Глава 8. Торговля — путь к богатству

— Мне очень приятно познакомиться с вами всеми, — начала она издалека, — я понимаю, что вас, как любящих родственников, беспокоит скоропалительная женитьба Бертрана. Понимаю, что вам не нравится отсутствие приданого в привычном вам смысле.

— Что значит в «привычном нам смысле»? — ворчливо буркнул отец. — Кто-нибудь понимает, о чём говорит эта чужестранка?

Катерина долгим взглядом задержалась на старом сеньоре, думая, не слишком ли она щедро сейчас поступает, и досадуя, что ей по жизни не везёт со свёкрами.

— Научи свою жену держать очи в пол! — немедленно вскипел старший Бланшфор.

— Отец, вы у меня дома! — вроде спокойно, но как-то угрожающе произнёс Бертран, и старый сеньор побагровел… но промолчал.

Уединение семьи нарушила Манон, сообщая, что сеньора Матильда спит. Ещё управляющая передала Кате свёрнутый свиток и та, вздохнув, решила не отступать. Не тратя лишних слов, она подошла к столу и разложила на нём тщательно нарисованную ею карту Европы.

— Что это? — послышалось с разных сторон. — Господи, откуда у неё это?!

— Я ничего подобного не видел!!! — Гуго с жадностью тянул карту к себе.

— Но здесь нет меридиан! Точность всего сомнительна! — отнимал у брата свиток Алейн.

— Что ты хотел от варваров? Я заберу её, чтобы изучить и посоветоваться со знающими людьми, — прекратил реплики сыновей, сеньор.

— Нет! — рявкнул Бертран и быстро свернул карту в трубочку. — Это приданое моей жены, и я не собираюсь никому его отдавать.

— Перестань, никто не отнимает у тебя это… не знаю даже, как назвать, — вступил в переговоры Алейн.

— Не знаешь — не называй, но я требую уважения. Ты трясёшься над наследством деда, хотя это всего лишь бесполезный трактат еретика, а у меня есть карта, которую я могу выгодно продать за золото!

— Простите, что прерываю вас, но я показала вам карту для того, чтобы вы вместе снарядили корабль и отправили его торговать вот сюда, — Катерина забрала карту у мужа и, развернув её, ткнула пальцем в Амстердам, — или сюда, — она обвела береговую линию, потом очертила движение по Эльбе, останавливаясь на Гамбурге.

— Что за чушь?! — фыркнули мужчины.

— Почему же? — нахмурилась Катя. — Вы собирались везти вино, ткани в Париж, а то, что предложила я, намного лучше.

— Берт, уйми свою жену, путь не позорит тебя! — брезгливо заметил старый сеньор, а Алейн и Гуго одарили её насмешливыми взглядами.

Бертран показал рукой Катерине, чтобы она присела.

— Милая, начнём с того, что берега кишат разбойным людом, но даже если нам удастся дойти до Ла-Манша, то все равно всё напрасно, англичане не пропустят нас. Мы с ними воюем. К тому же, если случится чудо и наш корабль достигнет тех городов, что ты показала, то нет уверенности в том, что ткань и вино окупит весь вояж.

— Торговый корабль должны сопровождать более юркие кораблики с воинами, — решительно возразила Катя, вызывая всеобщий смех.

— Твоя жена не умеет считать деньги, я всё же оказался прав! — откинувшись на спинку, усмехнулся старый сеньор.

— Надо собрать разнообразный товар, выкупая его у ремесленников, — упрямо продолжила она.

— Перепродажа запрещена законом! — наставительно заметил Алейн.

— Как это запрещена? — удивилась Катерина, не понимая даже смысла такого закона.

— Король следит, чтобы цены на изделия не были завышены, а если дать волю купцам, чтобы они перекупали товар, то кто проконтролирует окончательную стоимость?

— Но если так, то купцов в принципе не должно существовать!

— Милая, Алейн запутал тебя, неверно поняв предложенное тобою. Мы можем забрать у своих людей их изделия и отвезти на продажу, но не можем выкупить товар на рынке в той же Тулузе с целью его перепродажи. Вот что он имел в виду.

— А я думаю, что верно понял прелестную Катрин. Что твои люди могут предложить? Корзины? Глиняные плошки? Кому они нужны за тридевять земель?

