Глава 2. Замковые будни и тревожные вести о крестовом походе

Катерина вглядывалась в лица рыцарей, придирчиво следила за тем, как держится в седле Леон, не прячет ли он свои раны ради пустякового бахвальства, но все подъезжали к замку довольные и улыбающиеся. Она бегом бросилась со стены во двор, чтобы занять положенное место при встрече.

— Да подожди ты меня! — бубнила раскрасневшаяся Люси, живо перебирая ногами по ступенькам, молясь, чтобы не навернуться.

Леон немного притормозил, видя, что мачеха пересекает двор размашистыми шагами, спеша встать как положено. Катерина приосанилась, Люси за её спиной шумно отдувалась, а выскочившая Софи, которая наверняка тоже стояла на стене, только в стороне, счастливо сверкала глазами.

Молодой сеньор преклонил колено перед мачехой, выражая ей своё почтение, потом поприветствовал тётку и после не отрывал взгляда от улыбающейся юной невесты. Ей очень хотелось обнять его, но она чинно подала ему обе руки, опуская смешливые очи долу. Он аккуратно прижал её маленькие ладошки к своей груди, с наслаждением любуясь её смущением и румянцем. Девушка раскраснелась ещё больше, дёрнулась, чтобы бежать, но Леон придержал её, вынуждая посмотреть на него, и только когда увидел всю гамму её чувств, то отпустил, даря ей тёплую улыбку. Софи тут же скрылась за спинами других, чтобы далее наблюдать украдкой.

Катя вопросительно приподняла бровь и вздохнула. Надо же, какой искуситель вырос!

А дальше всё закрутилось, завертелось! Рыцари хотели поесть, освежиться, поделиться новостями, показать родным трофеи…

За столом пили за храбрость и удачу, за разумную сдержанность сеньоры и прозорливость молодого владетеля.

— Так какова же судьба Отиза? Он сбежал? — не поняла Катерина, выслушав, как рыцари издалека наблюдали за передачей сундука, какой выбрали поворот для засады, как напали и победили.

— Никто не сбежал мадам, — снисходительно ответил улыбающийся Дидье, — по суду нашего сеньора я отрубил ему голову, а остальных мы повесили, выведя их на перепутье к тракту.

— О-о, — протянула Катя, не зная, что сказать.

Сожалеть было не о чем, но она отчётливо представила меч в руках мудрого капитана, и как он им сносит голову… стало не по себе. Представлять, как выглядел Леон, отдавая приказ казнить и вешать, она воздержалась. Было бы лицемерием осуждать его, ведь давеча радовалась возвращённому сундуку.

А вот прибыток в виде денег, которые были награблены у крестьян, она не одобряла, но большая часть осела в сумках рыцарей и требовать от них вернуть чужое она не смела, тем более они поживились ещё возле старого замка, потроша тот сброд, что прорвался за первые стены.

Получалось, что семья Бланшфор осталась в прибытке после дерзкого нападения. Катя так и не смогла привыкнуть к подобным ситуациям, но изменить это она никак не могла. Нельзя было отдать крестьянам ту часть, что передали ей. Это только породило бы слухи, недоверие, смуту и раздоры.

— Как же случилось, что у старого Бланшфора чужаки прошли на территорию замка? — спросила Люси.

Все насторожились и замолчали, кидая взгляды на Леона, помогающего Софи нарезать мясо на маленькие кусочки. Ему не хотелось отвечать, но все смотрели на него, и он небрежно бросил:

— Возле тайного хода нашли труп местной блудницы. Она путалась сначала с рыцарями, потом с простыми воинами. Дед обещал дознаться и вырвать язык тому, кто проболтался ей о лазейке.

Катерина не сразу догадалась, что блудница — это Ева. Во время беременности девушка подурнела, но её покровитель держал молодую мать при себе, зато стоило ей отдать младенца, так он её выгнал. Ореол Евиной святости пропал вместе с перекинутыми ею хлопотами о ребёнке на её тётку Манон. Она ещё какое-то время помыкалась и, видимо, озлобившись, спелась с кем-то из дезертиров, надеясь на куш. Удивительно, как подлые люди находят друг друга!

После праздничного ужина, на котором не поминали пострадавших, но праздновали победу, Катерина пригласила Леона, капитанов, Люси и Софи, чтобы обсудить какие изменения в деревнях можно уже начать сейчас.

