Глава 7. Пир

С большим сожалением через пару дней Бертран оставил жену и отправился отлавливать появившихся разбойников, нападавших на остановившихся на ночь у реки торговцев. Он отдал Катрин те деньги, что планировал изначально, а посмотрев, как она рьяно взялась за наведение порядка, выделил ей необходимые средства на траты к пиру. Правда, предупредил, что следующее поступление доходов в их семью будет осенью с налогов, причём вещами, и только через полгода вновь монетами от отца, братьев, других сеньоров за охрану. Катрин пыталась с ним поговорить о вложениях, но он не желал тратить время на болтовню и наслаждался каждым отпущенным ему мгновением, уединяясь с нею.

А Катя, раскритиковав худенького Олава-печника, обрадовавшегося, что у него появится заказ, всё же вынуждена была работать с ним. Его печка во дворе — это какой-то детский сад, но, к сожалению, её вариант тоже оказался нежизнеспособен. Она хотела совместить печь и плиту, но вопрос упёрся в варочную поверхность. Возможно, Катерина не могла правильно назвать чугун, а может, его ещё не лили.

Ей повезло в том, что знакомый француз буквально полгода назад просил её подобрать в интернете для своего строящегося дома русскую печь и сделать ему перевод. Кате пришлось подробно разобраться в предлагаемых схемах для самостоятельной постройки печи, чтобы потом всё объяснить знакомому, но вот как теперь теоретические знания приспособить под реальность? И всё же печник, долго провозившись с зарисовкой сеньоры, выпытывая все мелочи, пообещал придумать что-нибудь подходящее для её кухни, но не скоро.

Зато с гончаром всё получилось просто и быстро. Уже на третий день он привёз десяток круглых больших форм для выпечки коржей-корзин и около сотни маленьких для корзиночек на одного человека. Ещё он выгрузил несколько лотков для будущей лазаньи и фаршированных конкильоне, которые здесь Катя собиралась сделать не в виде крупных ракушек, а похожими на половинки перепелиных яиц.

С обувкой тоже всё сладилось быстро, но Катюша пообещала себе ещё вернуться к этому вопросу. Сапожки напоминали кожаные носочки с утолщённым дном, не более того. Мастер долго крутил в руках её туфельки, чуть ли не облизывая подошву, с жадностью водя пальцем по швам, пытаясь оторвать стельку, стуча костяшкой по твёрдому аккуратному мыску, но честно сказал, что не сможет такое же повторить.

— Нет моего разумения, как это делать, и нет для того подходящего материала, чтобы пробовать.

Пришлось пока смириться и продолжать работать, подготавливаясь к пиру. Катерина каждый день показывала варианты салатов Манон и Анэт. Кое-что они уже вместе замариновали, спрятали в холодном погребе и планировали выставить на праздничный стол. Что-то заготавливали для следующих работ. Для выпечки Кате требовалось много сливочного масла и в этом ей помогали отобранные помощники. Она заставила мужчин привести в божеское состояние их руки, повязала им на голову платок, и они взбивали ей масло, причём не подсаливая, как это принято для того, чтобы оно дольше хранилось, а потом уже она задействовала их же в обминке песочного и пресного теста для выпечки корзинок.

Наверное, это было даже хорошо, что Бертран уехал. Катерина не привыкла целыми днями быть на ногах, и к ночи с трудом добиралась до кровати, чтобы замертво упасть.

В замке появились женщины. За ними надо было присматривать, объяснять, что от них требуется, показывать, как выполнять порученную работу. Одновременно с этим Катя много времени проводила на кухне, уча своих главных помощниц приготовлению соусов и маринадов.

Манон и Анэт всё схватывали на лету, чувствуя продукты и необходимый вкус, но Анэт была быстрее, ловчее, сметливее.

— Манон, не ревнуйте, — отведя её в сторону, мягко заметила Катерина, — готовьте Анэт к главенствующей роли на кухне, а вы будете присматривать за всем замком. Я помогу вам со счётом и письмом, так как все закупки останутся на вас. После отъезда гостей мы начнём учить девочек плести кружева, сами будем красить нитки и ткани. Вы видели, Огюст вчера взбивал для меня зольную воду с жиром?

— Да, сеньора, вы следили, чтобы он берёг глаза. Неужели эта вода такая ядовитая?

