Глава 4. Отплытие

В Ла-Рошели Катерина сразу направилась в собственный дом. Маленький, но со своим огороженным от посторонних глаз двориком, где можно было временно хранить товар. Открыв замок на двери, она устало вздохнула и бросила Рутгеру:

— Капитан, в доме по соседству живёт женщина, Марта, велите позвать её готовить для нас.

Дождавшись, когда все осмотрятся, она показала рукою наверх:

— Там моя спальня, здесь Марта будет готовить и кормить нас всех, а во дворе есть достаточно места, чтобы устроиться на ночлег. Дом крошечный, сами понимаете, что он приобретён для кратковременного проживания и для того, чтобы не оплачивать склад.

— Не стоит беспокоиться, мадам, нам без разницы, где спать, лишь бы кормили, — успокоили сопровождающие её воины.

А Катерина развела бурную деятельность, пока дожидалась корабля. Огромные бутыли, привезённые из замка, она собственноручно вымыла, простерилизовала над паром и, заполнив кипячёной водой, закрыла вырезанной по размеру горлышка пробкой. Так она хотела обезопасить себя от бактерий и собиралась на корабле пить только эту воду. Бутыли были большими, и Катя надеялась, что литров десять воды в них входит. Десяти штук должно было хватить в одну сторону пути. Она надеялась, что у неё будет возможность сделать точно так же для обратной дороги. В Ла-Рошели она заказала себе бочку для воды и собиралась поставить её рядом с местом, где она будет спать. В проходящих мимо городах она планировала пополнять её, а вода в ней предназначена для ополаскивания.

Два дня Катя потратила на изготовление галет и сухариков. Они заменят ей хлеб. Всё остальное она купит, как только дождётся корабля. Пища должна быть разнообразной и в виде сухого пайка. Никто не даст на палубе разводить огонь и готовить суп, мясо, кашу.

Гильбэ прибыл вовремя и был удивлён, что его дожидается хозяйка. Он выслушал её и, перебрав доставленный товар, кое-что продал, что-то оставил для христианских городов на святой земле.

— Вы правильно подумали, что железо там покупают охотно, — согласился Гильбэ с размышлениями мадам. — Если бы я знал, что мы пойдём в том направлении, то закупил бы больше, а так у нас всего понемногу и рассчитано на торговлю в наших землях. Но, сеньора, вы хотите идти туда практически порожняком? Тот товар, что оставляю я и то, что вы привезли, это едва ли займёт угол корабля.

— Гильбэ, нет времени ждать ярмарок, чтобы закупиться.

— Хм, мы можем взять на корабль паломников.

— Людей? Но где мы их разместим?

— Там же, где лежал товар, — удивился воин-купец.

— Я не видела здесь желающих отправляться в Иерусалим.

— Пройдём Гибралтар, выйдем поближе к берегам Барселоны, Марселя… там уже всегда есть желающие отправиться в Иерусалим. Мы можем собирать паломников по крупным городам вплоть до Венеции.

— Вы говорите о людях как о грибах, — улыбнулась Катя, — но почему до Венеции?

— В Венеции корабли, перевозящие паломников, находятся под охраной ордена и церкви. Они нас разорят пошлинами и в конце концов заставят всех высадить. Всё как с солью: они считают, что перевозки паломников — только их право.

— О, я не думала, что это целый бизнес.

— Бизнес? Так саксы называют какое-либо дело? Да, венецианцы сделали из паломничества выгодное дело.

— Но я думала, что мы пойдём напрямик или хотя бы будем придерживаться берегов противоположной стороны? Мне бы не хотелось терять время.

Гильбэ задумался, что-то прикидывая в уме.

— Ну, не знаю, сеньора, может, вы и правы. Полный корабль паломников не набрать, а пара десятков не окупит нашу поездку.

Катя с ужасом представила живущих в трюме два десятка человек и, сглотнув, додумала, как Гильбэ усаживает туда ещё полсотни паломников поплотнее друг к другу, а потом ещё.

— Поэтому давайте попробуем её сократить до минимума, — решительно велела она. — Конечно, если надо кого-то подвезти, мы не откажем, но увеличивать из-за этого продолжительность нашей дороги мне не хочется.