Она показала на расчерченном листе как можно преобразить селение. Какие она предлагает построить дома, какого размера оставлять участок возле них и как благоустроить общий колодец.

— Сеньора, вы что, хотите взамен сгоревших хибар построить вот это чудо? Вы понимаете, что вскоре у вас «случайно» сгорит вся деревня? — удивился Дидье.

— Но я могу брать плату за дом, растянуть её лет на пятьдесят…

— Тогда в чём ваша помощь? — не понимал капитан.

— Эти дома легче отапливать зимой, а летом в них будет прохладно. Людям самим не построить то, что предлагаю я. А плата за них будет незначительная, ведь я не собираюсь наживаться. Стоимость дома без всяких процентов будет поделена… — объяснять человеку, не умеющему считать, было сложно, и Катерина сникла.

— Это замечательная мысль, — Рутгер всё посчитал и с уважением посмотрел на мадам, — только людям надо всё объяснить и дать выбор. Там, где есть надёжный кормилец, ваша помощь благо, а где едва сводят концы с концами, то добавление ежегодной платы за новый дом ляжет на них тяжким грузом.

— Я понимаю, — кивнула Катя, — в ближайшие дни я сама объеду все наши поселения и посмотрю, что можно сделать для людей. Но в цех строителей я всё равно обращусь. Надо избавляться от тех страхолюдин, что у нас стоят, хотя бы возле замка.

— Тогда следует начинать с церкви. Отец Жюль давно жаловался, что крыша течёт, стены просели, да и мала наша церквушка, — нахмурился Леон.

Он знал о нелюбви мачехи к священнику и разделял её неприязнь, но нельзя начинать строить дома для селян, обойдя церковь, тем более, судя по тому, что задумала Катрин, их крыши станут выше церкви.

Катя едва удержалась, чтобы не расфыркаться, но Леон прав. С её стороны непростительная оплошность не подумать об этом.

Но если строить церковь, то это должен быть маленький замок, и сколько же на это потребуется средств? Она-то надеялась заказать у тулузских мастеров усовершенствованные ткацкие станки и передать их с выплатой в рассрочку в те семьи, где сгорели дома. Это дало бы возможность им лучше зарабатывать, а теперь всем фигу. Ну что за жизнь?!

И всё же весной закипела стройка. Катерина всё обдумала и выскребла все средства, чтобы реализовать свои планы.

Пока выжидали, чтобы фундамент церкви выстоялся, заложили в ряд новые дома для нескольких семей. Катя не один раз обговорила со старостой детали зданий, их расположение, кое-что изменила, но в целом она всё продумала хорошо. Собственно, она ничего не выдумывала, а взяла за образец старые дома Европы.

Первый этаж рабочий, и неважно, будет там мастерская, лавочка или туда поставят скотину, а второй этаж предназначался для жилья. В каждом доме сразу же устанавливали печь и настоящие окна. Печка вызывала много сомнений и тех, кто желал бы поселиться в новом доме, водили в замковую кухню, чтобы поговорить с Анэт. Осмотрев большую печь и поняв, что им предлагают очень маленький её вариант, будущие хозяева нехотя соглашались.

С другими поселениями всё обстояло намного хуже. Раз в неделю жены воинов готовили еду и развозили её, поддерживая людей, а Катя предложила до лета взять тех детей, чьи родители точно знали, что их не прокормят. Отдавали немногих, боялись, предпочитая жизнь впроголодь, но рядом. Однако все равно набралось три десятка разновозрастной мелюзги.

Первая неделя была кошмарной. Детей мыли, приучали к туалету, к режиму. Некоторые убежали домой, сея страх и нелепые слухи, но те, кто остался, вскоре втянулись в замковую жизнь, и через месяц их уже было не отличить от местных ребятишек. Чистенькие, дисциплинированные, приодетые, сытые и заняты́е.

Катя настаивала на том, чтобы даже мелюзге находилось дело, и они не слонялись по замку без присмотра. Женщины распределили дежурство и присматривали за маленькими поселенцами. Катерина сократила время работы кружевниц, и девушки занимались с детьми, разбивая их по группам.