— Примерно так же, как если подставлять глаза под жар огня и дыма. Вся беда в том, что от дыма мы сразу отворачиваемся, а от этой жидкости не чуем опасности и лишь прищуриваемся.

— А получится ли у нас такое же мыло, как покупает старый сеньор?

— Не знаю, — пожала плечами Катерина, понимая, что слишком многое было сделано на глазок, и всё оказалось намного сложнее, чем мыловарение в уютном классе под руководством миловидной француженки, — оно должно постоять, вызреть… сейчас пока рано о чём-либо говорить. А ещё летом начнём собирать цветы и попробуем получить хоть немного цветочного масла, чтобы добавлять его в мыло, — и снова Катя продемонстрировала намного больше уверенности, чем у неё было. Она точно знала, что уже изготавливают аппараты для дистилляции, но кто их делает или где можно его купить, не представляла. — Так что вскоре у нас в замке появится ещё больше людей и за всеми нужен пригляд. Я очень надеюсь на вас, Манон.

— Справлюсь ли я? — заволновалась она, но сердце уже сладко сжималось от того, как теперь складывалась её жизнь.

— Я буду помогать. Мне важна ваша честность и преданность, а не ошибается только тот, кто ничего не делает. А вы помогайте Анэт, ей будет тяжело. Следите, чтобы нанятые для готовки женщины безоговорочно её слушались.

Катерина разрывалась между делами. Она попробовала изготовить первую партию мыла и поставила его на дозревание. Всего один лоток, но после пира она собиралась сделать ещё пару попыток, экспериментируя с составом и надеясь получить твёрдое мыло, а не ту бурду, что сейчас у неё как бы созревала.

Вместе с Манон и Олавом они соорудили большую коптильню, и первая партия дичи уже была подкопчена. Одновременно Катерина начала заготовку птичьего пера и пуха. После промывания в зольной воде и ошпаривания всё добро сушилось возле или прямо внутри остывающей уличной печи, а потом девочки Анет подстригали каждое пёрышко маленькими ножницы сеньоры. Малышки работали не торопясь, были на виду у всех, общались со многими людьми, объясняли, что они делают и с удовольствием смотрели, чем заняты остальные работники. Иногда к девочкам подсаживалась Бритта и помогала им, держа в руках огромные ножницы для разделки дичи. Ей нравилось выбираться из своего тёмного угла, где она мыла посуду, и сидеть вместе с малышками на солнышке, слушая их болтовню и возясь с пухом.

В самое светлое время Катерина выходила на улицу, выбрав более-менее тихий уголок и шила себе платье. На вышивку у неё не было времени, поэтому она придумала цветочный узор и выкладывала его разноцветными тонкими лентами или сплетёнными в косичку шерстяными нитками. Дело продвигалось быстро, но всё же на эту работу требовалось ежедневно два-три часа.

Именно за рукоделием она приметила свободное местечко недалеко от стройки, где велела вскопать несколько грядок для посадки зелени. Хотелось бы разбить большой сад, цветники, но пока шло строительство, это было невозможно. Но зато было время, чтобы собрать и подготовить коллекцию из саженцев.

Неожиданно для себя Кате пришлось занять место архитектора. От неё многого не ждали, когда спрашивали, как строить круглую башню. Скорее мастеру хотелось показать, что настал сложный момент и от него без догляда учёного человека не стоит многого ждать, но сеньора нашла чертежи, измерительные верёвки к ним и вместе с мастером во всём разобралась, поднимая его и свой престиж.

А ещё под её руководством разобрали колесо, поднимающее наверх строительный материал, и собрали его в новом месте. Разбор чертежей архитектора натолкнул её на мысль, что надо начинать накидывать карту Европы. За один раз это невозможно сделать, а если разбить на этапы, то предыдущие зарисовки будут помогать вспоминать детали, и тогда станет легче дополнять её. Особое внимание она уделила береговым контурам. Основные порты за столетия остались неизменными, как и крупные реки, по которым возможно судоходство внутри стран, так что оставалась только проблема чужих территорий, где представители чужих земель могли разбойничать, но эту проблему решать мужчинам.

Внутренние покои замка были отмыты, подготовлены спальные места для гостей, на которые хозяйка смотрела с большим сомнением, но Манон уверила, что все приличия соблюдены и сено доставлено отборное, уложено правильно.