— Да, — вынужденно согласилась со старшим братом Бертрана Катерина, — я имела в виду выкупать товар, и желательно не только у своих у купцов, но из Индии, Персии, Китая. Им сложно продвигаться по нашим землям, для них здесь всё чуждо.

— Ну и размах! — поморщился старый сеньор. — Аппетит у твоей жены отменный.

— Берт, если ты решишься на эту авантюру, то я дам тебе на продажу шёлк, но вкладываться в это дело не буду. Достаточно того, что я рискую потерять дорогую ткань, — задумчиво произнёс Алейн.

— Я тоже могу дать тебе несколько бочонков вина…

— Нет! — воскликнула Гвеневера, и её муж недовольно посмотрел на неё. — Ну, пару бочонков я тебе точно отгружу.

Бертран молчал, сворачивая карту в трубочку, и Катерина не стала на чём-либо настаивать или доказывать. Жаль, конечно, но она вернётся к этому вопросу позже. За лето что-нибудь придумает с собственным товаром, и тогда не потребуется ничего ни у кого выкупать, вот только не будет ли поздно выходить в море?

Мирно завершив вечер, семья разошлась по покоям. Утро следующего дня было привычным, разве что замок оставался переполнен народом. Небольшой перекус — и воины высыпали во двор, хвастать своими умениями владения оружием или играть «в ударь по горшку».

Днём Матильда де Бланшфор пригласила Катерину прогуляться. Выбирая наиболее приятные и сухие места, Катя, поддерживая под руку хрупкую сеньору, едва достающую макушкой её плеча, вела её по тёплым, солнечным тропинкам.

— Мне нравится, что ты ищешь возможности помочь заработать моему сыну, — завела свекровь разговор, — но как бы не потерять то, что имеешь.

— Я понимаю, что вчерашнее моё предложение рискованное, — Катя сообразила, что свёкор обо всём доложил своей жене, — но строительство замка разоряет Бертрана, и скоро уже ничего невозможно будет поправить, если не принять срочные меры.

— Да, все это знают, но надеются на чудо, — согласилась женщина, — быть может, ты и есть его чудо?

— Наверное, очень сомнительное чудо, — усмехнулась Катя.

— Наверное. Я хочу, чтобы ты знала, Катрин, что мне радостно видеть, как мой сын улыбается рядом с тобою. Его идеи войти в орден тамплиеров и с их помощью завершить строительство замка мне неприятны, тем более что Леон в этом случае останется без всего. Брак Бертрана с тобою — это подарок для нас всех, но все мы грешны и всегда желаем большего, чем получили, а так недолго и разгневать Бога.

Катя слушала и кивала. Хотелось бы сделать что-то хорошее для этой женщины, прожившей сложную жизнь, но всё, что она могла — это укутать её искренней заботой.

— Манон сказала мне, что ты не желаешь больше рожать.

— Да, это так, — насторожилась она.

— Грех, — без осуждения произнесла Матильда, — но я тебя понимаю и, переживая за Леона, готова взять его на себя. Даст Бог, и об интересах твоих детей позаботятся так же, как ты о пасынке.

Катерине нечего было сказать, да и нужно ли?

Свекровь смотрела на неё со своей позиции, перемолов собственные ошибки и неудачи, бережливо относясь к счастливым моментам и стараясь направить мысли невестки в благополучное русло. Матильда вздохнула с облегчением, увидев, что сын выбрал в жёны не юную невинную деву. У него нет времени заниматься её воспитанием, а значит, он бы только требовал от девочки соблюдения его привычек, его прав, его интересов.

Катрин нашла подход к её сыну, она интересна и загадочна, что будит в Бертране любопытство и желание познавать. Очень хорошие первоначальные данные для совместной жизни. А ещё Матильде нравилось, как чужестранка подаёт себя. Какие бы эмоции она не испытывала, внутреннее ощущение достоинства всегда присутствует в ней.

Сеньора достаточно повидала, чтобы понять: во что бы невестку ни одели, она никогда не затеряется среди других женщин, и никто не спутает её с простолюдинкой. Был бы Бертран моложе, он мог бы позволить себе вырастить ещё одного наследника, а Матильде было бы приятно воспитать внука с кровью Катрин, но время неумолимо.

— Девочка моя, мы видимся с тобою в первый и последний раз. Мои дни сочтены, и все знают это. Каждой невестке я что-то оставлю после своей смерти, но тебя мне хочется порадовать сейчас. Возьми эти деньги и пусть они станут основой вашего с Бертраном достатка. Я верю, что именно ты сумеешь их приумножить.

