Глава 3. Вестник

Прибывший мужчина не являлся в прямом смысле гонцом, скорее человеком, выполнявшем особое поручение по долгу чести. Его вид вводил в смущение не только женщин, но и воинов. Мягкие полусапожки истёрлись до дыр, икры были обмотаны толстой тканью, как делали кочевники, и на фоне сверкающих голых пяток это смотрелось смешно. На ногах виднелся кусочек серых брэ или, как подозревала Катя, возможно, это даже были настоящие штаны, но их прикрывали четыре туники, надетые одна на другую, разной толщины и каждая короче предыдущей. Невозможно было понять, из каких краёв пришёл этот человек, как и то, является ли его наряд традиционным костюмом или это вариант «всё своё ношу с собою». Лето уже набирало силу и мужчине должно быть жарковато, особенно под шапкой, отороченной вытертым мехом, но, похоже, погода его не беспокоила.

— У меня есть послание от моего бывшего господина аги Яваша*.

(прим. Авт. Ага — в Турции так обращались к военачальникам или важному придворному слуге. У нас речь идёт о предках турков, сельджуках, поэтому смею предположить, что это слово-обращение уже существовало.)

— Бывшего господина? — послышались удивлённые восклицания капитанов, присутствовавших при допросе.

Человек поклонился ещё раз:

— Ага Яваш достойный и почитаемый господин в Эдессе.

— Эдесса! Она же занята проклятым Нур ад Дином!

— Совершенно верно, господин.

— Так как… — вопрос и подозрения повисли в воздухе.

— Несколько лет я ходил с торговым караваном купца Луиджи по христианским городам за Срединным морем, но несколько лет назад Эдесса была захвачена, а наш караван разграблен. Это было страшное время. Христиан изгоняли или убивали. Церкви превращались в мечети. Я попал в рабство к аге Явашу. Прошли годы, прежде чем я понял, как мне повезло. В нём нет лютой ненависти к иноверцам. Он образованный, спокойный человек, по воле судьбы и своего рода служащий при семье военачальника Занги. С ним он пришёл в Эдессу, после его гибели остался служить сыну Нур ад Дину.

— Ты предатель! Как можно восхвалять своего врага! — Рутгер схватил мужчину за ворот и встряхнул.

— Остынь, — твёрдо осадил его Дидье.

— Рутгер, — строго позвал рыцаря Леон.

— Продолжайте, — мягко обратилась Катерина к сжавшемуся человеку. Она не видела в нём страха, лишь сожаление, что он стоит здесь, выполняя данное обещание.

— И назовите, пожалуйста, своё имя, — добавила Катя.

— Моё имя никому неизвестно, сеньора. Я Вито, сын простого конюха, ставший одним из многочисленных помощников купца Луиджи. Мы с ним арагонцы.

— Понятно, продолжайте.

— Я умею ухаживать за лошадьми и мне доверили уход за животными аги. Как-то благодаря моим навыкам удалось распознать обман на базаре и не купить скакуна, который был болен. Потом был случай, когда любимый жеребец аги стал ни с того ни с сего буйно вести себя. Я догадался, что он не взбесился, а его укусила оса. Ещё мне довелось лечить овец. Не так давно ага Яваш спросил меня, хочу ли я вернуться домой? Я ответил, что любой человек скучает по дому. Тогда он взял с меня клятву, что я передам послание и проводил до берега, посадил на корабль. Это было три месяца тому назад — и вот я здесь, чтобы исполнить свою клятву.

— Что же за послание ты для нас привёз? — хмурился Леон, боясь собственных догадок.

— Аге Явашу за достойную службу были переданы пленники-христиане, среди них есть рыцари, один из них Бертран де Бланшфор.

Гробовое молчание послужило выразительным ответом. Вито опасливо покосился на важных сеньоров и, опустив глаза, продолжил говорить:

— Мой господин… бывший господин отправил послание французскому королю с именами тех рыцарей, что у него в плену и обозначил сумму выкупа.

— Что?!

— Так сделали все благородные уважаемые люди Эдессы. Недостойно мстить пленникам, но нет позора в том, чтобы получить выкуп. Я был одним из многих, кто передал подобное послание для милостивого Людовика и слышал разговоры среди его поданных, что он будет собирать деньги для выкупа всех своих людей.

— Ты был у Людовика?

— Я не видел его самого, но да.

