Часть 2. Глава 1. Спустя три года

Прошло три года.

— Берт, ты не можешь оставить меня одну среди этих стервятников! — едва сдерживая злые слёзы, убеждала Катя.

— Милая, за стенами замка тебе ничего не грозит!

— А людям? Стоило нам всем чуть свободнее вздохнуть, как ворьё со всех сторон бросилось на наши земли!

— Вот поэтому Людовик отсылает любителей помахать мечом в поход! Катрин, король не только набожен, но дальновиден! Большинство рыцарей не сумели по заслугам оценить вручённые им дары и их земли у некоторых уже в третьем поколении не приносят им дохода! Не всем повезло, как Рутгеру, с коим ты возилась, словно с младенцем.

Катя обиженно вскинулась, хотела напомнить, что когда Берт увидел, как она сидит рядом с его капитаном, то он, ничего не говоря, накинулся на него с кулаками и устроил отвратительную драку, которую не отважился бы воспеть ни один трубадур. Недостойно рыцаря сражаться как простолюдины! А ведь она сидела с Рутгером, разделённая столом, в присутствии других людей и всего лишь учила его считать. Но что толку, у Берта свой взгляд на всё.

А Катерина втайне гордилась Рутгером. За один год рыцарь вложил все накопленные деньги в хозяйство, чтобы создать условия для разведения птиц и поставить себе добротный домище. Он рискнул — и не пожалел. Недавно к нему перебралась Манон с Евиной крохой, которая во время беременности забрала всю мамину красоту и получила в ответ жгучую ненависть. Манон теперь заправляет там всем хозяйством Рутгера и очень бережёт свою должность.

В прошлом году владение рыцаря принесло первый доход. Небольшой, по сравнению с тем, сколько он вложил, но раньше и о таком невозможно было мечтать. Сейчас на его земле поселились три семьи, и они завалены работой.

Рутгер скрупулёзно просчитывает всё до мелочей и использует каждую возможность заработка. На лавандовом поле Катрин он пристроил своих пчёл, а его пуховые одеяла, подушки, даже пробные варианты пуховиков поехали на льготных условиях в караване на продажу в другие города. В замок поступает дичь с его фермы, и Люси не надо теперь посылать людей охотиться. При этом Рутгер остался на службе у Бертрана, который нынче постоянно ревновал его.

Катя посмеивалась, что муж слеп и глух, раз ревнует не к Дидье, а к Рутгеру. Капитан Дидье всегда находил хвалебные слова для сеньоры и оказывал ей всяческую поддержку, а вот Рутгер сменил гнев на милость, но относился к ней со сдержанным молчаливым почтением, да ещё умудрялся выбивать из неё протекцию для своих товаров. И всё же Берт ревновал её именно к этому капитану!

Ну, да Бог с ним! Дела шли прекрасно! Строительство замка завершили, и самое время позволить себе некоторое роскошество. Катя думала заняться модернизацией деревни, осушением заболоченных участков, купить ещё пару кораблей, чтобы не искать каждый раз себе попутчиков, создавая грозные караваны.

Но всё пошло прахом! Пустая болтовня о необходимости нового крестового похода, длящаяся годами, довела ситуацию до кульминации. Назначены день и место сбора для рыцарей, и Бертран обязан не только участвовать сам, но ещё предоставить приличное количество воинов в войска своего сюзерена.

Катерина была в ярости. Ладно бы ей только срывали все планы, но складывалась не очень хорошая обстановка. Стоило пойти слухам, что младший Бланшфор разбогател, как их караваны стали целенаправленно караулить, чтобы разграбить, а на землях появились шпионы, которые искали способы внезапного нападения на замок. И вишенкой во всех грядущих неприятностях был отец Жюль.

Непотопляемый, несгораемый, не обращающий внимание на болезни и зимний холод, он продолжал жить и отравлять жизнь не только Кате, но и всем женщинам в округе. Никто его не обвинил в ведьмовстве, когда на реке под ним проломились мостки и он, упав в неё, после громких воплей о каре небесной на всех криворуких, всё же выплыл.