— Как скажете, мадам. Корабль ваш, — рыцарь принял выражение лица, ясно говорящее о том, что он подчиняется, но была бы его воля…

Катерина в этом плане была настроена категорически.

— И ещё, Гилбэ, закажите для меня какую-нибудь надстройку на корабле, чтобы я смогла там спрятаться от чужих глаз.

— Хм, но сеньора, если что-то на скорую руку, то её поломает и смоет за борт при шторме.

— Часто штормит?

— Не часто, но бывает. Нам надо поторопиться с выходом в море, чтобы хотя бы часть пути пройти спокойно. С наступлением ноября наша дорога станет опасней. Дожди, облачность, волнение и вы будете мёрзнуть. Я бы вам посоветовал место, где мы перевозим специи. Там сухо, чисто и приятно пахнет, если глубоко не вдыхать.

— И всё же, сейчас конец августа и я не хочу сидеть в трюме, поэтому закажите надстройку. Там должна разместиться моя кровать, бочка с водою и небольшой стол. Больше места я у вас не прошу.

— Хм, я понял, сеньора. А прислуга?

— Едем я и Рутгер, более никого.

— Вам будет тяжело… — будучи на полголовы ниже сеньоры, он посмотрел на неё с сочувствием, подумав, что ей действительно будет сложно находиться в трюме с её ростом. — Я постараюсь устроить вас как можно лучше.

Катерина показала Гильбэ воду, которую заготовила для себя, пояснила, что не может пить сырую. Показала ему сухари и галеты, а когда он отдал ей деньги за товар, то расплатилась за бочку и закупила орехи, сухофрукты, немного апельсинов, виноград, яблоки, капусту, морковь, брюкву, зелёный горошек, вяленое мясо, сушёную рыбу. Из овсянки и перловки сделала немного муки в надежде размачивать её водой и есть как холодную кашу. Законсервировала фасоль с овощами, простерилизовав и закрыв вощёной тряпкой. Немного, но хотя бы в первое время будет не так голодно. В принципе команда ела то же самое, только вместо воды пили разбавленное вино.

Денег оставалось достаточно, но во время пути предстояло закупать ещё продукты, кормить гребцов нормальной пищей на стоянках, платить пошлины за пользование причала и ещё надо учитывать обратный путь с возможной закупкой товара в иерусалимском королевстве. Денег получалось в обрез, но если всё получится, то поездка хотя бы не будет убыточной.

Катю лихорадило. Нет, она не заболела, но отчего-то всё волновалась, суетилась и трусила. Мастер Джордано в считанные часы поставил для неё лёгкий каркас на корме и предложил обтянуть его плотной тканью.

Это сооружение было иллюзией каюты, но часть её дополнительно прикрывалась высокими бортами корабля, даря некоторую защищённость, а другая часть держалась на завязках, которые можно было отвязывать в жару и не задыхаться в крохотном закутке, что тоже можно было счесть плюсом.

В будущем мастер обещал подумать, что можно сделать для комфорта пассажиров, не нарушая баланс корабля, а сейчас только так. В непогоду или когда похолодает, Катерине придётся спуститься в трюм, а её каюту-палатку разберут.

Подошёл день, когда сеньоре пришлось ступить на корабль и под любопытными взглядами команды пройти в своё убежище. Кроватью ей послужил длинный сундук. Она вытащила из него перину, подушки, пока только тонкое одеяло и застелила постель. Стало как будто уютнее.

Она слышала все разговоры, домыслы о том, что корабль идёт почти пустым и надеялась вместе со всеми, что отсутствие груза значительно ускорит их ход и снизит интерес пиратов.

Временами до неё доносились сплетни о ней. Кто-то из гребцов вспомнил её и как она несколько лет назад приходила с мужем на площадь, чтобы выбирать команду. Кому-то она показалась симпатичной, кому-то дылдой со слишком внимательным взглядом, от которого у них, видите ли, дрожь по всему телу. Но вся болтовня враз прекратилась, как только прозвучал свисток, и гребцы взялись за работу.

Катя подглядывала сквозь щель и видела, что работают не все. Поначалу вроде все вместе плавно наклонились и потянули на себя весла, а потом — то одна сторона, то другая.