— Где он?

Вито пожал плечами.

— Он ведёт войско домой, но они идут очень медленно. Нормандский король высадил ваших воинов в южной части Италии, и они с трудом продвигаются через те города, что дают им разрешение пройти. Я встретил французов недалеко от Милана.

— А зачем ты пришёл к нам, если твой ага ждёт денег от Людовика?

— Сеньор де Бланшфор сказал уважаемому аге Явашу, что его семья быстрее заплатит за его свободу и целовал на этом крест. Ага поверил ему и обязал меня дойти до ваших земель, чтобы передать, как обстоят дела.

Мужчины с подозрением смотрели на Вито. Все они последнее время жили как на вулкане и сейчас могли подозревать, что нечестивец Яваш захочет дважды получить выкуп за рыцаря, что посланец — никакой не посланец, а провокатор соседей, или сам по себе хитрый мошенник. Надо ли верить, что Бертран действительно в плену? Верить ли, что он в плену у этого аги, а не у другого?

Катерина поверила этому человеку. Она видела его усталость. В выражении лица, в интонациях чувствовалось уважение к бывшему пленителю. Такое сложно придумать, всё же здешние люди не психологи и не будут озабочены тем, чтобы придумывать такие хитрые крючки. И если Яваш действительно посчитал, что Вито отработал свой плен, то с его стороны было благородно отпустить его и по отношению к рыцарям очень достойно то, что он не замучил их в слепой ярости. К сожалению, бессердечие можно было встретить на каждом шагу и разные веры, это хороший повод проявить жестокость.

— Вито, расскажите, как живётся пленникам аги Яваша?

Мужчина стал мять край одной из своих рубах, не решаясь сразу отвечать, но счёл необходимым быть честным:

— Вас же интересуют не все, а рыцари?

— Да, Вито. Меня интересует мой муж, Бертран де Бланшфор.

— Его, как и других рабов, каждое утро вывозят на поля, работать. Кормят их лучше, чем у других хозяев, но вряд ли им доверят работу в доме. Кое-кому из ополчения французской армии поручили работу в кузне, есть германец, что целый день носит воду, а все остальные в поле.

— Мерзавец, как он посмел так обращаться с благородным сеньором! — сжал кулаки Леон, но что толку от ярости?

— Скажите, Вито, как найти в Эдессе дом аги Яваша?

— Мадам, зачем вам это? Неужели вы… — воскликнули одновременно капитаны.

— Всё потом, — попросила она рыцарей и выжидающе посмотрела на посланца.

— Ага каждый день ходит на службу во дворец Нур ад Дина, поэтому он проживает рядом с дворцом. На его дом укажет каждый. После того, как несколько лет назад местные христиане попытались самостоятельно отбить Эдессу, Нур ад Дин практически разрушил город. Осталось мало целых домов. Конечно, кое-что восстановили, а в остальном печальное зрелище. Так что все дома наперечёт.

— Христианам разрешён въезд в город?

— Пока ещё да, только пошлину надо заплатить в несколько раз больше, чем мусульманам, но, возможно, уже приняли закон, что нужен поручитель.

— Людовику надо было раньше собираться в поход! — ударил кулаком по столу Рутгер. — Такое унижение!

Вито хотел было заметить, что когда местные христиане решили вернуть себе Эдессу, то без жалости резали всех мусульман и хотели более не пускать их в город. Ненависть была взаимной, и в этом чувствовалось родство власть имущих. Пока не сталкивались интересы высокостоящих людей, простые горожане прекрасно сосуществовали друг с другом.

— Вито, вы можете отдохнуть у нас, — Катя посмотрела на Леона, чтобы убедиться, что он не возражает, — Луция, устрой нашего гостя и предложи ему новую одежду. Ему предстоит ещё путь до дома.

Катерина поймала взгляд Люси, пристально посмотрела на неё и та незаметно кивнула. Как бы то ни было, посланца надо было отблагодарить, и мужчинам об этом знать ни к чему. Рано утром следующего дня управляющая сама проводила бывшего раба до ворот и тихонько вложила ему в руки мешочек с горсткой серебряных монет.

— Сеньора де Бланшфор ценит вашу честность, — пояснила она, — доброго пути.

Мужчина кивнул и, расправив плечи, отправился домой. Обещание выполнено, теперь остались только собственные тревоги: ждёт ли его дома хоть кто-нибудь!