Люди назвали его святым.

Прошлое лето было жарким, и церковь вспыхнула как спичка, стоило одной из свечей упасть с подставки. Отец Жюль не пострадал, а вот Катины свечи и подаренный подсвечник были названы кознями дьявола. Это, конечно, не прямое обвинение, но иногда хватает даже намёка «святого человека», чтобы было о чём посудачить обиженным жизнью людям.

В ближайшей к замку деревне происходили перемены, и многие семьи заметно улучшили своё благосостояние, но не все. И как назло, у кого дело пошло в гору, то их болезни стали обходить стороной, да и люди стали сплетничать, что нечистое дело, когда деньга к деньге идёт, а тем, у кого неладно, так вроде всё ещё хуже стало за последние пару лет.

Если раньше ими владел сеньор, то теперь некоторые попали в рабство к своим соседям и вынуждены работать на их полях. Казалось бы, какая разница, если за работу кормят сытнее, да хозяин рядом плечом к плечу пашет, но кому приятно видеть, что соседям вдруг улыбнулась удача, а тебе ничего, и всё только хуже. И во всей усложнившейся жизни наособицу стоит отец Жюль, который всегда знает, что происходит и может всё правильно объяснить!

Катя понимала, что Берту не отвертеться от похода, но вместо него мог бы поехать свёкор! Да, она ужасная, но даже старший брат Ален выглядит похуже, чем отец. Если существуют энергетические вампиры, то старший Бланшфор — отличный пример этого вида. Стыдно было даже мысленно посылать старика в поход, но на священную войну король собрался ехать всем двором, включая королеву с фрейлинами, так что сварливый соглядатай, играющий на нервах, там не помешал бы.

Катерина ещё раз взмолилась к мужу, стараясь подтолкнуть его к поиску выхода, но он её удивил:

— Я должен, Катрин! Как ты не понимаешь, моё счастье с тобой грешно. Человек не может быть так доволен жизнью, не должен растворяться в любви к женщине! Поход во имя Бога очистит меня, и обновлённый, я смогу понять, что требуется отринуть, а что принять и не роптать.

— Берт! Ты… что ты говоришь, от чего или от кого Бог должен тебя очистить? От меня или от любви ко мне?!

— Катрин! Я бы никогда… ты самое лучшее, что есть у меня, но женщина — это искушение. Я поглощён тобою! Все мои действия нацелены на то, чтобы угодить тебе! Это неправильно. Мне надо разобраться в себе. Катрин, милая, прости, — он обнял её и, торопливо покрывая лицо поцелуями, продолжал шептать: — если ты велишь, прикажешь, то я останусь, но тогда признаюсь себе, что ты ведьма… и всё равно буду любить!

— Берт, что за чушь у тебя в голове?! Ты опять ходил на проповедь к отцу Жюлю? Что плохого в том, что ты пытаешься сделать мою жизнь легче? Разве я много у тебя просила? Все мои желания, мысли нацелены на тебя и Леона!

— Это долг женщины.

— А у тебя нет долга перед женою?! Неужели постыдно быть хорошем мужем?

— Ты путаешь меня, — крепко прижав к себе и не давая дышать полной грудью, не обращая внимания на то, что она пытается вырваться, он застонал, как будто новые слова даются ему с болью:

— Я твой господин. Ты признаешь это?

— Да, Бертран, признаю, — почувствовав невероятную усталость, прекратив рваться на свободу, согласилась. Он отпустил её и, опустившись на колени, поклялся:

— Люблю тебя больше жизни, но хочу отстоять свою душу. Благослови меня в этот поход.

Она смотрела на него, думая, сколько же боли им обоим приносит их любовь к друг другу. Трудная, резкая, с обидами и непониманием, сильная и какая-то отчаянная. Они вместе счастливы — и одновременно разбиты своим счастьем. Катя боится быть счастливой без своих детей, а Берт, глубоковерующий человек, которому изо дня в день тычут, что за своё счастье он заплатит вечной душой.