Матильда отцепила увесистый мешочек, который заметно оттягивал её пояс, мешая идти, и подала его Катерине. Та быстро справилась с завязками, заглядывая внутрь и вытаскивая несколько золотых монет. Все они были старыми, сильно потёртыми, но относились к эпохе римлян. Солиды!

Катюша уже знала, что своих монет у французского короля нет, но некоторые герцоги чеканят какое-то подобие денег из серебра. Бертран давал ей испанские доблы и португальские мараведи, которые с национальным колоритом копировались с римских монет, но в основном у неё было серебро. Золото очень редко использовалось для расчётов, и если не расплачиваться ими напрямую, то на его обмене можно потерять солидный процент от суммы.

Постоянной стоимости у денег не существовало, зато весы для взвешивания монет были основополагающими. Торговцам было без разницы, какими деньгами с ними расплачиваются, главное — это вес и чистота металлов. Свекровь одарила Катю пятьюдесятью монетами, вес каждой в начале изготовления был по четыре с половиной грамма. Спустя века вес уменьшился, истёрся, но небольшой кораблик Матильда определённо оплатила!

— Обещаю, что так или иначе, я оправдаю ваше доверие, — не колеблясь, пообещала Катерина, на что женщина одобрительно кивнула и попросила её отвести обратно в замок.

Целый день гости переговаривались между собою, обсуждая Катрин, её карту, предложение о перекупке товара, угощения и будущее Бертрана. На фоне процветающего разбоя, когда стало модно протягивать по реке преграждающий канат для взимания платы, брать за въезд и выезд со своего клочка земли, её нарушение закона было смешным. И всё же, не было гарантий, что вложение денег в эту аферу окажется выгодным.

Сама же Катя хотела пообщаться с юным Леоном, но как только она находила его, пробовала заговорить, он краснел и придумывал повод убраться от неё подальше. Она понимала, что именно возможность получше узнать друг друга развеяла бы многие его страхи, но юноша упорно игнорировал её.

Рано утром следующего дня родня разъехалась по замкам, оставляя хозяев в привычном для них ритме жизни.

— Ma poulette? (моя цыпочка) — заворковал Бертран, после лёгкого утреннего перекуса.

— Да, mon chou (мой сладенький, дословно «моя капуста»), — так же воркующе ответила Катерина, используя чисто французские словечки для выражения своей игривости и ласки.

— Откуда у тебя та карта, что ты так необдуманно трясла перед глазами моих братьев?

— Я её сама нарисовала по памяти.

— У твоих родичей есть такие подробные карты, и они дают их смотреть девочкам?

— На всё ответ «да». Бертран, ты всё время избегаешь разговора о будущем…

— Прости, милая, я даже не мог подумать, что тебе есть, что предложить мне. Я не хотел ставить тебя в неловкое положение из-за отсутствия приданого, но ты меня приятно удивила.

— Скажи, то, что на карте нет привязки к меридианам, сильно усложнит её понимание знающими людьми?

— Это всё ерунда! Братья выпендривались перед тобою! Но ты уверена, что верно нарисовала то, что запомнила?

— По основным точкам можешь не сомневаться, но мелкие речки, заливы, выступы…

— Об этом даже нет спроса. Что считали твои родичи, за какой срок можно достичь Эльбы?

— Если не полагаться на ветер, а на спокойную ежедневную работу гребцов, то за месяц, — уверенно ответила Катя.

Бертран немного нервно вцепился себе в бороду руками и поскрёб подбородок.

— У отца есть корабль, но это скорее крупная рыбачья лодка.

— Нет, рыбачья лодка не даст нам нужного объёма для товара.

— Я понимаю, но надо с чего-то начинать, — поморщился муж.

— Так ты в принципе согласен? — выдохнула Катя.

— Это для нас единственный выход заработать, — буркнул Бертран, понимая, что выбирает между разорением и позором прослыть торгашом.

— Но тебе не нравится эта идея?

— Милая, перекупка товаров — это конфликт с королём и церковью.

— Мы не будем им сообщать об этом, — фыркнула жена и подмигнула.

— Всё это постыдно, но я переживу, а ты?

— А я тем более! — удивилась Катерина.

— А как же общение с другими дамами?

