся, будто яичная скорлупка, добавляя раздражение тем, что вино пролилось на белоснежную тунику. Бертран хотел предстать перед женой красивым, он подумал, что она после бани пойдёт мимо и увидит его… глупо получилось, только одежду зря испортил.

Он выслушал посланника отца и принял деньги за патрулирование его территорий. Архитектор немного не дождался своей оплаты. На днях должен расплатиться Гуго. К нему приезжали заморские купцы, и Бертран лично провожал их в замок брата. Вино у того отменное и с каждым годом на него находится больше покупателей, готовых самим ездить за ним.

Это было хорошей новостью и отличным свадебным подарком для Катрин. У неё ничего нет и деньги пригодятся ей, чтобы пошить наряды. Спасибо отцу, что заказал на свои деньги полный рыцарский доспех для Леона! Иначе Бертран не знал бы как поступить и кого первым обеспечить необходимым.

Увидев промелькнувшую Манон, он понял, что женщина провела его жену в покои через верхнюю галерею, и вдвойне обидно, что он зря надевал шёлковую тунику. Вечер тянулся бесконечно. Даже баня не подарила долгожданного удовольствия и расслабления, а вкус еды он совсем не почувствовал.

Воображение будоражило тело Катрин. Хотелось посмотреть на неё, потрогать, узнать, как она поведёт себя в ответ. Эта дева уж точно не сожмётся в страхе в углу кровати и не будет трястись от ужаса, что в ней делают дыру. Даже когда Женевьева освоилась и перестала бояться супружеского долга, она после часами простаивала на коленях, замаливая грех соития. Это было обидно и непонятно, но священник называл сеньору благочестивой, и Бертран смирился.

Едва дождавшись момента, когда можно всех оставить, он быстрым шагом вышел из залы, а по лестнице уже бежал в свои покои. Распахнув двери, он оглядел комнату и увидел посреди кровати уснувшую Катрин.

Она сгребла в кучу все шкуры и, закинув на неё руки, ноги, спокойно спала. Стало смешно. М-да, страхом тут и не пахло, скорее, придётся отвоёвывать себе место.

Он отвязал шоссы, стянул брэ и, оставшись в камизе, наклонился, чтобы забрать шкуры из объятий жены. Она не сразу их отдала, но тяжело вздохнув, откатилась на дальний край кровати, будто смиряясь и отстраняясь.

Бертрану было интересно наблюдать за спящей женщиной. Он никогда не думал, что из этого можно почерпнуть для себя что-то новое. Катрин спала без страха, хотя на поляне в её глазах плескался ужас. Здесь ей спокойно и хорошо. Отчего-то тепло разлилось по груди. Ей надёжно рядом с ним. Она всецело доверилась ему с первого взгляда, и это подкупало, даже порабощало.

Он осторожно улёгся рядом и потянул её к себе. Катрин тут же гусеницей подтянулась к нему, выгнулась так, чтобы им двоим было удобно, и замерла, не просыпаясь. Тяжёлый выдох Бертрана, забывшего как дышать, показался слишком громким и он затаился, но дева рядом с ним только нащупала своею рукой его и положила её на себя, обозначая его власть над нею.

Прошло какое-то время, прежде чем он стал поглаживать её бедро, теснее прижал к себе и перестал вслушиваться в равномерное дыхание. Бертран греховно хотел свою жену, но боялся нарушить то доверие, каким наградила она его. Он потерпит. Ей нелегко пришлось, он это понимает и даст ей время.

Она непохожа ни на одну деву, что довелось ему видеть за долгие годы службы. Даже среди других народов нет второй такой же, как она. И дело не в красоте, а хотя бы в том, как она смотрит, слушает, задумывается. Каждый её жест, выражение лица наполнено смыслом.

Как она уходила от него по полю! Сколько отчаянной гордости и надежды, что он не отпустит её! Он смотрел и ждал, когда она сдастся и поймёт, что ставит невыполнимый ультиматум! Он готов ей помочь, но жениться!

Невольно руки крепче прижали её к себе, вспомнив тот момент. Он не собирался вступать в брак, но она уходила, не оборачиваясь, и он не выдержал. Даже не может объяснить, почему сорвался с места и встал перед нею на колени. Она бы ушла и больше никогда не попалась бы ему на глаза. Это открытие заставило его действовать. Чужестранка нужна ему, а почему, зачем, он разберётся потом. А хотя бы для того, чтобы вот так спать, прижимаясь к ней всем телом и чувствуя расползающуюся сладость по душе.