— Благословляю.

Несколько дней Катерина не обращала внимания на мужа, но он ластился к ней, каясь за свои думы и отъезд. Она понимала, что его призвали, но не желала понимать его собственных размышлений и мотивов. Раз за разом пыталась объяснить себе, что жизнь Бертрана поменялась слишком резко и он, настроенный на то, что его ничего хорошего не ждёт, не смог позволить себе наслаждаться женой, сыном, богатством… Он ведь от своей жизни не ждал многого, а получил. Его душа мечется, не зная, к чему стремиться, что беречь, что осуждать.

От его порывистой любви достаётся и ей, и Леону. Пожалуй, что по сыну отцова любовь ударяет больше. Бертран боится, что его наследника ранят в схватке и требует от него быть лучшим, а потом словно бы спохватывается и заставляет парня доказывать, что он способен грамотно вести дела.

Во многом благодаря Катерине и Люси в Европе нет более образованного человека, чем Леон, а с недавних пор обе они взялись за юную Софи, что поселилась у них. Девочке исполнилось тринадцать, и они намерены воспитать и сберечь её для их воспитанника.

В день отъезда отец Жюль превратил напутственное благословение в гневную тираду против её величества Алиеноры. Он так возмущался, так старался быть услышанным в самой столице, что Кате казалось: его слюни долетают до неё и весь платок обрызган ими. Ему не давало покоя, что священное дело, поход во славу Господа королева превращает в фарс одним своим присутствием.

— Благословите, отец, — раздражённо прервал его Бертран, и священник с оскорблённым видом заткнулся, являя вынужденное смирение.

Единственное за что его можно было уважать, что он старался вдолбить воинам, чтобы они берегли людей, по землям которых пойдут.

Однако это напутствие было как насмешка и заставляло лишь скрежетать зубами, хотя отец Жюль не был ни в чём виноват.

Все ожидали, что армия пойдёт коротким путём через Италию, а далее кораблями, но в последний год церковь активизировалась, провела мощную рекламную компанию и германцы изъявили желание присоединиться к французскому походу. Все надеялись поживиться, но все прикрывались святыми идеями, и Людовик не смог отказать собрату королю Конраду в деле во имя Христа, а может, побоялся.

Бертран говорил, что Людовик собрал приличную армию, с которой вполне успешно можно было бы воевать, а ещё к ним по пути наверняка присоединился бы сицилийский король и торговый флот, да и норманнские корабли, точно не отказались бы от поживы, а это немалая сила, но союз с германцами всё поменял.

Кате политика была без разницы. Возможно, Берту, как жителю юга, роднее и понятнее итальянские города, а Париж ближе к германцам, и кто знает, что они там думают, какие государственные интересы соблюдают. Решили идти длинным путём по суше, повторяя маршрут первого удачного крестового похода — пусть идут. Венгрии, Болгарии, Сербии и другим странам на пути армии крестоносцев можно только посочувствовать.

Бертран с воинами уходил летом, разрывая свои договоры с соседями по охране их земель. Торговлю останавливать было нельзя, а воинов теперь хватало только для охраны собственного замка. Положение получалось тяжёлое, но была надежда, что все соседи одинаково обескровлены в плане военной силы и нападать на замки некому.

— Дурацкий поход, — глотая слёзы, бросила Катя, ёжась от давящей тишины.

— Все считают, что он будет успешен, — вздохнул Леон.

Ему хотелось уйти с отцом, посмотреть на другие земли, вдохнуть воздуха святой земли.

Софи с любопытством стреляла глазками в его сторону, надеясь на неожиданное внимание. Она уже несколько месяцев проживала в замке и всего лишь пару раз общалась с женихом. Он всё время занят, а когда дома, то занята она.

Леон, заметив ищущий взгляд Софи, задорно подмигнул ей.

