Глава 6. Подготовка к свадебному пиру

Человек — такое существо, что привыкает ко всему. Вот и доски, посыпанные сеном и прикрытые шкурой, больше не казались Кате невыносимо твёрдыми. Впервые в этом времени она по-настоящему уснула. Без тревог, без насторожённости, без всяких дум и размышлений, отключилась — и всё. Сон оказал исцеляющее воздействие на её психику, настроение, тело.

Она проснулась, прижатая к жаркому мужскому телу и впервые за долгие годы ей показалось, что она не одна ответственная за всё на свете. Приятное чувство, которое хотелось удержать и познакомиться с ним поближе. Шальная мысль кольнула, что её жизнь сложилась бы по-другому, если бы Бертран был отцом её мальчишек. Она развернулась, нежно погладила его по плечу, по груди, выражая свою признательность за то, что дал ей поспать и не лез с супружескими обязанностями.

Господи, что за жизнь у этих людей! Короткая и трудная у крестьян, наполненная работой и зачастую пустыми надеждами у ремесленников, опасная у купцов, а семнадцатилетние мальчишки становятся рыцарями и ответственными за жизни других людей. Девочек знатного рода Катя оплакала вчера. Может, герцогиням и королевам живётся легче, но совсем ненамного. Они ещё большие пленницы условностей, чем жены простых сеньоров.

Катя приподнялась на локте и стала разглядывать своего рыцаря. Такой молодой, а его считают уже зрелым и почти стариком. Поперечная складка между бровей во сне разгладилась, обозначившиеся продольные по лбу морщинки стали незаметны, и лицо утратило возраст.

«А он красив и обаятелен, как многие французы», — с улыбкой подумала она.

В дверь тихонько постучали, и Катя выскользнула из-под шкуры, опуская ноги на видавший в своей жизни лучшие времена ковёр, и с досадой посмотрела на размокшие туфельки. Она забыла поставить их к тёплой стене, и они остались мокрыми. Но делать было нечего и, всунув в них ноги, Катя на цыпочках подошла к двери.

— Кто там?

— Манон, — послышался приглушенный голос из-за двери, — сеньора, я принесла воды и завтрак.

Отодвинув тяжёлый засов, она приоткрыла дверь, и управляющая, увидев, что хозяйка не одета, протиснулась, ставя громоздкое ведро у входа.

— Сейчас, сеньора, там стоит Арно, держит поднос с едой, — и снова исчезла, чтобы появиться с подносом.

Пока Бертран спал, Катя перекусила, привела себя в порядок и, оставив туфельки у снова набирающей тепло стены, устроилась в ногах кровати, занявшись рукоделием. Ей надо было подшить немного обтрепавшийся подол высохшей за ночь котты.

— Солнце уже встало? — раздался хрипловатый со сна голос рыцаря.

— Да, — встрепенулась она, оглядываясь на него.

— Что-то я разоспался, — словно прося прощения за допущенную вольность, добавил Бертран и поднялся.

Катя не удержалась и, прикрыв рот ладошкой, улыбнулась. Мужчина в тунике до колена, с немного кривоватыми ногами — то ещё зрелище!

— Вам смешно? — опешил он.

— Вы очаровательны в своей рубахе и только ночного колпака на голову не хватает.

— Я не люблю чепцы, — не задумываясь, ответил он, — у меня густые волосы и они спадают… Сеньора, да вы насмехаетесь надо мною! — вдруг сообразил он, а Катя ещё больше развеселилась, но замахала на него руками:

— Что вы, что вы! Только, пожалуйста, не натягивайте ваше ночное платье спереди, а то порвёте! — и прыснув, отбежала от него подальше.

Бертран не сразу сообразил, что она сказала, а наклонился вперёд, прижал к животу тонкую камизу и широко раскрытыми глазами посмотрел на смелую на язык жену.

— Это… ну, по утрам всегда так… — а потом махнул рукой и стал приводить себя в порядок.

— Манон принесла нам завтрак…

— Церковь не одобряет уединённый приём пищи, — чопорно процитировал кого-то Бертран, отщипывая кусок булки.