— Ну, с Богом, — прошептала она, и надо бы выйти, окинуть берег прощальным взглядом, но так перенервничала, что не осталось сил, да и махать рукой некому.

Она проверила и разровняла мешки с едой, что остались в сундуке, проверила, не повредились ли несколько горшков с фасолью и, в общем-то, делать более было нечего. В шаге от сундука стоял низенький стол, рядом возвышалась бочка, заполненная водой и прикрытая крышкой. Под столом спряталось туалетное ведро на верёвке, небольшое круглое корыто, чтобы собрать воду при проведении необходимых гигиенических процедур, ещё одно ведро на всякий случай и вокруг бочки притулились пара бутылей. Остальные бутылки с водой сгрузили в трюм. Вот и всё.

В сундуке ещё хранились кое-какие украшения, немного денег, но основная часть была у Гильбэ, так как ему производить закупки любого назначения. Совсем мало заняли места тоненькие камизы, пара котт и сюрко на случай, если понадобиться произвести впечатление богатой знатной дамы, и свёрнутый в рулон тёплый плащ с рукавами. Не накидка, именуемая плащом, а настоящее пальто летящего кроя. Была припасена кое-какая одежда для Бертрана.

А ещё спрятаны усыпанный драгоценными камнями медальон и лютня! Катя давно хотела научиться играть на ней, но не было времени. Люси знала этот инструмент и как-то бралась научить подругу, но мало показать движения, необходимо повторять всё из раза в раз, просиживая часами, тренируя пальцы, но такой роскоши, как трата времени в своё удовольствие, Катя не могла себе позволить. Зато сейчас этого времени хоть отбавляй, и она собиралась заниматься игрой на лютне на протяжении всего пути.

Не успела Катерина устроиться, как назло, сразу же проснулся аппетит, и захотелось жаркого с подливкой, которую можно было бы собрать белой булочкой. После запить бы всё горячим сладковатым отваром! Сглотнув слюну, она достала горсть кураги, и принялись медленно рассасывать её.

Наверное, Катя уснула под мерное раскачивание корабля, так как проснулась от жары. Чувствуя, что сомлела, она ополоснула лицо и отвязала одну из стенок своей каюты. Кто мог, с любопытством заглядывал внутрь, чтобы посмотреть, как устроилась сеньора и насколько её пребывание на корабле отличается от их. Прорвавшийся свежий ветерок помог прийти в себя.

Гильбэ сидел неподалёку и дремал. Другие воины тоже привычно ленились кто где. Рутгер расположился рядом с её палаткой-каютой, и лёжа разглядывал облака, лишь раз бросив на неё пытливый взгляд.

Катя осмотрелась, кто-то из гребцов успел ей подмигнуть, остальные расслабленно переговаривались. Корабль шёл под парусом и вёз всех туда, куда было необходимо. Иногда раздавался свист и некоторое время гребцы добавляли хода своим усердием, а потом вновь отдыхали. Бывало, коммит выдавал своеобразную трель из своего свистка, и тогда часть команды поднималась, уходила на нос. Кто-то там разминался, а кто-то справлял нужду.

— Не стоит вам смотреть на непотребство, — услышала Катерина Рутгера.

Так как длина корабля было около тридцати метров, а ещё маячившие спины мешали разглядеть, что происходит на носу и куда там все лезут, то она не сразу догадалась, за чем именно так пристально наблюдает. Стало неловко.

А ей как же быть? У неё есть ведро для этих целей, но она собиралась сама его опускать на верёвке и полоскать в море, но на корме кроме неё расположились Гильбэ, Рутгер, воины… и все с интересом наблюдают за ней! Что за нелепое любопытство?! Неужели они не понимают, что это навязчиво, утомительно и неприлично?

В голову пришли здравые мысли, что им абсолютно нечего делать, а жизнь сеньоры для них загадка, поэтому сейчас они словно в первых рядах на занимательнейшем спектакле в режиме реального времени! Не стоит на них злиться! Но вся успокоительная медитация полетела к чёрту, когда она поняла, что ей уже захотелось в туалет и, закрываясь тканой стенкой, она отчётливо осознавала, что всем всё слышно! Потом долго стеснялась выйти, чтобы ополоснуть ведро.