— Мои дорогие дамы, а не сыграть ли нам в шахматы?

— У меня голова не варит, — отказалась Катерина.

— Ты мне проиграешь, — буркнула Люси.

— Я бы с удовольствием, — робко обозначила свой интерес Софи.

Весь остаток дня Леон посвятил женщинам. Ему тоже необходима была поддержка, ощущение дома и любви. Отец не давал ему покоя, гоняя целыми днями. Катрин действовала более деликатно, но тоже находила пасынку занятия, лишь бы он не пересекался с её воспитанницами, среди которых была теперь Софи. Он обижался, открыто говорил, что не обесчестит никого из девушек, на что мачеха только хмыкала и просила его посмотреться в отражение.

Перед Леоном сложно было устоять девичьим душам. Он окреп, возмужал, черты лица потеряли нежность, но обрели отцово обаяние и, хотя юноша не догнал отца в росте, он всё же был высоким в сравнении с другими. Ему уже исполнилось девятнадцать, но выглядел он постарше, впрочем, как и все, кроме Катерины. Она по-прежнему ничего общего не имела с юностью, но её возраст словно бы застыл в понятии «молодая дама» и, ухаживая за собою, она собиралась оставаться в этом статусе ещё как минимум лет десять.

Из-за того, что многие мужчины покинули пределы Франции, жизнь не остановилась, и летняя пора диктовала свои условия.

Из-за разорванных договоров по охране соседей у Леона появилось свободное время, и неожиданно для всех он увлёкся живописью. Люси учила его подготавливать основу для рисования, разводить краски, давала первые уроки, но, видно, не зря он потянулся к этому искусству: у парня оказался врождённый талант. Тогда к занятиям подключилась Катерина. Не то чтобы она умела рисовать, но она видела немало картин и её подсказки очень помогали создавать Леону необычайно интересные работы.

Все видели, что помимо оружия, коней, соколов, ему хотелось нарисовать Софи, которая расцветала на глазах у всех, но приличия не позволяли ему уделять ей всё своё внимание, тогда он рисовал Люси, Катрин, даже Анэт, и лишь тайком его папка с рисунками заполнялась набросками Софи.

Одну из его наиболее удачных миниатюр со своим портретом Катерина заказала оформить в виде медальона с застёжкой позади, усыпанного драгоценными камнями. Она думала надеть его на какое-нибудь торжество, но украшение получилось слишком крупным и тяжёлым, но в этой работе был дух будущей современности, словно бы миниатюра случайно переместилась в прошлое из рук авангардиста. Мало красок, уверенные штрихи и чётко узнаваемая Катрин, с интересом смотрящая на того, кто держит в руках её портрет.

Люси эта миниатюра не нравилась. Леон извинялся и пытался объяснить, что он так чувствует мачеху. Он видит её внешность, но не может охватить внутренний мир, потому что тот всегда разный и непредсказуемый. Катя улыбалась и понимающе кивала, выделяя именно этот портрет из всех других.

Ничего удивительного. С Бертраном она одна, с Люси — другая, с Леоном — третья, а есть ещё Софи, кружевницы, служанки, работники, воины… не забудем добавить хорошую погоду с приятными новостями — и сеньора порхает по замку, раздаривая всем чудесное настроение, а если всё плохо, то впору сказать, что в замке живёт монстр, так что где уж молодому мужчине угадать, что за женщина его мачеха!

К осени все привыкли жить немного по-новому. Дидье наладил охрану замка с новым составом воинов, распределил время для коротких объездов собственных земель. Леон стал уделять больше времени хозяйству и вникал в те ремесла, которыми жил замок. Луция предоставляла ему записи, и он учился по ним, делая пометки, когда что-то не совпадало на практике.