— Наша ночь была изумительной, но спокойной и после завтрака мы могли бы завершить благословлённый Богом союз, — вкрадчиво, по-кошачьи мягко и готовая тут же отступить, высказалась Катя.

— При свете дня? Вы же моя законная жена, как можно…

— Зато вы увидите, что приобрели в результате нашего бракосочетания, и я тоже посмотрю, какой мужчина мне достался.

— …

— Но если вам неловко или вы не хотите нарушать советы церковнослужителей…

— Думаю, мы имеем право, — отрезал Бертран, и Катя одобрительно кивнула, добавив:

— Согласна с вами! И на будущее: мне бы не хотелось, чтобы кто-нибудь влезал между нами.

— Даже церковь? — нахмурился мужчина.

— Вы затрагиваете очень сложный вопрос, — Катюша напряглась, понимая, что надо избегать этих тем, но в то же время в этом вопросе ей нужна поддержка мужа и его направляющая рука. — Служители — всего лишь люди, и толкуют священные книги по своему разумению, спорят между собою, что-то меняют, а бывает, что расходятся во мнениях и называют друг друга еретиками. Вы — не простой человек, у которого нет времени задумываться о жизни, принимая все изрекаемые постулаты на веру. Вам не следует во всём полагаться на чужой ум и рассуждения. Вы владетель, ответственный за многих людей, и способны сами принимать решения, особенно касающиеся своей души.

— Вы говорите слова, которые мне всегда хотелось услышать, но я сомневаюсь в своей правоте.

— Бертран, я думаю, что сомневаясь, вы ищите наиболее верный путь к любому решению, вы развиваетесь, что-то постигаете и этому не должно быть остановки. Мне кажется, что поиски истины, совершенства приятны Богу.

Рыцарь потёр лоб, будто помогая себе что-то понять.

— Катрин, я прошу вас больше об этом не рассуждать ни при ком! Это опасно для вас, — произнёс он, и эти слова объединили их больше, чем мирно проведённая ночь в одной постели.

— Присаживайтесь, стола у нас нет, но я вас покормлю, — выдохнула Катя, уводя разговор в другую сторону.

Она и не собиралась больше поднимать щекотливый вопрос о вере, но вся жизнь этих людей завязана на ней, и это важно для них, а для неё… пожалуй, тоже важно, но слепо слушать чьи-либо утверждения это не для современного человека.

Хорошо это или плохо? Да кто же знает? Катя вздохнула: в ужасное время она жила, где всё подвергается сомнению и всякий бред с энтузиазмом пробуется на зуб, но такое родное!

— Манон приготовила вкусную кашу, правда, она остыла. Попробуйте мясную нарезку завернуть в лепёшку и капните туда немного соуса, вот так, — и Катя подала ему подобие гамбургера.

— Мы так едим в дороге, — пробубнил Бертран с полным ртом, — но у вас получилось вкуснее.

Катерина дала ему поесть, предложила прополоскать рот после еды, а потом подошла и обняла. Подходила смело, а вот поглаживать насторожившегося рыцаря было боязно.

Он замер и ничем не помогал ей. Инициатива быстро сходила на нет и уже надо было думать, как без потерь выйти из дурацкого положения, но тут Бертран рвано выдохнул, словно до этого совсем не дышал и, подхватив её на руки, уложил на кровать. А собственно, больше некуда. Его сердце колотилось, как кузнечный молот, а руки стали сжимать Катю беспорядочно и излишне крепко.

— Нежнее, мягче, — прошептала она, притягивая его голову к себе ближе и пытаясь поцеловать. Он ответил, но это больше походило на укусы.

— Я сама, — попросила она и заняла ведущую роль.

Это было непривычно: не следовать за мужчиной, а руководить; но в жадности Бертрана, в откровенности его реакции на происходящее было столько искренности, силы, желания, что Катерина потерялась в его чувствах. Этот мужчина пылал под её руками, забывал дышать, когда она касалась его губами, стонал и рычал, принимая её власть.

Неужели она способна вызывать такие сильные чувства? Неужели она так прекрасна и желанна? Неужели именно так чувствуют себя раскрепощённые женщины? Это какой-то новый уровень свободы, ощущение собственной сексуальности!