— Где они?

— Ну, мы же не всегда будем здесь сидеть, — улыбнулся Бертран, — зимой поездим по ярмаркам, погостим у моих друзей.

— Если мы почувствуем себя свободнее в деньгах, то хорошие подарки умилостивят дам.

— И то верно! Но, душа моя, нам придётся занять приличную сумму, чтобы купить нормальный корабль, товар, и отправить людей в дальние земли.

— Нет! Взять сотню монет, а отдавать две?! Я наслышана о таком, и категорически против!

— Тогда я не понимаю, как мы можем осуществит твои замыслы!

— Потребуются деньги только на закупку фарфора, ковров, оружие. С пряностями и духами я пока бы не связывалась. Тут надо уметь сохранить товар от влажности.

— А фарфор? Как его довезти?

— Я покажу. Остальную часть корабля мы загрузим местным вином, тканями или возьмёмся довезти другого купца за плату. К следующему разу станем более опытными и тогда уже подготовим сухофрукты, орехи, засушим травы.

— Кому нужны наши травы? — усмехнулся Бертран.

— Северянам! Там по достоинству оценят базилик, тимьян, шалфей, орегано, майоран и другие! Нужен только опытный торговец, который подсказывал бы покупателям, как использовать их, в каком количестве класть в блюда, в начале приготовления или в конце, какие травки можно использовать при засушке мяса. А на сухих букетиках лаванды вообще можно сделать состояние, потому что она сохраняет одежду от моли и растёт только там, где тёплые зимы.

Бертран, истискав свою бороду, взялся за шевелюру.

— Радость моя, откуда ты столько всего знаешь? Я поражён!

Катерина убрала его руки, и сама взялась помассировать голову взбудораженному мужу.

— Ты раздобудь грузовой корабль и пару мальков сопровождающих, подбери верных, сметливых людей, а я найду тебе товар. Нам надо торопиться и до осени успеть проверить путь. Я не всё знаю и очень надеюсь, что капитан нашего корабля подскажет, успеем ли мы ещё раз отправить товар в конце лета.

— Конечно, успеем! Если месяц туда и месяц обратно, да там полмесяца, то…

— Берт, на севере лето заканчивается рано. К тому же надо будет разобраться в правилах торговли на местах и это может занять драгоценное для нас время.

— Да, не подумал обо всём этом! Но мы разберёмся. А сейчас мне надо ехать и проследить за работой на наших полях.

— Вот, вспомнила, Бертран, хочу предложить тебе отказаться от большей части огородов и виноградников.

Рыцарь, уже поднявшийся с места, собираясь уходить, плюхнулся обратно:

— Катрин, ты что такое говоришь? Я эти земли кровью заслужил, а ты предлагаешь не использовать их!

— Не знаю, как правильно сказать. Я предлагаю отдать нашу землю в аренду лучшим крестьянским семьям. Нам неважно, какой у них будет урожай, но за использование земли они должны уплатить деньгами ранее обговорённую плату.

— А с чем мы останемся? Нам придётся за полученные деньги покупать у них наш урожай?

— Можно брать и деньгами, и урожаем, но зато у тебя больше не будет забот! И крестьяне, зная, что от их усердия будет зависеть их благополучие, начнут стараться, с большим усердием обрабатывать землю без надсмотрщиков. А нам всё равно приходится докупать зерно, так как здесь его не выращивают.

— Но виноградники, Катрин!

— Бертран, у тебя ужасное вино! Пусть другие попробуют что-то сделать, а ты будешь получать доход с их усилий.

— Плохое вино? Ты разбила моё сердце!

— Твоё сердце я храню в надёжном месте, так что пострадала лишь твоя гордость, — мягко улыбнулась Катюша.

— Ты удивительная разумница, моя Катрин, но про крестьян говоришь глупости. Все люди, проживающие на моих землях, платят мне за это работой на полях. Я не вижу смысла что-то менять.

— Бертран, мы не съели даже половины запасов капусты, а остальные овощи уже сгнили, не пригодившись. Ту ерунду, что тебе выращивают, нам не нужно в таких количествах! Если бы у нас росла пшеница, то её можно было бы продать, а так…

— Милая, ты не из торгового сословия? Ты забываешь, что я воин! Мне не по чину подсчитывать кочаны и луковые связки, — начинал сердиться мужчина.