Катя велела побелить основной зал и при помощи нескольких женщин за один день нанесла на стены примитивный рисунок при помощи трафаретов из двух цветов охры. Огромная стена была расчерчена цветочным кантом таким образом, что казалось, будто у неё появились колонны. Впоследствии пустые места можно было заполнить либо вывешенными шкурами, трофейными головами животных, оружием, либо пригласить настоящего художника, но пока светлый цвет стен довольно заметно усилил эффект факельного освещения. Катюше было приятно думать, что другие сеньоры оценят это новшество и воспользуются нехитрым секретом усиления подачи света.

Бертран вернулся за день до праздника. Он первым делом выискал взглядом встречающую его жену и, ни на кого не глядя, направился к ней.

— Катрин, я тосковал, — признался он, обнимая её и прижимая её голову к своей груди.

Она не ожидала ни его признания, ни грубоватой ласки при всех, ни густого запаха немытого более недели тела. Всё смешалось в её чувствах.

— У нас перемены, — наплевав на брезгливость, она взяла его за руку и потянула в замок.

— Погоди, вы что, начали башню строить? Де Транн вернулся?

— Кто такой де Транн? Ах, архитектор! Нет, мы без него разобрались. Слава Богу, он оставил чертежи. Они подробные и его участие не требуется.

— Но…

— Бертран, ты нанял хороших мастеров, которые уже работали на постройке другого замка. Им достаточно было подсказки в размерах, и они всё делают сами, — она слукавила и преуменьшила своё влияние на мастера, помня его подозрительный взгляд, когда она разъясняла, как устроен сам чертёж и как схематичное изображение соотнести с реальными объектами.

— Хорошо, — слова о мастерах успокоили рыцаря, а участию жены в чтении чертежей он не придал особого значения.

— Идём же, здесь ещё нечего смотреть, — нетерпеливо потянула сеньора и Бертран, передав коня, вырвался вперёд, и уже Катя бежала за ним. Стоило им скрыться внутри, как он резко обернулся и, пока их не догнали, крепко поцеловал её.

— Ребята говорят, что я во сне подозрительно чмокаю, а мне всегда снишься ты и как мы с тобою целуемся, — шепнул он ей и, наконец, оглянулся вокруг.

— Ого! — восторженно произнёс он, а раскрасневшаяся Катя пыталась справиться с неописуемым удовольствием, вызванным признанием Бертрана.

Даже в дни юности Вячеслав никогда не демонстрировал такого пыла и заинтересованности ею. Конечно, он ухаживал, но с его стороны было стремление обаять её собою, показать, как он умён, остроумен, хорош. Она оценила, поддалась и влюбилась.

Он купил дом, устроил для неё обеспеченную жизнь, сострогал двоих ребятишек и спокойно ожидал вывода в свет своей жены, а она оказалась неблагодарной стервой.

И только сейчас Катюша полноценно ощутила насколько убога была её жизнь. Ей сложно было решиться на развод и вырваться из рутины, признав, что допустила ошибку, связавшись с себялюбивым эгоистом, но рассуждая о своей жизни, ей казалось, что она слишком преувеличивает силу чувств и её претензии надуманны.

Она подала на развод, но в душе считала виновной себя — и вдруг можно сказать посторонний мужчина искупал её в своём обожании! Это было так невероятно! Мелькнула мысль, что когда-то она дарила похожие чувства Вячеславу, и ему это нравилось, но в ответ получала лишь снисхождение и сытое довольство. Вспомнив об этом, она приблизилась к Бертрану и прижавшись к его плечу, подобрала самые тёплые слова:

— Я ждала тебя. Мне хотелось удивить, порадовать, чтобы ты улыбнулся. У тебя потрясающе обворожительная улыбка.

— Правда?

— Всё до единого слова, — поклялась Катя и с удовольствием смотрела в его счастливые глаза.

— Катрин, я так переживал, что ты тут одна, да ещё свадебный пир! Будь неладны те разбойники, что я ловил, но зато Дидье нашёл их схрон, и теперь я могу нанять ещё каменщиков. К вечеру подъедут телеги и привезут тот товар, что мы нашли.

— А его не надо возвращать владельцам?

— Где я буду искать их?! — возмущённо фыркнул Бертран. — И я не так богат, чтобы заниматься перевозкой и сохранением чужого добра. Это плата за поимку разбойников.