Вскоре все обитатели замка знали, что сеньор находится в плену, и гадали, сколько пройдёт времени, прежде чем король сможет выкупить его. Дело это не простое. Нельзя вернуться в Париж, взять деньги и отправить их в Эдессу. Надо получить одобрение церкви, всё посчитать, отправить переговорщика, убедиться, что выкуп возможен, поторговаться и только тогда… в общем, дальше по обстоятельствам, и человеку, занятому налаживанием контактов, придётся не один раз съездить туда-сюда.

Леон выскреб все сбережения, высыпал ценности на стол и, не отводя глаз, смотрел на жалкую кучку мелочёвки. Строительство опустошило казну, и надо было ехать к деду, просить денег. Старый Бланшфор был ещё грозен, но в замке всем заправлял дядя Ален, а он жадноват.

Мачеха была подавлена и пока не сказала своего слова. Она сильно сдала после отъезда отца. Для всех казалась прежней, но всё делала словно через силу, точно боясь впасть в грех уныния. Даже жила через силу, а последние события сильно угнетали её, и она перестала покидать стены замка, становясь затворницей.

Леон переживал за неё, не знал, что сделать, чтобы она снова улыбалась, как в первые дни, что он её встретил. Иногда пытался ей сказать, что угрозы и наветы соседей не страшны, что они отобьются, а в осаде их держать никому не под силу. Тем сеньорам, что не отправились в поход, не приходилось воевать. Один только гонор и никакого умения! Катрин не слушала, лишь грустно улыбалась и говорила, что всё понимает, что Леон может не волноваться, всё хорошо. Беда пришла, откуда не ждали или даже не так: боялись, что Бертран может быть ранен, убит, молились, чтобы этого не случилось, но о плене не подумали.

Ему надо ехать и выручать отца, но нельзя сейчас оставить замок! Быть может, вызвать сюда деда, а самому отправляться в Эдессу?

Леон даже скривился. Дед заклюёт Катрин и вылезет биться с теми, кто будет ему угрожать, веря в доблесть и забывая о небольшой численности защитников. Нет, он не может доверить ему мачеху, невесту и Люси. В дверь постучали, и вошла Катрин. Её взгляд скользнул по имеющейся наличности, и она улыбнулась:

— Ещё не так давно у нас с Бертом было чуть больше денег, чем эта кучка, но мы справились.

Катя вспомнила, как Бертран угнал корабль, потому что у него не хватало средств, чтобы полностью оплатить его, а потом, переволновавшись, продал весь вверенный ему товар в первый же день, как прибыл на место. Торговля оказалась не его делом, но он всё же сумел разузнать многие тонкости, запоминал всё, что делали взятые им на борт купцы и после подобрал для торговых круизов подходящих людей, проинструктировал их, как опытный делец и благословил. С тех пор почти ни одной неудачи.

— Мадам, я не знаю, что мне делать, — с горечью ухмыльнулся Леон.

— Потому что вам, мой милый друг, ничего не надо делать. Через две недели прибудет наш корабль в Ла-Рошель, и на нём я отправлюсь в Иерусалимское королевство. Думаю, там мы с пилотом (человек прокладывающий маршрут) уже сориентируемся, где остановиться, чтобы удобнее было добраться поближе к Эдессе.

— Вам нужна Латакия. Этот город принадлежит христианам, и он ближе всего к Эдессе, а лучше идти проверенным путём. Сначала держать направление на Константинополь, а там рядом Никея, ну и пешком до Эдессы, — внёс уточнения пасынок, — но я вас никуда не отпущу. Как можно женщине ехать в такую даль? Вы забыли, чем закончилась ваша попытка добраться до святых земель?

— Тогда я шла по суше, — выкрутилась Катя, — а сейчас на корабле. Я бы не рискнула повторять прошлый опыт, даже точно зная, какие города мне надо пересечь. Я понимаю, что это слишком опасно, тем более сейчас, когда на многих землях по пути неспокойно. Чудо, что посланец аги смог добраться до нас.

— Вы так разумно обо всём говорите, что я поддаюсь вашему обаянию… но нет.

— Леон, если я останусь, то вас вынудят лить кровь своих соседей. Они жадные дураки, но вам здесь жить, и не стоит ни с кем ссориться. Когда я уеду, у них не будет официального повода на вас нападать, а потом вернётся Берт и они не посмеют.