Утомлённые познанием друг друга они легли рядом, и по-новому оценивали свою жизнь, которая вдруг разделилась на «до» и «после». Бертран повернулся набок и, проводя рукой по нежной коже Катиного живота, чуть хрипловато поделился своими желаниями:

— Я ещё хочу! Почему мне так хорошо с тобою? Потому что у тебя уже был муж? Ты ведь рожала? У тебя есть дети?

Катерина повернулась к нему и грустно улыбнулась:

— Мы всё повторим и не один раз, но не сейчас. Мне надо приготовить травы, не дающие мне забеременеть.

— Это грех!

— Бертран, у тебя есть сын и один замок, а что ты можешь оставить другим сыновьям?

— Это неправильно так рассуждать!

— И всё же, давай не будем торопиться. На второй твой вопрос я не знаю ответа. Почему одним людям хорошо друг с другом, а другим неприятно даже находится рядом? А про мужа… хочешь верь, хочешь нет, но я никогда не вела себя так храбро в постели, как с тобою. И последнее, о чём ты спрашивал.

Катя приподнялась и показала рукою на свою грудь:

— Ты же видишь, форма груди у меня не девичья, и я не собиралась скрывать, что у меня есть дети.

— Дети?!

— Да.

— Как ты могла оставить их?!

— Никогда не оставила бы, но не всегда всё решает жена, — не удержалась и голос сорвался, да ещё слёзы потекли из глаз.

— Почему ты не захотела вернуться домой? — Бертран хмурился, только сейчас осознавая, что ничего не знает о своей жене, а дело уже сделано.

— Я очень хочу, но не могу, — прилагая усилия держаться с достоинством, чтобы не скатиться в истерику, Катя старалась отвечать ровно. Этот рыцарь не должен думать, что она доставит ему проблемы. — Это слишком далеко, — ей не удалось скрыть отчаяние.

— Есть корабли… ты же говорила, что тебе нужен был корабль, — вспомнил Бертран из громко озвученной версии её пребывания на этих землях.

— Это пустое, — совсем тихо, обессилев от накативших эмоций, призналась она. — Мне не вернуться домой самостоятельно, я не знаю дороги обратно, — она отвернулась. Весь этот разговор ей не по силам. Каждое слово доставляет боль.

— Мне жаль.

Катя прильнула к нему, благодаря за сочувствие, за понимание, но он вдруг резко оттолкнул её:

— Нет, мне не жаль, я рад, что ты со мной! Можешь ненавидеть меня!

Растерявшись и больше чувствуя происходящее, чем логически осознавая, она подвинулась к нему ближе и робко погладила, пытаясь успокоить.

Катерина не раз была свидетелем того, что люди здесь ярче и сильнее реагируют на всё происходящее. Это пугало и завораживало. Она не тратила столько сил на чувства, сглаживая их остроту составлением планов по разрешению проблем или продумывая варианты развития событий и вновь их последствия.

Даже боль от поступка Славика она перекрыла волнением за детей, а потом всю тревогу и пустоту будто бы размазала поиском выхода, составлением наиболее вероятных планов развития событий для мальчиков и для неё здесь. Привычка всё продумывать наперёд и работать на будущее не давала потеряться в го́ре, но в то же время не давала ощутить полноту хороших чувств. Это был правильный подход для не очень счастливой женщины.

Порыв Бертрана удивил и выбил Катерину из колеи. Их близость поразила её, а теперь ещё его слова. Невольно пришла мысль, что перед Богом именно он — её настоящий муж.

Полнейшая растерянность и смятение чувств…

— Мне не за что ненавидеть тебя, — наконец произнесла она, — сегодня началась наша совместная жизнь, и в ней было только хорошее.

Что ещё сказать в их непростой ситуации? Катя погладила его, прижалась, а он тут же воспользовался и подмял её под себя. Возражать было неуместно, и пришлось чуть направлять раздухарившегося мужчину, чтобы получить свою порцию удовлетворения. Бертран показал себя чутким и податливым к обучению, хотя в этот раз он взял инициативу в свои руки.

И всё же, уже выйдя из своих покоев и занявшись делами, Катерина поняла, что этот рыцарь готов к ней прислушиваться, уступать, но хозяин положения — он, и он будет делать так, как посчитает нужным, а ей надо подлаживаться.