Катерина следовала за мужем, пока он с любопытством скрёб пальцем по белым стенам, разглядывал нанесённый цветочный орнамент, отходил подальше и смотрел на всё со стороны, подходил ближе и сравнивал одинаковость элементов.

А она в это время думала, что её мужу выгодно иногда заводить на своих землях разбойников, потом ловить их и прибирать то, что те награбили. Вроде он прав, рассуждая о том, что ему накладно возвращать товар владельцам, но как-то это на грани приличия и неблагородно.

Если она встретится с теми людьми, кто пострадал, то ей будет стыдно, но не за Бертрана, а за себя. За то, что не возражает ему, а подчиняется, быстро посчитав расходы и убытки, если поступать по совести. И это ещё она не взяла в расчёт, что целый отряд воинов рисковал, сидел в засаде и жил, словно дикие звери, во время выслеживания и поимки.

«Вот так и теряется налёт цивилизованности», — вздохнула Катя.

— Как?! Катрин, скажи мне, как ты всё это сделала? — Бертран обвёл рукою огромную побеленную залу.

Она засмеялась.

— Мне самой не верится, что я сумела всё организовать. С западной стены снимали строительные леса и что-то подготавливали для возведения башни, а что-то складывали для более поздних работ, вот я и воспользовалась оказией. За один день мне собрали леса в зале, на следующий мы все вместе взялись за побелку. Один раз утром, второй вечером, а рисунок сделали при помощи вот этой бересты.

Сеньора подошла к углу, где были свалены корявые трафареты. Бертран поднял один из них, приложил к стене.

— Так просто?

— Ну, не просто, но ничего сложного. Приходилось следить, чтобы все очень ровно прикладывали эти штуки и быстро наносили краску. Жаль, что у нас в наличии была только охра, но потом можно будет добавить зеленоватых листиков, красных или голубых ягодок, и всё станет выглядеть богаче.

— Мне без зелёных листиков очень нравится! Даже у короля нет такой красоты, как у меня!

Катюша польщёно улыбнулась. Как жил король Франции в этом времени, она не знала, но потом у него будет Лувр, и не ей состязаться с ним в красоте… но это потом!

— Катрин, не могу понять, где ты спрятала светильники?

— Светильники? Ах, — догадалась она и лукаво улыбнулась, — всё как прежде, но белый цвет очень хорошо отражает свет из окон и огонь. Вот увидишь, когда мы вечером зажжём все свечи на люстре, то будет казаться, что она не одна горит, а их две и что свечей там раза в полтора-два больше.

— Удивительно!

— Да, я сама не ожидала, что будет так здорово!

— Ma coucou* (ласк. Моя кукушечка) откуда у нас тут столько женщин? — приобнимая и целуя в висок, соблазнительно протянул он.

— О, Бертран, — немного волнуясь за своё самоуправство и заглядывая в его глаза: — я наняла их.

— Но, милая моя, сможем ли мы кормить их всех и благодарить за усердие? Сейчас нам повезло с деньгами, но если мы будем их бездумно тратить, то они быстро закончатся.

— Давай ты пока вымоешься с дороги, поешь, а потом я расскажу тебе, какую работу я придумала для всех этих девочек и женщин.

— Хорошо. Ты так забавно морщишь свой носик, прижимаясь ко мне. Я думал, что только наша семья любит чистоту, а вот поди ж ты, мне досталась в жёны ещё большая чистюля, чем я! — и снова крепко поцеловав Катю, Бертран начал раздавать указания.

Ночь они провели жаркую, и утром Катерина проспала всё на свете! Последний день перед приездом гостей! Ей необходимо быть на кухне, планомерно подготавливая полуфабрикаты для пира, а она теряет драгоценное светлое время. Сорвавшись с места, Катя поспешно привела себя в порядок и, улыбаясь по поводу и без, взялась за дела.

Бертран уделил время конюшне, наведя там порядок, раздал указания в хозяйственной части, куда ещё не добралась Катя, отправил ещё людей на охоту и ловлю рыбы, послал человека за бродячими скоморохами или трубадуром в город. Это было Катино упущение, как и наведение чистоты в конюшне.

— Вот отстроимся, — мечтал Бертран, — заведу псарню или соколов. Будем вместе охотиться. Хочешь сокола?

Катерина, не успев пережить досаду на своё упущение, лишь хлопала глазами. Ей тут только собак не хватало с птицами!