— Хочу напомнить тебе, что никто не усомнился бы в том, что викинги воины, но все они отменные торговцы и хозяйственники! Одно другому не мешает, а если ты дашь крестьянам возможность работать на себя, то только выгадаешь от этого. Они сами решат, что выгоднее сажать, сами вырастят, без твоего догляда, сами продадут, и ты получишь серебро, а не вонь портящихся овощей в подвалах!

— Они глупы и не смогут заработать на овощах! Им не на что купить лопаты, грабли, семена…

— Ты благородно поможешь им с этим.

— Предлагаешь продать им орудия их труда? — выгнул красивую бровь мужчина.

— За урожай, — согласно кивнула Катя, — загляни немного вперёд, — мечтательно произнесла она, — у твоих крестьян не сразу всё получится, но кто-то чуть разбогатеет и подомнёт под себя менее удачливых соседей, заставляя их работать на своём поле под более чутким контролем, чем твои люди. Через пару лет несколько семей заживут в достатке и смогут совершать покупки у ремесленников, проживающих на наших землях. Тебе легче станет получать с них налог. Люди вздохнут свободнее, увереннее станут жениться, рожать ребятишек, растить их.

— Ты фантазёрка, моя мa poulette (мой цыпленок).

— Живи сам и дай жить другим!

— Это чьё-то изречение? Мне оно не подходит. Я за свою жизнь плачу кровью, жизнями своих вояк, а тот сброд, о котором ты печёшься, возится в земле и ни на что более не способен! Оставим это, мне пора.

Катерина была расстроена. Ей казалось, что её предложение выгодно, но она не учла полновластия Бертрана. Все пахали на него на его полях, а осенью ещё приносили то, что успели изготовить дома. Так в замке появлялась ткань, посуда, корзины и какие-то заготовки. Сложно вдруг выпустить всех из своего кулака и надеяться на то, что люди справятся без него и он останется не в накладе.

Она вышла во двор и проводила мужа, любуясь, как хорош он верхом на коне, и думая о том, что Бертран может в любой момент, в любом месте выбрать абсолютно любую девицу и развлечься с нею. Он феодал, тот самый, кто на своей земле олицетворение силы и власти!

От этих мыслей стало зябко, и Катя вернулась внутрь, будто отрезая себя от надуманных поступков мужа. Некоторых вещей лучше не знать, чтобы не потерять способности выжить.

Бертран привлекателен внешне, в нём нет жестокости, и если он позволяет себе развлекаться, то вряд ли кто-то льёт после этого слёзы. А вот ей рано требовать от него верности. Не те условия жизни, не то время. Если он действительно влюблён в неё, то это получится само собою, а если нет, то никакие жалобы, тем более претензии не помогут. Останется надеется на уважение, что он будет скрывать свои похождения.

— Сеньора, что-то вы взгрустнули, — подошла Манон, — неужели жаль, что гости уехали?

— Нет, без них спокойнее.

— Тогда что же?

— Манон, деревенские девушки на сеньора не жаловались?

— Не понимаю.

— Ну, может он кого-то обесчестил?

— Да кто ж на такое жаловаться будет? — засмеялась управляющая.

— Побоятся?

— Вы странное говорите. Стоит нашему сеньору заехать в деревни, так ему девственниц выставляют, чтобы он выбрал и провёл со счастливицей ночь. Обычай есть такой, что за девственность владетель должен оставить монету.

— Да? Хм… Так это ж разориться можно!

— Вот и сеньор злится! Говорит, что лучше бы нормально покормили, а не совали ему грязных девок! Да, к слову сказать, редко он ночует в деревнях, предпочитает на улице, если только совсем уж холодно, то выбирает дом посвободнее.

Катя облегчённо выдохнула, а Манон тактично промолчала, что у сеньора есть поприличнее дамы, чем крестьянские юницы. Да и что болтать, если всё в прошлом, и смотрит младший Бланшфор только на свою жену. Не только смотрит, но слушает её, доверяет ей и оказывает не меньшее уважение, чем матери.

— Ну что ж, Манон, давайте-ка решим, что нам надо срочно скормить скотине, что оставим себе, и что следует докупить. Заодно потренируетесь в счёте.