— Как бы я хотел, чтобы у меня была такая же репутация, как у отца, — молодой человек стукнул по столу кулаком.

— У вас складывается своя собственная репутация, — она накрыла его кулак своей рукой, — вы тоже с честью преодолеваете трудности, умело управляете людьми, обогащаете нашу казну.

Леон хмыкнул, посмотрев на жалкую кучку монет. Катерина отстранилась.

— Это ничего не значит. Все наши деньги вложены в товар и не стоит волноваться об этом. Единственный убыток, который предстоит пережить, это моя поездка за Бертом. Наш корабль уже дважды ходил к берегам Египта, поэтому, я думаю, мы не заплутаем, или пойдём за кораблями, везущими паломников в Иерусалим, а там пройдём вдоль побережья мимо Бейрута…

— Это наш город! — радостно воскликнул Леон. — Вы сможете остановиться и передохнуть там. У иерусалимского королевства обширные территории и в основном они тянутся вдоль побережья. Но вам нужна Латакия.

— Кое в чём вы разбираетесь лучше меня, — с уважением произнесла Катя. Ей хорошо была известна география, но история христианских походов и принадлежащих им земель в определённые промежутки времени прошла мимо неё.

Леон колебался. Всё его существо противилось тому, чтобы возложить на плечи женщины тяжкий груз освобождения отца, но Катрин не просто женщина, она сеньора. Она умеет властвовать, принимать решения и отвечать за них. Она учила его этому.

Он закрыл лицо руками и долго так сидел, потом поднял немного влажные и покрасневшие глаза и с трудом выдавил из себя слова:

— Я не могу вас отпустить. Всё во мне бунтует против этого решения. Я не должен. Вы берёте на себя неподъёмную ношу. И всё же я даю своё разрешение, потому что если не справитесь вы, то остаётся только уповать на милость Бога, чтобы он помог отцу продержаться до королевской помощи.

— Всё правильно, Леон, — облегчённо выдохнула Катя, — мне проще, чем кому-либо, договориться с агой Явашем. Дело же не только в тяжёлом пути, а в том, чтобы пройти в Эдессу и выкупить Берта.

— Но у нас нет денег, надо ждать прихода караванов…

— Не надо. Мне придётся в Ла-Рошели продать основную часть товара, что привезёт наш корабль, и на эти деньги я организую поездку в Латакию. Даст Бог, на обратном пути зайдём в Александрию и возьмёмся перевезти чужой товар, чтобы не идти порожняком. А для выкупа я возьму украшения и медальон. Вы же видели, сколько драгоценных каменьев на нём. Я бы здесь попросила ювелира вырезать из него мой портрет, но нет времени придумывать и вставлять что-то другое. Думаю, ага Яваш после того, как оценит окантовку медальна, позволит забрать мне миниатюру. Их народу все равно нельзя рисовать лица людей.

— Катрин, о чём вы думаете! Я нарисую вам десятки ваших портретов, только бы вы вернулись! Давайте продумаем, кто вас будет сопровождать.

— На корабле есть команда и Гильбэ, этого достаточно, а там я найму кого-нибудь из местных.

— Нет.

— Леон, нельзя никого забирать из замка. Все воины наперечёт и мне не будет от них толка.

— На корабле — согласен, но далее!

— И далее — тем более. Без местного сопровождающего не обойтись. Мне поможет Гильбэ нанять нужных людей и там уже будет без разницы, поедет со мной кто-то или нет. Если на нас нападут, то я только возьму лишний грех на душу, что потянула за собой людей. Я надеюсь быстро и незаметно пробраться в Эдессу, не привлекая постороннего внимания. Если надо, то оденусь так, как положено их женщинам или повторю одежду сопровождающих. Они же все прикрывают лица и я…

— Катрин, как вы можете! — поражённо приоткрыл рот Леон.

— Вот видите, — она посмотрела на него с укором, — я готова кутаться в любые тряпки, только чтобы выполнить задуманное, а наши воины в этом случае помешают. К тому же нам не нужны потом лишние разговоры.

— Но разве так можно?

— Только так. Поймите, там, — Катя махнула рукой, и глубокомысленно продолжила: — не здесь! Я не собираюсь проповедовать там ни нашу веру, ни моду на одежду. Моё дело пройти, не привлекая ничьего внимания, и так же выбраться из тех земель.