В ночь перед приездом гостей она хотела выспаться, но энергия мужа искала выхода, и он считал, что постельные утехи — самое лучшее, куда он может приложить усилия. Катя, грешным делом, подумала, что совсем неплохо, когда муж часто отлучается, а то ей не выдержать его активности. Но если бы не вставать с рассветом, то все её мысли потекли бы в прямо противоположном русле. Быть желанной женщиной и видеть, как старается ей угодить симпатичный мужчина, было внове и до обалдения приятно. Настолько, что возникал страх влюбиться в него, а этого она не могла себе позволить.

Из кухни, смежной с общей залой, доносились умопомрачительные запахи. Во дворе сводил с ума аромат выпечки, источаемый маленькой печью. Сеньора Катрин де Бланшфор как только услышала, что к замку подъезжают гости, упорхнула из кухни, бросив:

— Не подведите!

Длинная вереница гостей и их сопровождающих въезжала в будущий двор замка и их встречали нарядно одетые хозяева. Катя сразу опознала отца и мать Бертрана. Сеньор Бланшфор-старший старел красиво. А вот матери её рыцаря повезло намного меньше и с трудом верилось, что она смогла доехать до замка сына. Казалось, что её возраст подходит к ста годам, хотя на деле ей не было даже шестидесяти. У женщины не осталось ни одного зуба, а лицо напоминало сморщенное яблоко. Манон насплетничала, что старая госпожа рожала более десяти раз, но до взрослых лет дожило всего трое сыновей.

— Женился! — громогласно констатировал отец и обнял сына, а потом внимательно посмотрел на Катю.

— Хм, — вроде одобрил он, — ну, целуй меня, дочка! — и, облегчённо улыбнувшись, Катюша чмокнула мужчину в щёку. Когда пришёл черед матери Бертрана, то та тихо прошелестела:

— Не обижает ли он тебя?

— Нет, что вы! — жарко возразила Катя, чувствуя признательность за эти заботливые слова. — Бертран воспитан с уважением к женщине, и теперь я знаю, кого благодарить за это.

Сеньоре было приятно услышать добрые слова, а Катерина тихонько предложила:

— Вас проводить в покои на отдых?

— Встречай своих гостей, а я вижу Манон, она меня проводит.

Старую сеньору увела управляющая, а отец Бертрана, вздохнув, пожаловался:

— Совсем сдала, не уверен, что довезу её домой. Честно скажу, сын, не хотел брать Матильду сюда, но твоя мать рвалась посмотреть, как ты тут обустроился и какую выбрал себе жену.

И тут Катерина поняла, что вся эта доброжелательная мишура была только ради матери её мужа, Матильды де Бланшфор. Она заслужила положительные эмоции, и её никто не желал расстраивать. Теперь старый сеньор смотрел на жену сына цепким взглядом, словно выискивая затерявшиеся драгоценности во внешности, внезапно пленившие младшего отпрыска, но, видимо, ничего не находил, что компенсировало бы отсутствие приданого, и хмурился.

— Привёз тебе наследника, — подчёркнуто выделил он нужное слово и, разворачиваясь, крикнул:

— Леон, где ты запропастился? Иди, поприветствуй отца и мачеху!

Катя видела дожидавшихся своей очереди поздороваться братьев Бертрана с их жёнами, но вперёд протиснулся худощавый парень, на вид значительно старше, чем сплетничала Манон. Он был очень пригож собою, ростом едва ли выше Катерины, и не знал, как себя вести. Он был рад встрече с отцом, а вот объявление в его жизни мачехи, совсем не входило в планы будущего наследника.

Старый сеньор не спускал глаз с невестки и следил за её выражением лица, пытаясь разоблачить её недовольство. Но ничего криминального не случилось, и та не показала себя ни злобной мегерой, ни сластолюбивой молодицей, жаждущей соблазнить невинного юношу.

Может, Катерина выдумала всю тайную подоплёку взглядов, жестов, недомолвок, ведь вслух не было сказано ничего обидного или неуважительного? Хотелось бы верить, что её подводит привычка присматриваться и ожидать худшего, чтобы быть готовой ко всему.

Братья мужа улыбались и вели себя вежливо-дружелюбно, что не означало ничего, а вот их жёны не стали скрывать неприязненного отношения. С первого взгляда было видно, что они не дружат между собою, но в данный момент они условно объединились против новой невестки. Это было бы смешно, так как рассекречивало всю позицию семьи Бланшфор по отношению к Катерине, если бы все они сейчас не гостили у неё.