У Софи тоже было дел невпроворот. Ей следовало ухаживать за собственным крохотным садиком, парой животных, отрабатывать несколько часов на кухне и отдыхать, вышивая или плетя кружева. Катерина с Люси старались разнообразить обязанности девушки, чтобы она не сидела на одном месте и постоянно училась. Помимо хозяйствования она изучала языки, богословие, риторику, географию, математику и медицину.

Новостей от Бертрана никаких не было. Осенью по городам разнёсся слух, что крестовый поход устроили не только на святые земли, но и в земли славян. Часть орденов крестоносцев решили, что им пригодятся территории еретиков и понесли своё знамя туда. Народ был в восторге, и все ждали какого-то чуда. Люди болтали о божьем благословении, о достатке, который упадёт с неба, о лучшей жизни…

Катя морщилась от таких речей. Она попала сюда в плохой год, но вот последующие были для всех очень даже плодотворными. Заметно увеличилось количество торговцев, ожили ремесленники, во многих семьях появились коровы, породистые овцы… ещё бы лет десять спокойной жизни — и выросло бы новое поколение здоровых, крепких людей.

Леон не понимал, что не нравится мачехе, что её настораживает, пока не закончились ярмарки, и люди не засели по домам с кое-какими деньгами.

Любители лёгкой поживы появлялись из ниоткуда, разоряли дома и скрывались. Ловить их было некому. А вскоре по дорогам начали привозить первых раненных из крестового похода. Это чудо, что кому-то из воинов посчастливилось добраться до дому. Большая часть покалеченных сгинула в дороге от ран или от ножей местных жителей, мстящих за недавнее продвижение «мирного» войска.

Замёрзшего и бессознательного Рутгера воины привезли уже умирать. Все были ранены, всем требовалась помощь и их рассказы о начале похода вводили слушателей в ступор. Те воины, что добрались до дома, пострадали ещё по пути от мечей и стрел защищающихся феодалов-еретиков, тех стран, где пролегала дорога для армии.

Более того, расползались слухи, что обиженный сицилийский король заключил союз с Египтом и из возможного союзника стал врагом, а нормандские корабли, рассчитывавшие подзаработать на перевозке армии крестоносцев через море, не получив желаемого, начали грабить всех и вся, впрочем, от потомков викингов другого было сложно ожидать.

После всех новостей казалось, что замок единственное спокойное место, где ещё соблюдается порядок.

— Люси, мы его мучаем, — через неделю после того, как привезли Рутгера, призналась Катерина.

Сначала она заставила Луцию применить своё лекарское искусство и помочь вернувшимся воинам, а насмотревшись на методы её лечения, отступила. Тётка Бертрана действовала правильно, но милосерднее было бы дать Рутгеру умереть. Всё, чем могла помочь Катерина, это тщательно дезинфицировать все инструменты, тряпки, руки Люси, а та чуть ли не ложкой выскребала гной, залезала внутрь, чтобы отрезать мёртвые кусочки тканей — и всё это вживую! Рыцарь находился в бессознательном состоянии, но не умирал. Только через пару недель Люси оставила тело своего подопечного в покое.

— Гниение остановлено, теперь дело за ним.

Наверное, она сделала невозможное, но Катя взяла с неё клятву, что если с ней самой что-то случится, то Люси не будет ковыряться в её ранах так же, как в теле Рутгера.

Зима была в разгаре! На пару дней даже выпал снег и земли стали казаться чужими, одинокими, печальными. За Рутгером теперь по очереди ухаживали все девушки сеньоры. Грязную работу на себя брали служанки, а молодёжь вливала в него бесконечные отвары, нежно протирала лоб или палочкой накладывала мази на заживающие раны.

После лечения на ноге у рыцаря не хватало изрядного куска мышцы, а рука висела плетью. Долгое лежание вызывало новое проблемы, и поэтому стоило только Рутгеру прийти в себя, как Катерина стала нагружать его различными поручениями, но при этом не разрешала уходить с хозяйского этажа. Целыми днями рыцарь скакал на одной ноге туда-сюда, принося ей всякие мелочи. Люси, да и Леон, видя, насколько тяжело Рутгеру, заступились за него, но Катя была уверена в том, что делает.