— Вы требуете от меня невозможного! Без сопровождающих вы никуда не поедете.

— Сопровождающие только до Ла-Рошели. Леон, дорогой, я объяснила вам причину моего отказа. Это не прихоть, не бахвальство, а необходимость, чтобы выжить.

— Вы не можете полагаться на местных! Вас могут обмануть, вы сами можете стать рабыней!

— Сопровождающие меня от этого не уберегут. Два короля потеряли там свои армии, а вы думаете, что несколько воинов смогут защитить меня? Они только привлекут ко мне ненужное внимание, снизив мои шансы до критического минимума!

— Я решу на днях, — сдался Леон, показывая мачехе, чтобы она уходила.

Катерина не сомневалась, что он согласится. Пасынок умеет думать и понимает, какая сложилась обстановка, но он благороден. Даже если бы у неё с ним не сложились хорошие отношения, он бы все равно оберегал её. Хотелось бы думать, что в его воспитании во многом есть её заслуга. Основы заложили свёкор со свекровью, множество людей, проживающих в старом замке, а вот сложный возраст взросления достался ей, и Катя вкладывала в него душу. Его внимание, старание, помогало ей не горевать о своих мальчиках. Сейчас она ставила Леона в ужасное положение. Если она пропадёт, то недоброжелатели могут обвинить его в том, что он сжил её со свету. Это удобно: поменять травлю ведьмы на гнусные предположения о бесчестии молодого Бланшфора.

«Куда не кинь — всюду клин!» — устало завершила она круговорот своих мыслей.

С этого дня Катя с Люси стали собирать то, что могло пользоваться спросом в Иерусалиме. Строевого леса у них не было, но можно найти смолу. Ещё там востребовано тонкое сукно, стеклянная посуда, железо.

— Надо пораньше собрать налог, тогда корабль не пойдёт пустым. Женщины сдадут ткани, наши девочки достаточно подготовили кружев, замковые ткачихи тоже не сидели, сложа руки, посудой мы займёмся прямо сейчас, — подытожила Люси.

— А часть того железа, что везёт корабль, можно не продавать в Ла-Рошели, а везти его дальше.

— Катрин, я поеду с тобою, — заявила Люси.

— Нет, мой дружочек, — ласково обнимая её, отказала сеньора.

— Ты не сможешь одна! Подумай, одна на корабле, среди мужчин! Тебе даже некому будет полить на руки воды, не говоря уже обо всём остальном, — Луция с намёком посмотрела на подругу.

— Я обо всём подумаю заранее и подготовлюсь.

— Вдвоём будет легче! Мы разделим ношу пополам и…

— Нет. Люси, Софи ещё слишком юна, чтобы управлять хозяйством. Она не справится и озлобится.

— Ты слишком возишься с нею, а девочка себе на уме, — буркнула женщина.

— Так и должно быть, — улыбнулась Катя, — но ей надо ещё время, чтобы дозреть, выстояться так же, как вину, ей надо научиться справляться с эмоциональными порывами и поступать по уму.

— Но как ты будешь одна? Я не представляю! Возьми Зоэ!

— Она мне только помешает там.

Люси покачала головой, выражая своё непонимание, и ещё раз спросила с надеждой:

— Может, останешься?

Катя присела, кладя на руки полотно, которое она только что просматривала, чтобы понять, удалось ли покрасить ткань новым способом и насколько ровно лёг цвет.

— Мне стыдно признаться, — тихо произнесла Катерина, — потому что это как бы умаляет моё желание выкупить Берта, но я больше не могу и не хочу находиться здесь без него.

Признавшись в том, что уже давно чувствовала, она смотрела на то, как отреагировала Люси.

— А как же я? Я для тебя ничего не значу?

— Ну что ты, — Катя бросилась к ней, — если я ещё что-то делаю, то это только благодаря нашей дружбе. Я ко многим очень привязана в замке, но Леон уже взрослый, и я ему не нужна.

— Не говори так.

— Но это правда, Люси, тебе ли не знать, что дети вырастают и они нацелены на создание собственной семьи.

— Когда ты станешь бабушкой, то поймёшь, что не права.