Она привыкла подлаживаться под Вячеслава, но при этом она оставалась независимой хозяйкой. Его не интересовала её жизнь и дети, что давало ей свободу в действиях, но он обеспечивал её. У Кати всегда был выбор… ну, она так считала, что был, и что она могла в любую минуту уйти от Славика. За ней стояли родители, общество, а здесь есть только благорасположение Бертрана. Это унизительно, но в то же время оказалось надёжней любви гения.

«Правда, это только пока!» — осадила свои мысли Катерина, но видя, какую ответственность за всех несёт Бертран, она понимала, что ему чаще легче приказать, чем что-то объяснять. А ей надо стать той, к кому он будет прислушиваться, не сожалея о том, чего достигла политика равноправия и толерантности её века. Во всём есть положительные и отрицательные стороны.

Катерина прошла на кухню и посмотрела, как организована там работа. Одна женщина моет горшки, кастрюли, тесаки, а две помогают Манон с разделкой продуктов. Как она успевает со всем управляться, уму непостижимо! Немного понаблюдав за работой, Катя заметила, что помощница постарше хотя бы понимает, чем занимается и не дёргает лишний раз Манон вопросами, а вот вторая явно недоумевает, зачем мелко резать морковь, почему её заставляют мыть зелень и едва шевелится.

Управляющая увидела сеньору, её взгляд, обращённый на копушу, и подошла к ней:

— Это Тео. Её родители не смогли выдать её замуж и отдали нам дюжину породистых гусей, чтобы пристроить сюда. Но я её не из-за гусей взяла, не подумайте плохого, сеньора, мне нужны помощницы.

— Я думала, что все стремятся работать в замке, это все же лучше, чем торчать в огороде!

— Желающих много, но я устала обучать девушек. Только вложу в них душу, а они выскакивают замуж и вынуждены уходить. Эту дурищу никто не возьмёт, а мне с ней хоть и мучение, но польза от неё есть.

— А вторую как зовут?

— Анет. Она вдова, и хотя старый сеньор не любит привечать вдовиц с детьми, я рискнула. Наш хозяин редко бывает в замке, его не раздражают бегающие дети. Да и Анет строга с девочками, всё же тут стройка.

Катерина перевела взгляд на мойщицу посуды.

— Это Бритта. Она носит воду, дрова, иногда помогает разделать мясо. Сильная женщина, но туповата.

Сеньора выгнула ровно очерченную бровь и Манон развела руками, показывая, что бывают случаи посложнее, чем с Тео. Катя посмотрела на Анет, оценила её быстрые, ловкие движения, смышлёный, хоть и тревожный взгляд.

— Сколько лет её девочкам и где же они, пока она здесь работает?

— Вот столько и столько, — Манон показала пять пальцев и четыре, а потом неуверенно назвала цифры. Катрин кивнула ей, подсказывая, что женщина верно обозначила счёт. — За кухней есть каморка, там ночуют Анет с Тео, там же девочки сидят днём.

— Целый день?

— Ну почему же целый день, выбегают погулять, когда у нас выдаётся свободная минутка.

— Я хочу посмотреть на них, — продолжая наблюдать за работой Анет, задумчиво проговорила Катерина.

Помощница ссутулилась, услышав пожелание госпожи, а Манон хотела что-то возразить, но лишь пригласила хозяйку следовать за собою.

В маленькой каморке при свете крошечного окна-дыры на раскиданном сене сидели две девчушки. При виде управляющей и богато одетой хозяйки, о которой они уже слышали от мамы и тёти Тео, девочки забились в уголок, стараясь быть незаметными. Они не испугались, разве что самую малость, но как будто показывали, что они занимают мало места и ни на что не претендуют. Из уголка малышки с любопытством наблюдали за реакцией двух важных женщин.

— Манон, детям, конечно, на стройке не место, но сидеть здесь тоже не выход. Быть может, устроить их в уголке на кухне?

— А вдруг безрукая Тео выльет на них кипящую воду? Давеча у неё из рук выкрутился нож и воткнулся прямо ей в ногу!