Несколько дней прошли в плавной круговерти повседневных хлопот. Ради эксперимента и чтобы сделать приятно жене, Бертран выбрал три семьи, выделил им землю и, назначив плату, предложил самим решать, что сажать, как растить и где продавать, чтобы выплатить деньги и не остаться в убытке. Ему было интересно, что из этого получится. В принципе было бы неплохо, если его воякам не надо будет больше дежурить и присматривать за работой крестьян на его огородах и виноградниках.

Почти круглосуточно он сидел на коне, патрулируя земли и попутно присматривая за жителями. Катя осваивалась в замке, следила за строительством, встретила дополнительно нанятую бригаду каменщиков. Как только окончательно подсохли дороги и солнышко прогрело землю, так чета младших Бланшфоров выехала в маленькое путешествие по окрестным городам в поисках интересного товара.

Карета у Бертрана была старой, и Катя без жалости вырезала в дверцах большие дырки под окна, установив там поднимающиеся наверх жалюзи, сделанные из лубочных полосок. Эта предосторожность была на случай дождя или сильного ветра, поднимающего пыль, а так крошечному коробку под названием карета требовалась усиленная вентиляция.

С собой у Катерины было собственноручно изготовленное тонковатое, но всё же шерстяное одеяло, пододеяльник, настоящая пуховая подушка с наволочкой и большая вытертая шкура в качестве простыни на колкое сено. Без этого набора она ни в какую не соглашалась ехать.

Бертран ворчал, но рано утром перед отъездом с удовольствием отправился исповедоваться и от души жаловался на жену. Священник, уже длительное время, не получая подношений в церковь, подозрительно косился на счастливого сеньора и всё чаще его наставлял, что женщины — суть коварства, медленно сводящее с ума достойных мужчин. Ябедничая на жену, сеньор успокоил священника, а творожная запеканка с дюжиной запечённых яиц привели того в почти радушное настроение.

Катя старалась минимально общаться с этим представителем церковной власти из-за его резкого запаха, после которого ещё долго в горле стоял ком, который не сплюнуть и не проглотить. А ещё она находила его человеком малообразованным, но жадноватым и любящим настраивать мужчин против женщин, объясняя, что они сродни животным или хуже. Многие после вдохновлённых речей своего пастора учили дома послушанию жён и дочерей, находя в этом приятное времяпровождение, а многие обвиняли своих супружниц в ведьмовстве, полагая, что их жизнь не сложилась именно из-за женского коварства.

Бертран вмешивался, уговаривал ретивого служителя умерить пыл, лишал финансовой поддержки, но селяне сами подкармливали непримиримого сподвижника и только больше уважали его. Но как бы сеньор ни относился к священнику, он не мог игнорировать его, и своей Катрин не советовал проявлять неуважение.

Несмотря на неприязнь, оба супруга перед поездкой испросили благословения и получили его вместе с добрым напутствием.

Катя под охраной Бертрана и его людей чувствовала себя в полной безопасности. Она с любопытством туриста смотрела, как живут люди на землях их соседей; c сочувствием отмечала, где народ был забитый; переживала там, где разбойный. Младшего Бланшфора знали все, и никто не рисковал устраивать препятствия на дорогах, требуя оплаты за проезд. Ближе к городам жизнь людей улучшалась, а в удалении можно было за сущие копейки купить пряжу, изделия из кожи, сукно, саженцы или сыр, масло.

— Катрин, куда нам столько тканей, ниток? — удивлялся Бертран.

— Берт, здесь ткут полотно намного лучше, чем у тебя! Отличная плотность, и при этом оно тонкое, гладкое! Я сама всё покрашу и мы в десять раз больше выручим за него, чем я заплатила.

— Ты умеешь красить?!

— Ну-у, я видела, как это делают, — загадочно улыбалась Катюша, ставя себе памятку вспомнить всё об экологичных красках, в частности, для ткани.

— А столько ниток берёшь для девчонок? Неужели ты думаешь, что у них хватит ума возиться с твоими деревяшками?

— Не попробуем — не узнаем!

Пока Катя выбирала товар подешевле, но с возможностями его улучшить своими силами, Бертран потратил почти все свои деньги на оружие именитых мастеров.

— Те, кто знает толк — оценят, — скупо бросил он, и пришлось смириться. Теоретически муж был прав. Оружие занимало мало места, а прибыль могло принести немалую, но будет ли сопутствовать удача и найдёт ли этот товар своего покупателя?

В отместку Катерина вцепилась в возможность выкупить весь тростниковый сахар у заморского купца, попавшего в сложное положение. В нагрузку пришлось взять лимоны, гранаты, финики, рис.