Отвязала стенку, вышла с пунцовыми щеками, сопровождаемая десятками глаз, опустила ведро на верёвке в море, чуть не уронила, когда оно полностью утонуло и, ей пришлось поднимать его до краёв наполненным морской водой. Только на самом верху ей удалось вылить большую часть, но немного оставила, чтобы после легче было мыть. Вся взмокла, но была рада, что никто не подошёл к ней помочь. Дополнительного интереса к своей персоне в этот момент она не выдержала бы, а с ведром приноровится и больше не будет таких казусов.

Пара дней прошло спокойно, и если бы не постоянное чувство голода, которое измучило фантазийными зарисовками застолий с горячей пищей, то всё было даже прекрасно. Невольно Катерина развлекала всех своих существованием. Она часто сидела с лютней и тренькала, пока кто-нибудь устало не вздыхал, потом переворачивала дополнительное ведро и присаживалась к столику, записывая перевод песен на французский язык из старых пьес, которые дошли до потомков в будущем и были экранизированы. Музыка для них была более-менее проста, а слова будут понятны и близки её сегодняшним окружающим, но в тоже время это будет сенсационной новинкой среди монотонных баллад.

Все эти мысли подогревали энтузиазм, и Катерина быстро привыкала к путешествию, пока на третий день не началась качка и она не почувствовала, что такое морская болезнь. Аппетит пропал, желания музицировать как не бывало, стеснение прошло, осталась слабость, ведро и желчь, которую она время от времени мучительно извергала из себя.

Сколько это длилось? Наверное, целую вечность! И неважно, что солнце садилось за горизонт всего лишь дважды! Тут час за год!

В какой-то момент она почувствовала, что качка больше не беспокоит её, но начались проблемы другого рода, где помощь невозмутимого Рутгера была неприемлема.

Закрывшись ото всех, Катя страдала, жалела себя, валялась на смятой перине, ища удобное положение, и спала. Наконец, настал день, когда она с удовольствием ополоснулась, тихонько выкинула за борт все следы от недомоганий, переоделась в чистое и, ощущая подъём сил с вернувшимся здоровьем, сияя и радуясь движению, прогулялась по кораблю.

Ей улыбались, шутили, что она теперь морской волк, спрашивали, не согласится ли она что-нибудь сыграть на лютне, словно забыли, что она это делать ещё не умеет и извлекаемые ею звуки из лютни лишь терзают уши. Но ей было приятно. В тот день её вообще всё радовало!

Горшочком с законсервированной фасолью пришлось поделиться со всеми воинами. Началось всё с Рутгера. Ему Катя предложила полакомиться из вежливости и нежелания оставлять фасоль недоеденной. Гильбэ снял пробу исходя из коммерческого интереса. Потом подошли профессионалы морского дела: коммит, патрон, пилот, рулевой. А далее недюжинные дегустационные способности проявили уставшие от безделья воины. Воины так сильно водили носами и столь громко сглатывали, что невозможно было не угостить их. Собственно, в горячем виде, фасоль была бы вкусна, а так… ну, только потому, что сухари и вяленое мясо осточертело.

Корабль шёл налегке, и его скорость не позволяла охотникам до чужого добра рассматривать его в качестве добычи, поэтому настроение у всех было отличное.

— Завтра можем остановиться в Ла-Корунье королевства Леона.

«Корунья? — старалась вспомнить Катя, — вроде порт Испании, но при чём тут королевство какого-то Леона?»

— Леон? Там неопасно?

— Нет, Альфонсо крепко держит власть в своих руках! — с уважением к неизвестному королю, произнёс Гильбэ.

— А, ну тогда, конечно, — вздохнула сеньора.

(прим. Авт. Королевство Леон — был город Леон, получивший своё название от Legio (легион), а далее история королей, которые увеличивали территорию, превращая город в королевство. Сейчас эти земли входят в состав Испании)

Рано утром Катя проснулась от нарочито громких голосов, сообщающих, что они идут мимо башни Геркулеса. Пришлось наскоро приводить себя в порядок и смотреть, что это за чудо. Оказалось — маяк. Ничего особенного, но он был построен в I веке. Благоговеть настроения не было, но Катерина не отрывала от него глаз, чтобы с честью выполнить столь скудную культурную программу путешествия. Вскоре они вошли в порт и, заплатив необходимые деньги, получили разрешение остаться на ночь.