— И всё же, это не дело оставлять их здесь. Предлагаю на кухне отделить столом угол, и пусть девочки там играют или наблюдают за вами. Можно потихоньку приучать их к помощи. Они вполне могут поучаствовать в мытье овощей, срезании хвостиков у моркови, присыпать стол мукой или раскатать лепёшку. Детям нужен свет, тепло и с ними надо заниматься, а то вырастут дуры-дурами.

— И то верно! В деревне они уже помогали бы, а здесь… сделаю сеньора, пусть у нас на виду будут, — обрадовалась Манон, и сразу стало видно, что возражала она больше из осторожности.

— Нам нужны ещё женщины, и я не ничего не имею против вдов с детьми, — немного нахмурившись, произнесла Катерина, пытаясь сообразить будущий объём работ и оплату. — А если будем брать молодых девиц, то сразу надо обговаривать, что они устраиваются работать на пять лет и в течение этого срока никакого замужества. Как часто вы получаете жалование?

— Сеньор рассчитывается с воинами осенью, а мы получаем подарки, если он доволен, — сложив руки на животе, с достоинством ответила Манон. — А что же делать, если кто-то из девиц нарушит обещание? Ведь молодые, глупые!

— Значит, они не получат подарки за работу, но заработают штраф. Вы же их обучаете здесь всем премудростям, так пускай платят за учёбу! Сколько возни с той же Тео! Родители плюнули, за долгие годы ничему не научили, а вы здесь из неё хозяйку лепите. Обидно будет, если от девицы появится толк и она сразу же выскочит замуж! Так дело не пойдёт.

Катерина сердито посмотрела на Тео, бросившую работу и слушавшую хозяйку, приоткрыв свой немалый рот.

— Манон, я за то, чтобы вы поощряли таких работниц, как Анет. Она же вас устраивает?

— Да, сеньора, Анет молодец.

— Значит, не жалко помочь ей с детьми. Улучшить условия проживания, дать при возможности заработать ей лишнюю монетку. Кстати, Манон, а вы где ночуете?

— Я на самом верху, сеньора, почти над вами.

— Наверху? Не тяжело вам бегать вверх-вниз?

— Ничего, пока ноги держат, побегаю, да и привыкла я. Вы обо мне не беспокойтесь. Я сама выбрала себе закуток. Он хоть мал, да зато как у вас, у меня тёплая стена, а это очень много значит.

— Ну, раз так, то оставим это. Насчёт найма девушек всё ясно?

— Да, сеньора. А вы их будете смотреть?

— Я буду вмешиваться только в крайних случаях. Вам отвечать за всех нанятых девиц, поэтому подбирайте таких, чтобы не подвели вас. Теперь объясните мне, где вы печёте хлеб?

— Хлеб? Лепёшки мы делаем в большом котле. Я всё не возьму в толк, о какой печи вы меня всё время спрашиваете. Когда замка ещё не было, Олав поставил во дворе небольшую печку для обжига посуды, но иногда мы туда ставили греться горшки с едой.

— Найдите Олава, и пусть он часть открытого очага на нашей кухне перекроет печью, а можно и весь открытый огонь убрать.

— Как же готовить?

— В печи.

Манон не понимала.

— Я поговорю с Олавом, — убавила напор Катя, — и после скажу вам, до чего мы договорились. Если вам не понравится, то мы придумаем другой выход. Но уверяю вас, что в других странах уже так бестолково огонь не жгут, — приврала она. — Слишком много мороки и неудобства.

— Хорошо, сеньора, — вынуждена была согласиться Манон.

— Теперь самое волнующее. Через две недели к нам приедут гости и мы должны угостить всех на славу. Это свадебный пир.

— Через две недели! Да как же? Мне не управиться!

— Первое: необходимо вычистить все помещения и подготовить их для гостей, — не обращая внимания на слова управляющей, продолжала Катя. — Второе: составьте меню. Народу будет немного, но к нашим людям добавляйте около полусотни чужих. Приедут родители Бертрана с охраной, братья с жёнами и, быть может, с детьми, тоже с охраной. Можно приготовить отдельное угощение для семьи и попроще — для воинов.

— Да, придётся так. А меню я вам на словах скажу.