Под их присмотром ребятишек водили к замковым мастерам, где самые старшие пытались что-то сделать, знакомились с инструментом, наблюдали за процессом и помогали по мере сил. Не один раз они посещали воинскую часть, чтобы ознакомиться с жизнью не только воинов, но и обязанностями мальчишек, бегающих на подхвате, пока они маленькие. Ребятам показали работу, которую выполняли дети из ближайшего селения.

Летом, когда пришло время отдавать пострелят родителям, произошла нелепица: детки значительно подросли, изменились, и их не узнавали. Те, кто постарше сами подходили к родителям, а трёх-четырёхлетние путались, и приходилось полагаться на их товарищей, которые указывали, где чей ребёнок.

Некоторым мальчикам предложили остаться в казарме, а нескольким смышлёным девочкам постарше Катерина выделила место среди кружевниц. Время бежало быстро, и её первые мастерицы уже подросли, скоро им выходить замуж, и если муж будет не из замка, то они уйдут. После того, как вернули детей родителям, спустя время многие селяне приходили и просили взять их отпрысков работать в замок, но, как говорится, замок не резиновый, да и у местных свои детки подрастают, которых на время отодвинули ради временных маленьких квартирантов.

Обитатели замка, занятые всю зиму и весну хлопотами с набранными сеньорой детьми, не всегда следили за новостями крестового похода. Но все помнили, что скоро завершится полный год, как сеньор уехал. В замке и раньше не особо верили обещанной папой и святым Бернардом благодати, если святые земли вновь будут принадлежать церкви, так как без похода каждый воин хорошо зарабатывал, не только неся привычную службу у сеньора Бертрана, но и сопровождая караваны. Теперь доходили такие слухи о походе, что сердце ныло за тех, кто туда ушёл.

Германская армия, разорив земли возле Константинополя и напугав византийского императора Мануила Комнина, всё же переправилась через Босфор и там неожиданно для всех разделилась, отправляясь воевать по собственному усмотрению, позабыв обо всех договорённостях. Людовик, проведя своих воинов невыгодным путём, пренебрегая дружественными союзами только ради германцев, остался с носом и обидной насмешкой Мануила, что якобы германцы уже захватили на той стороне всё, что можно, и делят добычу.

Это был позор! Француз был инициатором этого похода, он столько лет всех воодушевлял, столько потратил сил и средств, чтобы всё организовать, а его провели как мальчишку! Собственно, король Людовик был молод, всего двадцать семь лет, но как он будет смотреть в глаза сопровождающей его Алиеноры? Папа и святой Бернард уверили его, что Бог на его стороне. Весь двор поехал с ним в ожидании славных побед, а он по пути встречает только разорённые земли, после прошедших по ним германцам. И ведь это дружественные земли, которые дали согласие пропустить армии!

Рыцарь, вернувшийся вместе с торговым караваном и рассказывающий о новостях, зная, что будет дальше, выжидал, слушая яростные восклицания товарищей в адрес германцев. Когда все выговорились, проклиная союзную армию и их властителя Конрада, то услышали, что хитрый византиец Мануил обманул Людовика насчёт успешных завоеваний германцев в Азии только для того, чтобы тот поскорее убрался с его земель на другой берег вослед своему другу-королю.

— Так что же, Конрад переправился и честно ждал нашего Людовика? — послышались со всех сторон вопросы.

— Нет, я же говорил, что германцы, как только попали на другой берег, так разделились и…

— Не тяни!

— Да побили их! — торжествующе закончил рассказчик. — Кто уцелел, вернулись в нашу Никею и там дожидались армии Франции.

— И чего?

— Ничего, облобызались Конрад с Людовиком и решили дальше идти вместе. Выбрали для себя подходящую дорогу и со скоростью улитки двинулись вперёд. С ними королева, прислуга, обоз, — ехидно продолжал рассказ один из воинов.

Все уже догадывались, что произошло дальше. Даже по своей земле опасно ехать с дамами и всем тем, что они могли набрать, а у короля золотая посуда, наряды, вино, припасы в обозе.

— В общем, воевать нашему королю не пришлось. Пока доползли до спокойного Эфеса, рады были, что хоть кто-то остался жив. Оттуда Конрад сразу рванул в Константинополь, а Людовик ещё помыкался и с трудом добрался до Антиохии.

— Так когда же нам ждать возвращения нашего сеньора? И что германец, он возвращается домой?