— Мадам, не отходите от меня ни на шаг, — сурово произнёс Рутгер, а Катя посмотрела вправо, влево, назад и не поняла, как она вообще будет двигаться в созданной «коробочке» из воинов.

Город пестрел разнообразными одеждами и напрашивался вывод, что население в порту многонациональное. Ради сеньоры воины прошли довольно далеко в поисках приличного места «перекусить» и когда нашли его, то провели время там до вечера. Катрин в таверне предоставили самые лучшие покои, принесли ей воды, и она смогла вымыться, отдохнуть. Возвращались уже в темноте, едва не заблудившись. Встречные одиночки шарахались от звенящей оружием компании. Обратная дорога показалась неимоверно длинной, но объевшаяся Катя, переставляя ноги, думала о том, что это всё цветочки, и ей совсем скоро предстоит пешком пройти гораздо более весомое расстояние, чем половина города.

С первым лучом солнца путешествие продолжили. Потихоньку сложился определенный график жизни. Пока не начинало жарить солнце, Катерина взбивала свою перину, выполняла внутри палатки разные упражнения, чтобы насытить тело движениями, потом ополаскивалась двумя-тремя ковшиками воды и растирала тело влажной тряпкой. Не торопясь, перекусывала. Как только становилось душно, она поднимала стенку и, повесив перину на борт для солнечных процедур, сама устраивалась на сундуке среди подушек, начиная тренькать на лютне. Через неделю Гильбэ сделал заход ещё в один порт. Там всё повторилось. Все размялись, поели, пополнили бочку с водой для сеньоры, кое-что прикупили из еды и продолжили путь.

Вскоре Катерина могла уже сносно играть на лютне пару мелодий и тогда она стала пробовать петь. Голос у неё не был поставлен, но звучал приятно и если долго не тянуть какую-либо ноту, то выходило очень душевно. Немного путаясь в музыке, Катя нежно промурлыкала коротенькую спокойную песню дуэньи из фильма «Собака на сене»

Ах, если б можно, если б можно было,

Чтоб сердце самовольно разлюбило…

Увы, оно лишилось власти,

Подчинено любовной страсти.

Ах, если б сердце остывало сразу,

Лишь собственному подчинясь приказу…

Увы, оно судьбой суровой

Обречено влачить оковы.

Ах, если б можно, если б можно было,

Чтоб сердце самовольно разлюбило…*

(*романс Анарды, музыка Гладкова, слова М.Донского)

Пока она пела, набежали облака и закрыли солнышко, помогая создавать у слушателей грустноватый настрой и возвышая печаль.

— Что это вы, сеньора, будто сожалеете о своей любви? — насмешливо спросил Гильбэ, заслужив злой взгляд Рутгера.

— Это же просто песня, — ей казалось, что Гильбэ спит, а оказалось, внимательно слушал. — Она не обо мне, а о даме, которой суждено выйти за родовитого сеньора, а она влюблена в другого.

— Что за глупости, любовь! Скажете тоже, — засмеялся рыцарь.

— А вы что же, никогда не были влюблены?

— Да много раз! — при этом он сделал неприличный жест, понятный всем, кроме Катерины.

— Заткнись, Гильбэ, пока я не выбил тебе зубы.

— Ты?! Мне? — взъерепенился Гильбэ, но чуть отсаживаясь дальше от капитана Рутгера, а Катя, чтобы не дать развиться конфликту, спросила:

— Неужели у вас никогда не болело вот тут от того, — она приложила руки к груди, — что чувства переполняли вас? Ни за что не поверю, что вы не встретили девы, от одного взгляда которой хотелось бы совершать подвиги.

— Нет, сеньора, я не подвержен таким глупостям, — почти серьёзно ответил ей Гильбэ и, несмотря на некоторую доли насмешливости, в голосе чувствовалось сожаление.

— Тогда эта песня для вас. Почувствуйте силу чужой любви, — немного зло, даже дерзко, будто отвечая всем мужчинам разом в лице этого рыцаря, пропустившим или не оценившим посылаемые им знаки любви девушками.