— Раз выжил, то больше ему лежать нельзя. Пусть двигается, но под нашим присмотром.

Эту истину она услышала в больнице, где послеоперационных пациентов вскоре заставляли вставать и ходить, только чтобы они не залёживались. Может, это надо было, чтобы кровь быстрее бежала, может, чтобы пролежней не было, но те, кто вставал, быстрее проходили все этапы выздоровления, а кто оставался лежать, так лежачими их и выписывали.

Не один раз Катерине приходилось подбегать к взмокшему мужчине, чтобы подставить плечо и в эти моменты она тихо шептала ему, какой он молодец, что самое страшное уже позади, а остальное уже дело терпения и желания. Рутгер, стиснув зубы, молчал, только так смотрел на неё, что казалось: её слово для него — закон. Такая вера очень смущала Катю, и она частенько начинала вдаваться в объяснения и вываливала на мужчину все известные ей случаи восстановления работоспособности повреждённых конечностей. По её словам выходило, что если не сдаваться и заставлять себя разрабатывать ногу и руку, то многое можно вернуть.

В какой-то момент показалось, что все беды прошли стороною. Какие-то банды из отчаявшихся крестьян или оказавшихся не у дел ремесленников грабили деревни соседей, но на земли Бертрана Бланшфора пока не лезли. Боялись. Привёзших Рутгера воинов поставили на ноги, и даже капитан уже потихоньку осмеливался спускаться по лестнице в большой зал.

За ужином там частенько обсуждали продолжающийся крестовый поход. Новости запаздывали и были странными. Вместо того, чтобы освобождать Эдессу, ради чего и собрали армию, чуть не разграбили дружественный Константинополь, а далее пошли слухи, что войска германцев и французов разделились.

Тогда какой смысл было Людовику делать крюк? Никто ничего не понимал, ясно было одно, что там, где находилась армия, творился беспредел. Всё это с живым интересом обсуждалось в большом зале, и никто не ожидал, прибытия гонца от Алена Бланшфора.

Леон с Дидье насторожились и вышли принять его.

— На замок напали. Просим помощи, — вот первые слова, что прохрипел прибывший человек перед тем, как упасть. Он бежал всю дорогу. Его послали ночью, и в любом случае помощь уже запоздала.

— Мы никого не можем послать. У нас людей ровно столько, чтобы охранять свой замок, — угрюмо сообщил Дидье.

— Но нельзя оставить без помощи деда и дядю с тётей! Там наверняка напал всякий сброд! Нашим людям за стенами ничего не грозит.

— У старого замка Бланшфор тоже стены и у них достаточно людей, чтобы обороняться, — поддержал Дидье Рутгер.

Когда гонца привели в чувство, то оказалось, что всё намного хуже, чем все присутствующие могли себе предположить.

— Кто успел, отступили во внутренний двор. Внешний занят дезертирами и разбойным людом. Кто-то показал им лазейку, и через неё они тайком проникли за внешние стены, но далее пройти не смогли и грабят пока те дома, что строились вблизи замка.

Мужчины сплюнули. Можно строить какие угодно укрепления, но против предателей никто не застрахован. Одна надежда, что сам замок держит оборону и его не взять без катапульт.

— А если они там надолго?

— Если это всякий сброд, то у них не хватит ума организовать осаду, — возражал Дидье. — Покуролесят недельку и двинутся дальше.

— Вот именно, надо уничтожить их всех, пока они этого не ждут, — кипятился Леон, — и не забывайте о дезертирах. Это не вооружённые крестьяне, это опытные вояки!

Катерина узнала о новостях чуть позже и не знала, кого поддержать. Хотелось бы закрыться в своём замке и отсидеться, но если быть смелее и отреагировать на призыв о помощи, то на ошалевших от грабежей мародёров можно неожиданно напасть, а замковая стража Алена Бланшфора поддержит и всю эту бесчинствующую заразу можно уничтожить одним махом.