— А этого никто не знает, — пожал плечами рыцарь, — наш король сидит в Антиохии, зализывает душевные раны. Королева поменяла его спальню на спальню антиохийского правителя, а германец недолго пробыл в Константинополе. Он заключил договор с иерусалимским королём и отправился вновь воевать, наплевав на все прошлые цели.

— Так может и нашему надо было ещё раз попробовать и…

— Некому там пробовать, разве что фрейлинам и прислуге мечи раздать!

— А если подкрепление?

— Сиди уж, какое подкрепление, возвращались бы скорее! Не надо было с германцами связываться! Сицилия, нормандцы сумели нажиться на этом походе, другие, кто попёр к восточным еретикам, хотя бы земель себе нагребли, а у нас одни потери и позор!

Катя слушала все эти разговоры и мрачнела. Жив ли муж? Каково ему там, среди обезумевшего от жары ополчения, возле ищущих любой ценой поживы рыцарей, под натиском лёгкой конницы сельджуков, в подчинении у короля, который свято верит в благую цель и впервые соприкоснулся с неприглядным лицом войны, поражением, беспорядками, интригами совершенно другого масштаба, чем дворцовые.

— Когда его величество вошёл в Антиохию*? Это же княжество, не один город? — задала вопрос мадам Катрин.

(прим. авт. Крестоносцы продержались в Антиохии до 1268 г, пока их не прогнал султан Бейбарс. Сейчас это юг современной Турции)

— Всё верно, сеньора. А вести у меня весенние, что сейчас там происходит, пока никто не знает.

Катерина понятливо кивнула. Если бы Людовик дал команду возвращаться, то он был бы уже на подходе, значит, дурацкий поход продолжается.

До конца осени не поступало никаких новостей, связанных с армией Людовика. Впрочем, отвлекаться было некогда. Все деньги были вбуханы в строительство, и надо бы поторопиться, чтобы возведённые стены до дождей закрыть крышей. Быстрое строительство давалось большим трудом.

Женщины замка целыми днями пряли, ткали, красили сукно, собирали цветы для алькитары, получали душистую воду. Мыловарня работала как небольшая фабрика, стеклодувная печь никогда не гасла, кружевницы плели узоры до самой темноты, а Катя с Люси лепили цветочки для флаконов, украшения для дам, для икон. Все знали, что заработанные деньги идут на строительство церкви и вкалывали, не жалея себя.

Катерина ожидала смягчения отца Жюля и того, что его проповеди будут настраивать мужчин на позитивный лад, но чем больше он узнавал, какой вклад вносят женщины, тем становилось только хуже. Обвинения в спесивости, гордыне, чванстве, неугодной Богу непокорности сыпались как из рога изобилия.

Бертран умел усмирять фанатичное рвение отца Жюля, а Леону попытка призвать священника к разумной политике добра и терпимости обошлась в наложенное на него наказание. И она не решилась сказать пасынку, чтобы он плюнул и не простаивал часами на коленях, сотню раз повторяю одну и ту же молитву. Власть тщедушного вонючего отца Жюля Катерину пугала. Мужчины видели в нем какого-то подвижника, непримиримого борца, стражника их бессмертных душ, и Бог знает кого ещё.

Из-за ведущегося строительства Катя часто появлялась в деревне вместе с Леоном и приглядывала за работами. Люди кланялись, кто-то выкрикивал что-то приветственное, особенно молодому сеньору, а вот на сеньору настороженно косились. Кому довелось поработать при замке, учась красить пряжу и сукно, те просто любопытствовали, но остальные смотрели насупившись, опасаясь её непредсказуемости.

Она подходила, интересовалась, как прошло лето, какие есть проблемы, ей кланялись и молчали. Мужчины непонимающе бычились на неё, а женщинам слово не давали. Леон посмеивался, что-то спрашивал сам, но многие терялись, бормотали что-то невнятное, и он брал мачеху под локоток, уводя её к старосте или мастеру каменщиков.

— Пошто нам не строят новые дома? — как-то неожиданно выкрикнул подросток, когда Катерина смотрела, успеют ли строители завершить свою работу к зиме или придётся им организовывать и оплачивать зимовку. Она с удивлением повернулась к нему и попробовала объяснить:

— Надо много денег, чтобы сразу для всех ставить жильё, да и не все могут выплачивать долг за него.