Она развернулась всем корпусом в сторону Гильбэ и, сильно ударив по струнам, запела намного громче, безотрывно смотря ему прямо в глаза. Конечно, это было позёрство, и Катя собиралась впечатлить рыцаря на полную катушку, используя любое давление:

Когда любовь сильна — ей нет преград!

Она не оробеет, не отступит,

Пусть умоляют, пусть грозят,

Пусть горы злата ей сулят

Её никто не сломит и не купит!

Нет!

Катя разорвала безмятежный воздух своим резким, отрывистым, напористым пением. К такому здесь не привыкли, а она пела из «Благочестивой Марты». За время пути удалось адаптировать к французскому пока только две песни. Одну мягкую и спокойную, а вторая с первого дня на корабле испепеляла ей сердце, поскольку поддерживала её порыв преодолевать трудности. Она не собиралась её исполнять для кого-то, но вот завелась, раскипелась, словно чайник, а теперь выплёскивала силу эмоций на ни в чём особо не повинного Гильбэ.

Все на корабле замерли, поражённые силой прозвучавших слов, а она поднялась и, сделав шаг в сторону вскочившего рыцаря и поражённо на неё уставившегося, агрессивно продолжила:

Любовь, она мечтанье и расчёт,

Любовь, она безумие и разум!

Любовь непрошенной войдёт

Туда, куда закрыт ей вход

Любовь не подчиняется приказам!

Нет!

Ещё один шаг в его сторону, чтобы глаза в глаза, чтобы он прочувствовал ярость и боль всех влюблённых, которым чинят препятствия! Чтобы никогда не смел насмехаться над этим чувством.

Любовь, сверкнув как молния в ночи,

Крушит хитросплетения Фортуны

Звучи же гимн любви, звучи!

Катерина выкрикнула эти слова, будто призывая небо в свидетели — и в подтверждении её намерения сквозь облака очень красиво пробились лучики солнышка, а она, уже отступая, намного тише, закончила:

Но могут зазвенеть мечи

Когда звенеть не в силах больше струны!*

(*композитор Гладков, текст песни Донского и Чежеговой)

Немного запыхавшись и скрывая это, Катя старательно вдыхала воздух через нос, отчего её тонкие ноздри раздувались, придавая ей страстный вид.

Гильбэ смотрел на неё как кролик на удава. Она отступила, отпуская его из своей власти — и увидела взгляды других воинов, гребцов, Рутгера. Это было поле большеглазых кроликов, заворожённых её игрой. Бери любого и используй в своих целях, никто не пикнет. Она немного смутилась. Такого эффекта она не ожидала.

— Теперь я понимаю, почему сеньор бросил всё к вашим ногам, мадам, — прохрипел Гилбэ и склонился перед нею.

Неловко ответив ему наклоном головы и робкой улыбкой, Катя вернулась к себе, сделав вид, что занята настройкой инструмента.

Команду отпустило не сразу. Кто-то вздохнул так, как будто всё это время не дышал, кто-то тёр глаза и смотрел на солнце, видя какие-то знаки, а кто-то всё повторял:

— Вот это да! Это ж надо! Силища какая! Я умер и возродился.

— Не болтай.

— У меня тоже вот здесь всё перебаламутилось и как перед битвой заныло! — поддерживали с соседней скамьи.

Катя выложилась и теперь жалела о своей вспышке. В самый раз кому-нибудь крикнуть сейчас: «Ведьма!» — и выбросить её за борт. Она прислушивалась, но ничего опасного для себя не услышала.

«Ну, слава Богу!» — решила она и дала себе слово больше так не рисковать. Засиделась она в замке, потом бесконечное напряжение, и это путешествие в неизвестность… Не ожидала, что музыка и воображение столь коварно выведет её на эмоции.

Гильбэ до конца дня сидел, о чём-то задумавшись, устремив взгляд вдаль. Что он видел? Не корабельный же борт? Видно, было что-то в его жизни, что он недооценил и упустил. Впрочем, многие сидели молча, погрузившись в себя. Настроения шутить, болтать ни о чём не было.