— Милая, ты меня пугаешь своей тягой к сахару, — шутил Бертран, — ты же не больна*, зачем он тебе?

(прим. авт. сахар считался лекарством)

— Это не сахар, солнце моё, а наше будущее золото.

За пару недель знатная пара объехала несколько близлежащих городков, прикупила странноватого товара, и младший Бланшфор уже с сомнением относился к идее торговли, но Катя вручила ему солиды Матильды и отправила на поиски кораблей.

Бертрану надо было составить договор при покупке корабля так, чтобы совершить на нём поездку по задуманному маршруту, а окончательно расплатиться по возращении. Это было не совсем честно, но пока корабел будет возмущаться, потом подавать жалобу, искать тех, кто за него заступится, корабли должны будут вернуться с прибылью.

Пока рыцарь контролировал земли, нёсся к побережью искать для себя корабль, Катерина составила список, что ещё можно прикупить в порту. Она не отказалась от мысли взять на перепродажу фарфоровые изделия. Для них она собирала стружку, велела сплести множество коробочек, всё для того, чтобы успешно довезти хрупкий товар до места назначения. Пока же она развела бурную деятельность по окраске сукна* (прим. авт. данные взяты из практического опыта: https://school-science.ru/2/1/31254).

Собрала горку железа и бросила его в воду, чтобы оно проржавело. Как назло, ржавчина не торопилась появляться, но добавление крепкого уксуса спасло ситуацию, и получилась отличная протрава.

Небольшая горка листьев шалфея мокла всю ночь и утро, пока часть купленной пряжи проваривалась вместе с тягучим куском так и не дозревшего мыла Кати. Как только она посчитала пряжу готовой к покраске, вывалила её в процеженный и проваренный раствор из листьев шалфея, продолжая держать всё на огне. Не успело её варево закипеть, она бросилась добавлять в него ржавую воду и с беспокойством смотрела, как вновь меняется цвет пряжи. Подержав шерсть около часа в кипящем состоянии, она всё вытащила и разложила на просушку.

Только когда пряжа высохла, Катерина и наблюдающие за процессом женщины увидели, что шерсть окрасилась в густой зелёный цвет. Последним этапом пряжу-красотулечку опустили в уксусную воду, чтобы закрепить эффект — и красильня заработала полным ходом.

Катя думала раскрашивать пряжу и сукно в разные цвета, и подготовила для этого кору черёмухи, краснокочанную капусту, пижму, но ей хватило шалфея. Видимо, из-за разной температуры пламени, разного времени кипячения, произвольной добавки объёма травы и протравы, которые клали женщины, в результате получались цвета от голубого к синему и тёмно-зелёному. Этого пока было достаточно.

А Катерина переключилась на полную телегу лимонов. Они уже подвядали, и надо было что-то делать. Из кожуры она планировала приготовить цукаты, а вот из мякоти надеялась получить сок и никак не могла придумать, как его сохранить! Переговорив с Манон, она неожиданно узнала, что та умеет получать крахмал из пшеницы, и пока набранные в замок женщины с азартом красили сукно и пряжу, злорадствуя над тулузским цехом красильщиков, сохраняющим секреты мастерства в строжайшей тайне, управляющая залила пшеницу сладкой водой и следила за её брожением. Когда настал момент топтать получившуюся массу ногами, Катя вспомнила фильм с Адриано Челентано и устроила состязание с простенькой музыкой, хлопаньем в ладоши, подзадориванием и даже призами.

Но получение крахмала задерживалось. Прошёл не один день, пока вытоптанное месиво процедили, потом ждали, чтобы гуща снова отстоялась, собрали всё, что на дне и, разложив на камнях, сушили. Солнышко уже припекало, и чтобы не терять времени, Катерина заняла часть людей рассаживанием дикой лаванды. Ей хотелось, чтобы у неё появился хотя бы небольшой сине-фиолетовый душистый квадрат на фоне стройки, потоптанной травы и обывательских запахов. А ещё она не оставляла попыток получить нормальное мыло, но пока никак не удавалось добиться твёрдости. Масса не застывала и вскоре начинала портиться.

Почти перед самым приездом Бертрана Катерина наконец-то получила в руки похрустывающий крахмал, и лимоны с гранатами пошли в переработку.