— Значит, тем, кто не сумел ничего сохранить, когда напали разбойники, им всё, а нам ничего? — с обидой выпалил всё тот же паренёк, не слушая про выплату за новые дома.

— Что значит «всё и ничего»? — не поняла Катя, а рыцарь, сопровождающий сеньоров, одним ударом поставил маленького наглеца на колени: — Помни, с кем разговариваешь, червь! — прорычал он.

— У Луки жена дура, убегая, плошку с огнём уронила! У них дом сгорел, так для них новый строят, да ещё большой ткацкий станок им дали! Они мечтать о таком не могли, а за что? За то, что жёнка баба неуклюжая?

Катя опешила и не знала, что ответить. Она не могла и предположить, что её деятельность кто-то воспримет в таком ключе. Долгие объяснения тут не ко времени, все ждут ясного ответа, а подросток, осмелев, продолжал:

— У Виллена всех девок оттрахали, за это им тоже дом, станок и породистых овец дали! Если бы я знал, то не уводил бы сестёр в лес, всё больше пользы было бы! — в отчаянии кричал он то, что терзало его изо дня в день. Рядом с ним живут люди, которые вдруг поднимутся на новую ступень, а всегда были вроде равны. Сердце надрывалось от обиды и несправедливости.

Староста спешил подойти поближе, чтобы сгладить впечатление:

— Сеньора, — торопливо кланялся он, — юноша самый старший в семье, ему не потянуть оплату за дом и у него никто не пострадал при нападении. Он в подлеске вместе с сёстрами иву срезал, там они все схоронилися, пока у нас бесчинствовали. В его доме, конечно, пошуровали, но там брать нечего, так, покидали всё округ, попортили больше.

Катерина кивнула, останавливая старосту, и повернулась к требовательному подростку.

— Так что же ты хочешь от меня? Дом? Ткацкий станок? У тебя есть, кому ткать на нём? Ты сможешь расплатиться за те возможности, что я даю?

— Мои сестры маленькие ещё, — буркнул он, понимая, что надо сказать правду, но ведь соплюхи вырастут и станок пригодится!

— Раз тебе так тяжело, почему не отослал девочек в замок на зиму и весну? Я всем предлагала.

— Кто же знал, что там так хорошо будет? — из местных никто не отдал детей, ведь их все равно каждый день ждал сытный обед за работу с пером и пухом птиц.

Катя смотрела на злое лицо, обращённое к ней, и думала, как лучше поступить. Все ждали, что она скажет и что сделает.

— Чем ты живёшь? — спросила она у юноши. Тот повёл подбородком в сторону и ответил:

— Вон, на него в поле работаю.

Леон не удержался и фыркнул:

— Ты ничего не умеешь делать, но осмелился требовать! Ну, ты и наглец!

— В городах знатные дамы раздают милостыню! Дайте мне денег!

Рыцарь дал ему подзатыльник, а Леон бросил монетку за смелость и все они пошли дальше.

— Может, надо было подарить ему хороший нож для резьбы по дереву? Что толку от монетки, — расстроенная произошедшей ситуацией и слепой озлобленностью, спросила Катя.

— Кто его будет учить? Ему бы к мастеру идти в ученики, но раз на нём сёстры, то он привязан к ним, — покачал головой Леон.

— Мадам, вы зря переживаете. Эти люди не понимают, какую милость вы им оказываете, меняя их жизнь. Ещё пять лет назад такой пацан не смог бы выжить и тянуть за собою малявок, а сейчас худо-бедно живёт, ещё и скалится, — знакомый рыцарь с недовольством посмотрел на провожающих их разными взглядами селян.

Катерина не столько понимала, сколько ощущала, что даже те селяне, кто получил возможность изменить свою жизнь, вроде рады и правильно оценивают свои перспективы, но они словно бы не могут осознать, сколько им дали и продолжают с завистью судачить о том, что другие благочестивые сеньоры раздают милостыню каждый раз, когда ходят в церковь.

Хотя она слышала, как Дидье терпеливо объяснял людям, что в новом доме понадобиться меньше топлива для готовки и разогретая печка зимой даст больше тепла, чем очаг, что наличие окон и дорогого стекла сделает помещения светлее, что позволяет дольше работать, а толстые стены защитят от пронизывающего осеннего ветра и удержат тепло или прохладу в зной. Ткацкие станки не были в прямом смысле даром хозяйки замка, но их стоимость была разделена на десять лет, а мастерицы могли ткать на них качественные широкие полотна значительно быстрее.