Собственно, Катиного согласия не требовалось ни на что. Леон принял решение и с рассветом на помощь деду выдвинулся единственный небольшой отряд рыцарей во главе с Дидье и Леоном. По их расчётам конных всадников должно было хватить для неожиданного удара по перепившимся разбойникам. В замке остались пешие воины, лучники, и Рутгер. Буквально через пару часов после того, как рыцари выехали, с башни увидели подозрительный дым в ближайшей деревне.

— Сеньора, велите запрячь вашу лошадь, — встревожено велел Рутгер.

— Но…

— Других у нас нет, а надо срочно узнать, что там происходит, — пояснил он.

Все воины стояли на стенах, ворота были немедленно закрыты, в деревне разгорались один за другим пожары. Уже не было сомнений, что на их земли напали и там грабят.

— Допросить ещё раз гонца, возможно, нас специально выманили, — скупо бросил капитан одному из своих помощников.

— Рутгер, а вдруг он не виноват? Человек из последних сил бежал за помощью, а мы его…

— Выживет. Вольно или невольно он выманил наших рыцарей* из замка.

(рыцарь — употреблено в значении «конный экипированный воин»)

Катина лошадь стояла во дворе, но она уже не понадобилась. Всё происходящее было слишком очевидно. Со всех сторон на разных расстояниях поднимался дым. Что-то подожгли или подали сигнал в ближнем селении, идёт дым вдали, целая чёрная туча поднялась за редким леском…

— Всё спланировано, и не похоже на то, что действует банда. Это кто-то из разбойных сеньоров, — зло бросил Рутгер.

К замку бежала какая-то семья.

— Открыть калитку! Встретить, — отдал приказ капитан и к задыхающимся от бега, обессилевшим людям навстречу выбежало несколько воинов, подхватывая под локти беженцев и затаскивая их под защиту стен.

Почти сразу же появились чужие всадники. Все воины на стене вглядывались в одежду, пытаясь понять, кто на них напал. На первый взгляд это было отребье, по случаю раздобывших где-то коней, но вот на безопасное расстояние приблизился их главный и по образовавшемуся строю, возле него, стало понятно, что все воины действуют слаженно.

Катя щурилась, пытаясь понять, что ей показалось знакомым в крепкой коренастой фигуре.

— Эгей-гей! — весело закричал главарь. — Ну что же ты, доченька, не ждала?! — загоготал он. — Какие тебе достались жирные деревеньки!

— Отиз, — узнала по голосу.

— Это же тот сеньор, что держал в плену нашу мадам Катрин! — воскликнул кто-то из воинов.

— Открывайте ворота! — не особо напрягаясь, громыхал издалека Дестют де Отиз.

Ему послали несколько стрел, но они падали перед ним или добирались до него уже на излёте, не имея силы, и он, смеясь, отбивался от них щитом. Ворота ему никто не собирался открывать, но и он не подъезжал ближе. Немного покрутившись неподалёку, он, бахвалясь своею удалью, пришпорил коня и вернулся в деревеньку.

Кате казалось, что она слышит крики всю ночь, хотя это было невозможно. Ей уже довелось видеть развешенные на деревьях трупы разбойников; покалеченных своими сеньорами людей; неприглядную, злую нищету; людскую фанатичную ненависть… Сейчас она слишком хорошо представляла, что творится в поселении.

Все были подавлены. У многих в деревне были зазнобы и их участь была незавидна. Хорошо, что семьи служащих воинов теперь проживали во второй части увеличенного замка, иначе невозможно было бы защищать крепость, а значит, и всех тех, кто сейчас оказался спрятан за её стенами.

Против конных воинов Отиза ничего нельзя было поделать. Их не так уж много, но они действуют слаженно и быстро маневрируют.