— Нет, запишите, нам необходимо обсудить его, внести поправки… Что такое, Манон?

— Сеньора, только духовные лица владеют письмом, — сожалея и почувствовав себя бесполезной, пробормотала женщина. Ей бы так хотелось уметь пользоваться этим искусством, а то память стала подводить.

Катерина почувствовала неловкость и беспомощность. Ей не на кого положиться, кроме как на Манон, но та работает на пределе! Что можно требовать от неё, если Катя сама не представляет, как можно принять, накормить гостей, развлечь более сотни людей, своих и чужих, и при этом расхаживать при них павой?!

— Сеньора, мы справимся, — неуверенно принялась успокаивать её Манон.

— Да, другого выхода у нас нет, — оглядывая кухню и утварь, повторила хозяйка.

— Выложим на стол овощи, — начала перечислять управляющая, — потом подадим жаркое из говядины, зажарим дичь, рыбу и купим что-нибудь на десерт.

— А овощи вы как думаете подать? — уточнила Катя, одновременно думая о том, что следует избегать лишних покупок.

— Ну, помоем и подадим, для старого сеньора можно потереть на тёрке. Нам она с приданым мадам Женевьевы досталась.

— Возможно, это выход, — обрадовалась Катерина, услышав о том, что сеньоры не брезгуют сырыми овощами, — но сегодня отварите для меня свеклу, морковь…репу. Я покажу, как можно вкусно их совместить.

Она подумала о винегрете, о свекле с сыром и чесноком и сразу же мысли перескочили к соусам. Именно соусы позволят овощам превратиться в настоящие салаты, а одинаково приготовленное мясо благодаря соусам можно подать под видом разных блюд.

Надо только всё записать, чтобы ничего не забыть. Чесночный соус на сливочном маслице, медово-горчичный, крыжовенный, луковый, миндальный…

Что-то Катерина тут же отбрасывала по причине весны и отсутствия продуктов, но вспоминались новые: брусничный, молочный и снова ореховые.

— Ещё я покажу, как можно замариновать мясо, и это изменит его вкус. А макароны вы умеете готовить? — воодушевилась она.

— Приходилось, сеньора, только не часто.

— Очень хорошо. Мы заранее заготовим из макаронного теста подобие половинок перепелиных яиц и перед праздником нафаршируем их. Это подойдёт для стола гостей, а для всех мы подготовим плоские листы теста, переложим их фаршем и запечём как раз в печи. Будет сытно и вкусно. Господи, Манон, а посуда у нас есть?

— Только на одну смену блюд.

Катя обходила кухню и смотрела, до каких новинок додумались в этом времени, и была приятно удивлена. Помимо всяких хваталок и половников, нашлись сита, взбивалки, две тёрки, сечки и вафельница! Правда последняя была предназначена для выпекания тонкой хрусткой лепёшки, но кто мешает чуть поменять рецепт и потом начинить вафельные трубочки сладкими начинками?

— Зато у нас вина достаточно, да его ещё привезёт брат сеньора, — чувствуя неловкость за отсутствие достаточного количества посуды, добавила Манон.

— Скажите, гончар далеко живёт?

— В деревне, сеньора. Полчаса пешего хода. Он вам нужен?

— Да, к пиру нам необходимо выпечь огромное количество корзиночек из теста. Это можно сделать заранее, что очень облегчит нам всю работу.

— Сеньора, я скажу, чтобы гончар зашёл к вам сегодня же.

— Да я могу и сама…

— Простите, сеньора, но дороги после дождя развезло, а у вас ещё нет сменной пары обуви.

— Вы правы, значит, печник Олав, гончар… у нас есть тот, кто занимается обувкой?

— Есть. Старый Яков и его сын.

— Тогда его тоже пригласите ко мне. А мы с вами сейчас пробежимся по нашим припасам. Я должна понимать, чем смогу помочь вам в подготовке к пиру.

С этой минуты не было покоя никому из оставшихся в замке людей. Катерина оценила те запасы, что были у Бертрана, посчитала, в какой степени она может рассчитывать на охоту, переговорила со всеми мастерами, что ей требовались, подобрала подходящих ей помощников.