— Но сейчас я не нужна ему, — упрямо повторила Катя, — не нужна своим воспитанницам и другим подопечным. Все подросли, а те, кто приходит, им уже не надо преодолевать те трудности, что были ранее. У нас всё налажено, и ты приглядишь за всеми. А моё присутствие в замке теряет былые преимущества и оборачивается для всех проблемой.

— Мы справимся, мы…

— Но, Люси, — оборвала её сеньора, — я не справляюсь, — снова сев, Катя посмотрела в узенькое окошко, не желая, чтобы подруга видела её заблестевшие глаза, — я на острие проблем! Все разговоры обо мне, все вынуждены обсуждать, обдумывать, хороший ли я человек, достойная ли сеньора, и люди готовятся меня защищать. Кто-то расплатится за своё решение ранением, кто-то жизнью. Я благодарна им, но я не могу принять таких жертв. Я задыхаюсь от всего этого! На меня давит своею непримиримой фанатичной ненавистью отец Жюль и затюканные им селяне, а теперь и подключившиеся соседи, но ещё более тяжкий груз видеть глаза тех, кто готов отстаивать мою честь не щадя себя.

— Но ты достойна защиты!

— Не знаю. Не хочу думать, заслужила или нет! Я хочу уйти, спрятаться от всего, — голос Катерины дрогнул, но ей хотелось высказаться. Она приняла нелёгкое решение и ей нужна поддержка, а не противодействие! — Столько потрачено усилий, чтобы все хорошо жили, чтобы любили свой дом, а теперь хаос — и я тому причиной!

— Милая, — Люси села рядом и приобняла, — я ведь всё понимаю, но это так больно, отпустить тебя и гадать, какие беды встретятся тебе на пути, как ты их преодолеешь.

— Молись за меня, — уткнувшись в плечо подруги, Катя не сдержала слёз.

— Даже не сомневайся.

Женщины немного всплакнули и продолжили сборы. Катерина объяснила Леону, что пытается минимизировать потери денег во время поездки.

— Я буду использовать каждую возможность заработать, чтобы у нас не образовалась брешь.

— Мадам, у нас безостановочно ходит по городам несколько наших караванов, так что не думайте о деньгах, просто возвращайтесь. Когда вы думаете уходить?

— Самое позднее — в конце этой недели, иначе Гильбэ может затеять ремонт корабля.

— С вами поедут Рутгер и полдюжины воинов.

— До Ла-Рошели? — на всякий случай уточнила Катерина.

— Рутгер будет сопровождать вас до конца.

— Но…

— Он опытный рыцарь и верен вам. Если надо, то он оденется хоть в лохмотья, раз вы считаете, что так безопаснее.

— У него только всё наладилось! Зачем? Запретите ему!

— Не смешите меня! Он сразу решил идти с вами, и я в этом никак не могу ему помешать.

— Так нельзя, у Рутгера даже нет наследника, а мы его втягиваем…

— Вы не надеетесь вернуться? — прорычал Леон. — Тогда всё отменяется!

— Нет! Я уверена, что у меня всё получится! Но тащить за собою кого-то ещё…

— Если вас волнует наследник, то он привязался к малышке Манон.

— Э-э, вашей дочери?

Леон осуждающе посмотрел на мачеху, она смутилась. В замке не должно говорить о незаконнорождённых детях сеньора, ведь здесь живёт Софи и тут место только для прямых потомков соединённых рыцарских родов!

Как только поползли слухи о богатстве младшей ветви Бланшфоров, так время от времени у ворот стали появляться молодые женщины с детьми разного возраста от Бертрана или Леона. Правда это или нет, никто не разбирался, всех гнали взашей. Катерина и не узнала бы об этом, если бы не стала свидетелем мерзкой сцены. После увиденного она поговорила с Леоном и он, краснея, признался ей, что, не смотря на свои похождения, тщательно следит за тем, чтобы его семя не попало в лоно временных избранниц, и этому его научил отец.

Может, обманул, но она предпочитала верить, чтобы не поддаваться жалости и не устраивать из замка гадючье гнездо. Еву она слишком хорошо помнила!

Время после визита посланца пролетело быстро. Несколько телег с собранным кое-каким товаром на скорую руку и по имеющимся средствам уже отослали, теперь пришло время прощаться с Катрин. Она знала всех обитателей замка, каждому хотелось сказать доброе слово и показать, что она ценит их преданность. Последний день она провела на кухне, готовя пирожные. Пусть впоследствии, вспоминая о сладком, скажут доброе слово о ней. Так лучше, чем связывать память со злыми словами о ведьмовстве.