Бертран довольно обыденно обнялся с братьями, так как часто их видел, и встреча с ними не была для него из ряда вон выходящей, обаятельно улыбнулся снохам, щедро раздаривая комплименты.

Катя с удивлением посмотрела на него, понимая, что он должен быть галантным, но восхищение худенькой невзрачной Алейной было очень искренним, что наводило на неприятные мысли по поводу собственной привлекательности. А так ли он влюблён в неё, как показывает?

Жене среднего брата Гвеневер достались слова о том, что он скучал по её острому язычку. И понимай, как хочешь, что он имел в виду! Если бы не взволнованный Леон и цепкий взгляд свёкра, то Катерина как минимум выгнула бы вопросительно бровь, но сейчас она стояла, приветливо улыбалась, приглашая дорогих гостей внутрь.

Покрашенная и разрисованная зала поразила родственников, что подняло настроение хозяйке. Вскоре все разошлись по покоям, чтобы перевести дух, и недавно нанятые женщины забегали по замку, стараясь угодить родне хозяина. Через час все собрались вместе за столом. Катя с волнением следила, как быстро люди заполняют расставленные скамьи, что в зале столько народа, что кажется она не сумеет всех прокормить. Бертран поднялся и, обведя всех присутствующих торжествующим взглядом, громко оповестил:

— Я женился, и вот моя сеньора, властительница моего сердца и очага дома. Катрин де Бланшфор, урождённая Катрин Дмитрич Грушевич. Любите и почитайте её, если любите меня!

Все закричали что-то радостное, особенно люди Бертрана. Катя улыбалась и, приложив руку к груди поклонилась. Свёкру это не понравилось, Алейна и Гвеневера что-то пробормотали о дикости чужестранки, но более никто не осудил её за этот жест.

На столе были расставлены плошки с замаринованными овощами. Что-то было схоже с корейской кухней, что-то взято из популярных рецептов пятиминуток. Всё это очень выручило и обогатило стол. Прямо на глазах у гостей девочки одна за другой вносили большие и маленькие корзинки с горячими и холодными салатами. В больших были запечены обжаренные накануне овощи, которые сегодня залили соусом, уложили в заготовки, посыпали сыром и, пока гости отдыхали, поставили в печь; а в маленьких были холодные рыбные и мясные салаты.

Для свёкра и свекрови поставили паштеты. Это посоветовала Манон, и Катерина не только разнообразила их, добавляя чернослив, орехи, чеснок или изюм, но ещё сама утром готовила печёночные оладьи, мясные тефтельки, рыбные котлетки и разминала отварные овощи, превращая их в пюре. Всё это было сделано в малом количестве, только для родителей мужа, но у свёкра оказался полный рот желтоватых зубов и он, отодвинув все изыски, тянул к себе корзиночку за корзиночкой, заедая их хрустящей тёртой морковью или капустой.

Люди щедро хвалили хозяйку, хозяина, желали добра и жить душа в душу. Вино исчезало с потрясающей скоростью, а к морсам долго принюхивались и мало кто предпочёл их вину. К счастью Кати, к замку подъехали скоморохи и сразу принялись развлекать гостей. Еда пропадала со столов с потрясающей скоростью и надежды на то, что кое-что останется на завтрашний день, растаяли. Аппетит у всех был на грани жора. Можно было льстить себе, что всё очень вкусно и разнообразно, но эти люди привыкли есть обильно, восполняя все физические затраты.

Бертран ухаживал за Катей, так же как его братья приглядывали за своими жёнами. Дамам невозможно было взять себе что-то самостоятельно из еды из-за длинных рукавов с прорезью нижнего платья и коротких широких рукавов верхнего. Мужчины обеспечивали не только доставку еды в серебряное блюдо, но ловко нарезали своим подопечным всё необходимое на маленькие кусочки.

— Бертран, щедрая досталась тебе хозяйка! — воскликнул свёкор. — Смотри, костьми не ляг, чтобы соответствовать её запросам! — многие рассмеялись и продолжили шутки по поводу глупой расточительности многих жён.

— Ничего, справлюсь, — улыбнулся Бертран.