Приехавшего сеньора ждали во дворе хмурые лица воинов и огромный зал, столы и скамьи которого были заставлены рахат-лукумом: лимонный, гранатовый, ореховый, яблочный, морковный, свекольный! Эта редкая сладость чередовалась многоэтажными корзинками с рассыпанными в них на просушку цукатами. Запах в зале стоял вкусно-волшебным, но никому не давали им насладиться, прогоняя всех на улицу.

— Душа моя, это что?! — вместо приветствия, спросил Бертран выбежавшую навстречу Катерину.

— Наш товар на продажу, — улыбаясь и ожидая похвалы, выпалила она.

— Всё убрать, и не смей больше выставлять воинов из зала!

— Но это…

— Я сказал, ты не услышала? — тихо, но оттого страшнее прозвучал его вопрос.

— Да, сейчас придумаю, куда всё это можно деть, — глухо произнесла она.

— Ну, вот и умница, моя кукушечка, соскучилась? — полез обниматься Бертран.

— Да, конечно, — выдавила из себя жена и кривовато улыбнувшись, вывернулась из рук:

— Мне надо идти и найти место для хранения рахат-лукума, иначе всё можно будет выбросить.

Сеньор проводил взглядом её напряженную спину и хмыкнул. Обиделась! Но правы отец и братья, нельзя давать слишком много воли женщинам, иначе они всю жизнь перевернут с ног на голову и не будет порядка. Это ж надо было додуматься: его ребят выставить питаться на улицу, как побродяжек! Ничего, подуется и смирится, а он порадует её отличными новостями.

Кате было обидно. Вместо одобрения и восхищения проделанной работой, ей указали, что она по положению чуть ли не ниже наёмных воинов! Как же, бедолаги несколько дней будут есть во дворе, а не в замке! Никак не можно! А то, что они жрут в три горла благодаря усиленной заботе хозяйки в качестве извинения за неудобства, об этом помнить не след!

Спрятавшись ото всех в коридоре, уводящем в подвал, она прижалась к холодной стене спиной и, прикрыв глаза, подумала, что нет смысла обижаться, кроме как на себя же. Не девочка уже, полностью вверять себя мужчине и из кожи вон лезть, чтобы получить одобрение! Понятно, что поначалу ошалела от эмоциональных качелей, но надо бы себя поберечь и не липнуть больше сердцем к мужчине. Это больно, когда не получаешь равнозначного ответа.

Поняв, что слова и поступок Бертрана ранили её потому, что она слишком раскрылась перед ним, Катя успокоилась. Теперь она могла холодно подумать о мотивах рыцаря. Его вояки для него дороги, они годами плечом к плечу скачут по полям, сражаются, рискуют. Забота о них понятна, ведь и сама она первым делом побеспокоилась о помогающих ей женщинах.

Плохо, что он не дал ей объяснить значимость приготовленных ею сладостей, отвратительно, что вместо приветствия она услышала приказ из его уст, но никто не учит владетелей тактичности, особенно по отношению к зависящим от них людям.

Кате не впервой терпеть несправедливое отношение. Сыновья частенько после невнимания отца срывались на ней, капризничая, говоря что-нибудь обидное, как будто проверяя её на прочность, словно бы показывая: вот какие мы гадкие, и ты уйдёшь от нас, как папа! Она не сразу это поняла, сердилась на детей, но потом догадалась и научилась перетерпевать детские бури зла, которые заканчивались словами: «Мама, ты всегда будешь рядом?»

Вытерев длинными рукавами набежавшие слёзы, она глубоко вздохнула. Ну что, в самом деле, разнюнилась? Вспомнились родители Бертрана. Сложно представить, сколько Матильде пришлось пережить, чтобы ужиться с таким козлом, как её муж, и добиться того, что он ставит её во главе всех своих интересов! Огромный человеческий труд лежит в основе их брака. Катя попробует так же воспитать Бертрана, вот только с оговорками, и своё сердце она оставит при себе.

Было немного грустно от своего решения, но ощущение правильности помогало. Она здесь ненадолго, за ней придут, и самое лучшее, что она может сделать для своего спасителя, это наладить его жизнь во всех смыслах, а для неё это будет своеобразное приключение, почти роман!

«Да, средневековый роман!» — уже с улыбкой подумала Катюша, размечтавшись по возращению написать об этом мемуары для своих будущих невесток.