Уезжала она почти тайно. Никто не догадывался, что она отправляется в долгий путь. Просто уезжает по делам, а в большом зале всех дожидаются наполненные угощениями огромные подносы. Только когда вернутся сопровождающие Катерину до Ла-Рошели воины, люди узнают, что мадам Катрин отправилась выкупать сеньора.

А Катерина сидела, удобно устроившись на подушках в карете, и пыталась представить, как пройдёт её путь. Изредка она бросала взгляды на Рутгера, думая, чем он руководствовался, решая следовать за ней.

Намёки Люси, Леона, даже Берта, что рыцарь воспылал к ней чувствами, она отрицала. Не из гордости, не по наивности или женской не дальнозоркости по поводу тех людей, что испытывают к ним любовь.

Рутгер вовсе не был несчастным страдальцем, втайне влюблённым в неё. Это было что-то другое. Как женщина двадцать первого века она не смела бы надеяться на такое, но, похоже, в этом времени она невольно заполучила себе рыцаря, считающего делом своей чести служить ей. Не королю, не герцогу, не Бертрану, даже не церкви, а ей! Неизвестно, считает ли он её красивой, но абсолютно точно уверен, что он не тратит свою жизнь зря, отдаваясь служению по своему выбору.

Это льстило и пугало. Рутгер вознёс её так высоко, что становилось страшно. Казалось бы, какое ей дело до того, если он разочаруется в ней, но почему-то думая об этом, сердце сжималось в комочек и становилось ясно, что случись такое — и она потеряет собственное уважение.

Она не просила его о такой чести, но теперь всё так переплелось, что появился страх упасть в его глазах. Чужой мужчина, резкий и подчас несимпатичный, но стыдно при нём не держать спину ровно, кряхтя вылезать из кареты и бежать в кусты, когда приспичило, или зевать. Комплексы! Он развил в ней массу комплексов, которые будут ей мешать в пути. Надо избавляться от него, пока он не изнервировал её! Опоить сонным зельем перед уходом!

— Мадам, — капитан постучал по дверце кареты и наклонился, сидя на лошади, — всё в порядке?

— Да, Рутгер, всё хорошо, — тут же улыбнулась она.

«Как чует, что думаю о нём!» — подосадовала Катя, понимая, что он найдёт способ догнать её и будет безотлучно рядом, да ещё и станет давить немым укором за её проступок.

«За какие грехи наказываешь меня, Господи?!» — взмолилась она, решив воспитывать в себе пофигизм. Ей предстоит ходить в туалет среди оравы мужиков, выливать отходы при всех, наблюдать, как гадят они… Нет, тут если из-за всего этого переживать, то лучше не ехать.

Весь путь до Ла-Рошели прошёл в размышлениях о собственном комфорте, который поможет оставаться ей дамой, а не измученной замарашкой.

«Два месяца пути в лучшем случае, это вам не фунт изюма стрескать!» — время от времени грозила Катя каким-то любителям сладкого, пытаясь прогнать своё непустяшное волнение.

План покупок первой необходимости был готов, и оставалось дождаться корабль, получить с прибывшего товара хоть немного денег, чтобы закупить задуманное.

Занга — это имя я упомянула в речи посланца аги о том, что Занга, отец Нур ад Дина, занял Эдессу. Талантливый и успешный полководец! По иронии судьбы, после того, как он занял Эдессу и начал прибирать окрестные земли под власть мусульман, при осаде одной из крепостей измотался, устал, лёг спать у себя в шатре, однако ночью проснулся от шороха. Его слуга втихушку пил его вино из его же кубка. Рыкнув, что утром разберётся с негодяем, уснул. Слуга со страху, боясь наказания, зарезал спящего полководца и бежал в город, который осаждала армия Занги.

Как говорится, «без комментариев»! Это я что-то вспомнила о мотивации Евы и её собственной значимости в своих глазах и насколько жизненно-реальны её действия.

И немного о любви к женщине. Короля Франции Людовика упрекали, что он «чрезмерно любит» Алиенору. Сейчас сложно понять, что должны быть какие-то границы любви к жене, но в те времена об этом говорили, спорили, переживали и я подумала, что наш герой тоже мог рвать себе душу в этом вопросе.