Настроение праздника у Кати и хлопотливое волнение схлынуло. Мрачные подозрения по поводу неодобрения родни мужа её кандидатуры подтверждались.

— Ты что, расстроилась? — заметил перемену в лице жены Бертран. — Не бери в голову, отец любит пошутить, а ты устроила замечательный праздник!

— Мне жаль, — вступила в беседу Матильда де Бланшфор, — что ты поспешен в суждениях так же, как твой отец.

— Мати, не начинай! — поморщился свёкор, но старая сеньора не отступила:

— Всё, что вам подано, это искусство хозяйки, а не расточительство. Я права, моя дорогая? — обратилась она к Кате.

— Да, я использовала только собственные запасы.

— Хм, я подумал, что вы пригласили герцогского повара. Он любит всех удивлять и всегда придумывает что-то новое, — буркнул отец Бертрана.

— Наша невестка — чужестранка, — припечатала Матильда, — всё, что она умеет, для тебя будет новым.

— Катрин, ты что, всё это сама придумала и сумела сделать? — запоздало удивился муж.

— Я научила Манон и Анэт, — ликуя и благодаря свекровь за её прозорливость, ответила Катерина, — они мне помогали, но подожди хвалить, ещё не было перемен блюд, быть может, тебе что-то не понравится.

— Да я уже в восторге! — но в этот раз Катя больше оценила похвалу его матери, которая понемногу пробовала специально для неё выставленные блюда и зорко приглядывала за всеми.

Скоморохи кривлялись, показывали какие-то пошловатые сценки, но людям нравилось, даже священник всего лишь качал головою, бубня, что людские пороки показаны верно. Потом Бертран предложил дамам спеть и вопросительно посмотрел на жену, но увидев в её глазах испуг, переключился на Гвеневеру.

— Порадуй нас своим ангельским голоском, услади наши ослиные уши! — шутил он.

Гвеневера мило покраснела и через пять минут уже перебирала струны, проверяя, не повредился ли её инструмент в дороге. Дождавшись тишины, она устремила свой взгляд вдаль и затянула унылую песню про честь и любовь, про выбор между ними. Голос у неё был не сильный, тоненький, но чистый, и слушали её с удовольствием. Катя даже позавидовала, решив, что ей надо научиться играть на каком-либо инструменте, так как её голос не хуже, а быть может, и поприятнее.

А дальше была следующая перемена блюд. Вносили привычную дичь, зажаренных поросят, жаркое из говядины и фаршированных рыб, а ещё немного нагетсов, лазанью, мясных рулетов с начинкой и следующую порцию больших корзинок с мясом под запечённым сыром со сливками. Кто-то порадовался, что сегодня можно есть всё, а вот завтра начинается пост. Катя испуганно выдохнула, она даже не вспомнила о том, что не во всякий день можно есть все продукты.

Соусы к горячим блюдам поразили гостей своим разнообразием и возможностью менять вкус мяса или рыбы. Манон посмотрела, с какой скоростью съедали блюда, и добавила горшочки с кашами. Катя не хотела подавать их в виде гарнира, надеясь на овощи, но теперь одобрительно кивнула своей помощнице.

Ближе к вечеру привезли трубадура, и мощный голос певца разлился по всей зале, даря то покой и умиротворение, то веселя и будоража. Время летело незаметно и когда уже зажгли свечи, то вынесли десерты. Катерина очень надеялась на них. Все дни она готовила то, что может храниться. Миндальные печенюшки, вафельные трубочки, обжаренные шарики из теста во фритюре, обсыпанные орешками, песочное печенье, творожные загогульки… и всё это на днях украшенное глазурью или кремом. А вчера она изготовила медовики и простенькие тортики, пропитав их сладкими начинками. Такого понятия десертов ещё не было. Самый изыск был в засахаренных фруктах, а Катя предоставила столько разнообразия, что заслужила восхищение братьев Бертрана и их неосторожные советы жёнам научиться у неё готовить.

Когда всё было съедено, то Бертран пригласил родню в более уединённую обстановку и организовал игру трик-трак. Его жена быстро сообразила, как играть, ведь это было не что иное, как нарды.

— Ну и на что вы будете жить? — завершив первую партию, спросил отец у Бертрана, окидывая многозначительным взглядом расшитое лентами платье его жены. Катя смотрелась в нём роскошно и подавала себя соответственно, забывая о скромности из-за недоброжелательности семьи. Чем больше она слышала завуалированных претензий, тем сильнее выпрямлялась её спина и независимей был взгляд.