Несмотря на то, что жители обязаны были многое отдавать своему сеньору, Катерина организовала людям возможность заработать, пристраивая остатки их продукции в свои караваны. Ранее об этом никто не мог мечтать.

Положение крестьян было сродни рабству, хоть и считались они свободными, гордились заключёнными договорами на проживание и старались жить у тех сеньоров, где суд местного феодала не последняя инстанция.

И вот, получалось, что долговременную пользу от её действий люди отмечали вяло, но раздачей денег после проповедей уже не первый год глаза колют. Даже когда она взяла себе на зиму и весну детей, все оценили новые добротные одёжки, но никто не сказал спасибо, что многие из ребят приобрели кое-какие навыки в мастерстве, хотя бы узнали, какие виды ремёсел бывают и что-то пробовали делать своими руками.

Если бы не стройка, то Катерина перестала бы выходить из замка. Там к ней уже привыкли, знали, что от неё ожидать и приняли в свою жизнь тот порядок, что она навела. Впрочем, это не столько её заслуга, сколько влияние капитанов, одобрение рыцарей. Они — главы своих семей, и их устраивает существование определенных правил, режим дня, который все соблюдают, включая сеньору.

И всё же жизнь продолжалась. Каждый день был насыщен заботами, беспокойством о будущем. Лето пролетело быстро, осень вообще не заметили, а приход зимы отпраздновали в новенькой церкви. Люди радовались и улыбались.

— Помолимся за тех, кто сейчас прославляет нашу веру среди еретиков, — взывал к своей пастве отец Жюль.

Катерина вместе со всеми молилась за возвращение Бертрана. Без него она теряла вкус к жизни. Крутилась как белка в колесе, действуя как должно, но словно бы по инерции. Муж вызывал в ней желание что-то доказать, хотелось показать ему, что женщины не менее значимы, чем мужчины, что люди при других условиях жизни могут приятно удивлять… Берт вызывал у неё разные эмоции, а без него… Тошно без него и душно. Она молилась, и не было в здании новой церкви человека искреннее её.

Выйдя наружу ей бы хотелось прогуляться, так как воздух в помещении стоял спёртый и резкий, а ещё душили обращённые на неё взгляды. Однако мягкие сапожки стоило поберечь от влаги. Катерина села в карету вместе с Люси, Софи и Леоном. Они едва уместились, но пасынку хотелось посидеть рядом с невестой и его коня вели позади.

— Мадам, — обратился молодой сеньор к Кате, — Софи исполнилось пятнадцать, и её отец пишет, что пора проводить церемонию бракосочетания.

— Сеньор Атталь? Но мы же с ним договаривались, что пока Софи не достигнет семнадцатилетнего возраста, ни о каком браке не может быть и речи, — возмутилась Катерина.

Девушка покраснела и сжалась в уголке. Ей хотелось скорее выйти замуж за Леона. Это было бы прекрасно! Чем прекрасно, она не знала, но казалось, что всё вдруг переменится и она станет счастлива. Уроки, занятия, обязанности — и ни минуты для того, чтобы провести время с любимым!

— Милая мачеха, сеньор Атталь беспокоится, что наше благосостояние растёт, и мы передумаем брать его дочь в свой род, а ей найти другого жениха будет уже невозможно.

Посмотрев на Софи, Катерина нахмурилась. Мысли девушки ясно отражались на её лице. Умненькая, но такая ещё наивная! Слишком берегла она девчонку.

— Не передумаем, ведь так? — обратилась она к Леону.

— Нет, конечно, этот цветок рос для меня, — гипнотизируя взглядом девушку, нежно проворковал он.

Катя переглянулась с Люси, и обе они улыбнулись.

— А насчёт подозрений, что с Софи в нашем доме обращаются бесчестно и то, что проживание вместе с нами как-то порочит её, так это оскорбительно! Думаю, мы слишком часто шли в последнее время на уступки сеньору. Нам нет нужды проводить караван с зерном через его земли, чтобы платить ему пошлину и давать работу его мельнице. Дешевле будет закупать сразу муку и везти короткой дорогой. Сеньор Бюжо ещё в прошлом году предлагал идти по его землям и даже мост починил.