Рутгер тоже сидел, вытянув ноги и прикрыв глаза. Он с отчётливой ясностью видел сейчас облик прекрасной девы из своей юности, что поклялась любить его вечно и молиться за него, пока она жива.

Он был так молод, совсем ещё мальчишка, которому родители устроили подходящий брак. Нищий, но сын сеньора, а Адель — дочь лучшего кузнеца гильдии. Ему даже в голову не пришло сопротивляться отцу, хотя его сердце сладко трепетало от одного только взгляда на неё. Унизительно было думать о браке сеньора с дочерью кузнеца, ещё унизительнее было знать, что кузнец богаче сеньора, а его сына считает нищим щенком. Адель, узнав о том, что Рутгер безропотно женится по выбору отца, сбежала в монастырь и осталась там навсегда. Он всего лишь один раз был там и то случайно. Увидел её и обиделся, что она досталась Богу невинной, а могла бы быть с ним, хотя бы раз… а она ему поклялась любить… По щеке Рутгера скатилась слезинка. Может, ветром выбило, может, душа разболелась. Ангел показала ему, за что страдает он всю жизнь. Нельзя обманывать любовь, ведь она может навсегда уйти из жизни не оценившего её дары.

Путешествие продолжалось. Катя привыкла жить на корабле. Гильбе заходил в порт примерно раз в неделю, частенько только для того, чтобы дать отдых сеньоре.

— Мадам, мы приближаемся к Тунису. Я слышал, что король Сицилии Рожер захватил здесь весь берег. Если хотите, мы можем отдохнуть подольше.

Катерина прислушалась к своему организму и с воодушевлением согласилась. Хотя бы пару дней ей следует провести в комфорте, где в достатке вода и нет чужих глаз. Похоже, Гильбэ гораздо лучше понимал и знал женщин, раз так вовремя предложил ей отдых. Но она задержалась ещё на день, чтобы своими глазами посмотреть на Карфаген. К сожалению, на горе, которую царица Дидона огородила для выкупа и постройки своего города уже ничего не сохранилось. Катя рассказала Рутгеру историю почти двухтысячелетней давности, где самым интересным было, то что местный царь приняв беглянку из дальних земель предложил ей купить столько земли, сколько покроет шкура быка.

— Царица разрезала шкуру на тонкие ленточки, связала их и забрала себе эту территорию, — Катерина обвела рукою размер города прошлого.

— Немного, — фыркнул Рутгер.

— Но и немало, — улыбнулась она, — главное было закрепиться, что молодая женщина и сделала. Далее о ней известно, что она покончила с собою то ли из-за измены нового возлюбленного, то ли отказав своей смертью возжелавшего её местного царя.

— Варварка.

— И тем не менее её имя осталось в истории, а Карфаген впоследствии стал сильнейшим государством. Карфагеняне завоевали огромные территории, действуя с римлянами заодно, но рассорились из-за Сицилии. Их войны между собою вошли в историю, а когда Карфаген всё же был захвачен римлянами, то их ненависть была такова, что город не только разрушили, но землю засыпали солью.

— Я же говорю, все варвары! Зачем землю делать бесплодной?

— Эмоции. Карфагеняне и римляне изматывали друг друга войнами почти восемьдесят лет! Так что победителям хотелось поставить жирную точку, но вскоре они пожалели об этом и вновь заселили это место. Далее власти менялись, Карфаген оставался. Всего несколько столетий назад, пришедшие сюда арабы, что-то разрушили, а какие-то древние здания использовали для строительства другого города, и вы видите, что ничего не осталось.

— Зато сейчас король Рожер намерен поднимать здешние города.

Катерина развернулась уходить. Не отпускало ощущение, что она рассказывает историю и сама находится в истории!

— М-да, как интересно! Когда-то захват Сицилии послужил поводом для раздора между великими государствами, а сейчас сицилийский король завладел всеми важными территориями, пока наш Людовик с помпой таскался по пескам, теряя армию.

На это Рутгеру ответить было нечего.

Тунис действительно был сейчас во власти христиан, и в нём находилось много норманнов. Оставалось только удивляться, как им удаётся прибирать земли к своим рукам, без объявления крестовых походов, без одобрения церкви… просто приходят с мечами и остаются, пока их не прогонят.