— А на что я раньше жил? — хохотнул её муж, не желая вдаваться в разговор о будущем с отцом и братьями при женщинах.

— Берт, я зимой расплачусь с тобою не деньгами, а только вином, — неожиданно предупредил Гуго.

— А что, если я тебе вместо охраны передам оружие и напутствие: защищайся сам? — тут же зло бросил Бертран.

— Но, Берт, пойми, не каждый год удаётся удачно сбыть вино! Тебе всё равно тратить деньги на его закупку, так почему бы… — нахмурился брат и покраснел, вспоминая, что Бертран лично провожал к нему купцов из дальних стран.

— Мои люди ждут от меня не только еды, но и звонких монет, — отрезал муж Кати.

— Хватит! — недовольно бросил отец. — Не время и не место!

— Ну почему же, когда мы ещё соберёмся все вместе, — лениво произнёс старший из сыновей Бланшфор. — Я бы тоже предпочёл расплачиваться сукном, но Берту надо строить замок не из рулонов ткани. Предлагаю объединиться и отвезти наш товар в Париж, раз здешний сбыт нас не устраивает.

— Пф, мы разоримся на охране каравана и неизвестно, заработаем ли хоть что-то! В Париже своих ткачей хватает, как и производителей вина! — кипел Гуго, а Гвеневера, сердито зыркая на всех, подошла к нему сзади и успокаивающе положила ему руки на плечи.

По реакции остальных Катя поняла, что мужчина сейчас озвучивал речи своей жены. Что ж, она хозяйка и ищет выход сэкономить, подзуживая мужа сделать это за братнин счёт.

Алейна готова была испепелить свояченицу. Ей тоже было жалко платить серебром за охрану своих земель, но муж жёстко объяснил ей, что это дешевле и спокойнее, чем содержать собственную ораву воинов в замке. Она смирилась, но если бы у Гуго сейчас получилось договориться расплачиваться вином, а не деньгами, Алейна возненавидела бы своего упёртого тугодума Алена и свёкра. Впрочем, свёкра она давно на дух не переваривала.

Но Бертран не так прост, как любит демонстрировать. Если бы её муж не был наследником отцова замка, то вряд ли он сумел бы заработать на него службой, как Берт. Да и Гуго во многом успешен благодаря вложением отца и приданого Гвеневеры. Нет, младший Бланшфор не даст себя прижать, а если его разозлить, то он отвернётся от семьи и ничего не потеряет, а вот на них накинутся ближайшие же соседи, как стервятники! Алейна редко присутствовала при беседах мужа с кем-либо из братьев и, увидев сейчас, как изменилось лицо Бертрана при ответе Гуго, поняла, что недооценивала его.

— Бертран, — тихо позвала Катерина, — позволите вы ли мне кое-что предложить для всех? — при всех она не осмелилась обратиться к мужу на «ты». Это была их маленькая вольность друг к другу, их секрет.

Он обернулся и посмотрел на неё. Жена выгодно отличалась от других дам: ростом, статью, здоровьем и какой-то таинственной притягательностью. Рядом с нею терялась тощая вечно бледно-зелёная Алейна, которая едва выносила брату первенца, а всех последующих детей скидывает одного за другим! Деревенщиной смотрелась жадная злюка Гвеневера, почти каждый год рожающая Гуго крикливых младенцев, будто назло Алену с Алейной, но только двое их детей дожили до десятилетнего возраста. Мать запретила брать их в дорогу, чтобы не подвергать опасностям холодного ветра, тряски, чужой зависти.

Что хочет сказать Катрин? Она давно порывалась поговорить с ним, но он, зная, что ему предстоит нелёгкая встреча с родней, предпочитал получать от неё только положительные эмоции. Однако она доказала, что является разумной хозяйкой, и стоило выслушать её ранее. Это его ошибка, что она сейчас хочет влезть в мужской разговор. Ну что ж, он не будет её останавливать, и не даст повод обижаться на него, пусть это сделает отец, если она скажет что-то не то.

Бертран одобрительно улыбнулся и вывел жену в центр комнаты, вставая позади неё. Катя не ожидала, что ей придётся как бы выступать перед всеми, но какой-либо девичьей неловкости или стыдливости она не испытывала.