Софи сидела пунцовая и старалась потеряться в углу. Леон согласно кивнул, а Катерина обратилась к девушке:

— Милая, я понимаю, что вам хочется сделать приятное отцу, но, солнышко, он заботится о себе, потому что у него семья. Он ищет любую возможность пополнить свои доходы ради сына. Ваша семья теперь — Леон, сеньор Бертран, и мы с Луцией идём довеском. Все мы будем стараться укреплять наш замок, обогащать казну, чтобы вашим детишкам было что наследовать.

— Я понимаю, мадам, — пропищала Софи, посмотрев на неё без какой-либо мечтательности во взгляде.

«Ну что ж, может, не только в облаках витает. Всё же детство провела среди разного народа!»

— Очень хорошо, — мягко улыбнулась Катерина, — я догадываюсь, что вам сложно и неловко отказывать отцу в его просьбах. Но мы много занимались, вы должны уже увидеть, что если ваш отец будет продолжать вести дела так же, как он их всегда ведёт, то ваш брат станет обыкновенным трактирщиком, завидующим своим сёстрам. То, что мы даём сеньору Атталю заработать, это всего лишь отсрочка, которую он мог бы использовать с умом, но ему всё мало.

Карета остановилась и дамы вышли, продолжая разговор.

— Если вы посадите своего отца и брата на шею Леону, то очень быстро сами станете нищей, а ваши дети будут вынуждены наёмничать. А говорю я эти неприятные слова потому, что Леон не захочет вас огорчать и не сможет вам отказать в ваших просьбах о содействии отцу.

Катя чуть приобняла Софи и сразу отпустила. Наверное, она кажется девушке строгой и суховатой. Со временем, став хозяйкой, она поймёт, что приходится принимать жёсткие решения, быть не милостивой и не благодушной. Надо просто подождать. Взросление — процесс неспешный, требует терпения.

Зима выдалась на удивление весёлой. Катерина, чувствуя себя без Берта чужеродным элементом, словно в противовес попыталась наладить свою жизнь и без устали придумывала вечерние развлечения для всех или только для близких.

Провела два бала! Один бал был среди своих, замковых, а второй для соседей. Сколько хлопот, суеты, откровений! Леона соседские девицы на балу атаковали со всех сторон! Софи два раза на платье вылили вино и один раз жирный соус, только чтобы её не было возле молодого сеньора. Даже мадам Катрин досталось ухаживаний и намёков, что неплохо бы объединиться и стать близкими друзьями.

— Держитесь, Софи, — успокаивала Катя девушку, — а вы как думали, все борются за достаток, а Леон теперь лакомый куш.

— Но я же не из-за денег, я люблю его!

— Я знаю, милая, а они из-за денег, и будут притворяться любящими, нежными, какими угодно, лишь бы вырвать для себя спокойную обеспеченную жизнь. Будьте осторожны: как только вы станете его женой, так к вам тоже будут ластиться, ожидая от вас подачек, за которые будут втайне ненавидеть. Всегда помните это!

— Неужели все такие?

— Не знаю, что вам ответить. Вон сидит девушка рядом с братом и, широко раскрыв глаза, смотрит на происходящее. Наверное, она не такая.

— А девочки? Наши кружевницы?

— Не стоит им слепо доверять. Я не один год потратила, чтобы воспитать в них чувство собственного достоинства, и надеюсь, что деньгами их будет сложно соблазнить. Если надо, они сами могут заработать, но стоит Леону благосклонно посмотреть в их сторону и их сердечки дрогнут. Он у нас красивый парень.

— Но зачем же вы…

— Солнышко, надо доверять жениху, всегда помните об этом. Иначе можно сойти с ума от домыслов и догадок. И потом, он постоянно видит рядом с собою ухоженных красивых девушек и надеюсь, что это стало для него привычным и обыденным. Если пристальнее посмотрите на брата той девушки, что мы приметили, то обратите внимание, как он стесняется общаться, краснеет, если встречается взглядом с другими юными девами. Он так неопытен, что любая вскружит ему голову. Это недопустимо для сеньора.

Софи с улыбкой наблюдала за смущением молодого рыцаря, сторожащего сестру, потом перевела взгляд на Леона, впервые увидев, как он играет роль радушного хозяина, и только близким видно, что он устал, а маленькие хитрости скромных дев лишь раздражают его.

Неожиданно они пересеклись взглядом и оба замерли. Молчаливый диалог между ними был прост: его глаза говорили, что он поубивал бы всех, кто проявил неуклюжесть и попытался вывести из зала Софии, а она отвечала, что ради него готова терпеть обиды, только бы он не забывал о ней.

Леон тут же поклонился отцу девушки, что декламировала ему стихи и удалился. Подойдя к Софи, он украдкой взял её за ладошку, на мгновение чуть сжал, выражая ей поддержку, сочувствие, своё желание быть рядом с ней и отпустил, отдаляясь на полшага от неё. Катерина понимающе посмотрела на него и, улыбнувшись, залихватски бросила, прежде чем подойти к музыкантам:

— Ух, сегодня буду танцевать до упаду!

Бал завершился. После него Леон и Софи стали ближе друг к другу. А Дидье и Рутгер докладывали, что вчерашние гости как-то излишне навязчиво удивляются богатству замка.

Все знали, что мадам Катрин была бесприданницей, все знали, что Бертран жил охраной чужих земель, содержа небольшую армию, но тогда с чего младшая ветвь де Бланшфор разбогатела? Возможно ли это без союза с нечистым? Не ведьма ли Катрин де Бланшфор? Она совсем не стареет, её глаза сияют ярко, зубы слепят и даже приживалка Матильды де Бланшфор Луция будто бы помолодела.

Катя ответила бы на это, что у неё все обитатели замка выглядят здоровыми, потому что нормально питаются; красивыми, потому что ухаживают за своею внешностью; помолодевшими, потому что достаток позволяет подбирать для себя одежду исходя из того, что лучше всего подойдёт, а не абы что. Даже дети из ближайшей деревни, что получают у неё полноценный обед, формируются другими! Они растут как на дрожжах! Многие уже стали выше родителей!

А побывавшие на балу сеньоры сплетничали и подначивали друг друга, как бы невзначай задавая вопросы: быть может, надо что-то делать, пока гнездо ведьм не набрало силу?

Но если сеньора Катрин де Бланшфор — ведьма, то это дело святых отцов. В церковь страшновато обращаться, ведь если эта хитрая дрянь утонет, то никакие деньги не помогут откупится за навет! А что, если собраться всем вместе и самим сжечь поклонницу дьявола? Тогда не придётся отдавать трофеи церкви и как-то оправдываться. Нападать друг на друга — дело привычное, хотя и осуждаемое, но тут есть весомый повод! Кто-то боязливо интересовался, а что если Бертран вернётся? Не вернётся, — отмахивались другие, — а если появится, то ведьмы больше нет, и ему не на что будет нанимать новых наёмников.

Обо всех этих рассуждениях Леон, капитаны и Катрин с Люси могли только догадываться, ловя шпионов. Если раньше это были разбойные людишки, то теперь шпионили люди соседей. О Бланшфорах собирали информацию и пытались выяснить, когда в замке сосредотачивается наибольшее количество денег.

— Мадам, это всё зависть, — угрюмо реагировал Леон.

— Подлость и зависть, — вторил Дидье.

— Надо усилить охрану, но я опасаюсь брать наёмников со стороны. При разрастающемся интересе к нам это опасно. Один ненадёжный человек может подвести всех, пример тому — нападение на старый замок.

В тревогах закончилась зима и встретили весну. По крупицам собирали информацию о продолжающемся походе.

Германцы опозорились, и все королевства насмехались над ними, а вот Людовик, сидя в Антиохии, долго сомневался, не зная, как поступить. Жена изменила, армия разбита, но возвращаться с позором, попирая многолетнюю мечту, не хотелось. А с другой стороны, не было денег, чтобы вернуться. Говорили, что король пытается договориться, чтобы остатки его воинства переправили кораблями на родной берег, а там уж они сами как-нибудь. Королю оставалось посочувствовать, а Катя оценила то, что он не бросил своих воинов, а искал способы переправить всех на свою сторону. В дальнейшем короли не были столь щепетильны в вопросах чести.

Вскоре пришли вести, что нормандские корабли всё же перевезли рыцарей и ополчение Людовика, оставляя их в южной Италии. Оттуда Бертран мог бы сам добраться до дома, но вместо него прибыл гонец.