Рутгер дожидался ночи и, как только стемнело, послал разведать обстановку. К утру он уже знал, что те, кто попробовал припрятать свои сбережения, в назидание остальным уже мертвы, а оставшихся в живых крестьян ограбили и согнали в один большой сарай, ну, а с молодыми девицами развлеклись и тоже запихнули ко всем остальным. Ничего необычного в поведении разбойного сеньора не было, кроме того, что он пока ещё не ушёл.

Судя по тому, что удалось выжать из гонца, а по просьбе сеньоры к нему отнеслись крайне мягко, больше запугивая и задавая каверзные вопросы, то на старый замок действительно напали, и это подтверждает поведение Отиза. Если он как-то связан с дезертирами, а он определённо связан и действует с ними сообща, то он уверен, что посланному на подмогу отряду ещё рано возвращаться.

И всё же, что ему надо? Рутгер даже осмелился расспросить мадам Катрин об этом человеке. Она ничего не могла рассказать о его жизни, но довольно понятно его охарактеризовала, к тому же само его присутствие здесь, а не в крестовом походе, говорило о многом.

В течение дня к замковой деревне сгоняли жителей из других селений и к вечеру Отиз выгнал всех людей перед собою к замку. Он гнал их как овец, но не дал подойти близко, чтобы они не попали под защиту лучников.

Сам же сеньор выехал чуть вперёд и, дождавшись, когда на стену выйдет вызванная им хозяйка, потребовал выкуп, а чтобы она поторопилась, то он наглядно показал, как снесёт головы всем вилланам (крестьянам) Бланшфоров уже утром, если не увидит полный сундук монет.

— Теперь мы знаем, что ему надо, — ровно ответила Катя на прозвучавший утром вопрос. Она забрала у одного из стоящих рядом лучников лук и попробовала натянуть стрелу, но, конечно же, у неё ничего не получилось.

— Тот, кто достанет этого разбойника, тот получит двухэтажный дом на выбранном им месте! — громко крикнула она воинам.

Её слова встретили приветствием, но Отиз вновь отбил долетевшие до него стрелы и ускакал на более безопасное расстояние.

— Катрин, что ты будешь делать? — заглядывала в глаза Люси.

— Что делать? Собирать деньги, — с ненавистью бросила она.

Сейчас у неё не дрогнула бы рука по отношению к этому сеньору. Она изменилась. Ответственность не только за благополучие, но и за жизнь стольких людей, сделали её другой.

Нельзя потакать таким, как Отиз, но она не может не выкатить сундук с деньгами, даже если понимает, что вступает в порочный круг и нынешняя ситуация теперь будет повторяться без конца. Это рождение нового бизнеса, но как ей жить среди людей, за жизнь которых она пожалела серебра? Был бы здесь Бертран, он бы… впрочем, был бы здесь Берт, Отиз не появился бы!

— Сеньора, — тихо обратился к ней Рутгер, — я послал гонцов к сеньору Леону. Завтра утром он должен быть здесь.

— А если он не сможет, что если он задержится там, ведь…

— Сколько бы не напало народу на старый замок, к приезду наших рыцарей там осталась только шваль. Дезертиры — неглупые вояки и прекрасно понимают, что надо действовать быстро: хватать, что успели и бежать. Им плевать на этого Отиза, плевать на любые договоры, какие бы он с ними не заключал. Так что когда Леон приехал в замок, то там, скорее всего, пошла зачистка от пьяных разбойников, а не бой. Наши рыцари смогут сразу же отреагировать на наш призыв о помощи.

— Дай-то Бог, но все равно погибнет много селян, если прямо здесь произойдёт битва.

— Посмотрим, — уклончиво ответил Рутгер.

Катерина собирала медь, серебро, кубки, блюда. Худо-бедно набрался полный сундучок. Рано утром его вытолкнули на телеге под приветственные крики людей Отиза.

Катя боялась, что тот все равно порежет селян, но капитан был уверен, что напрасно губить христианские души тот не будет. Это ни к чему. Зато он наверняка думает, что через два-три года сюда можно будет снова наведаться и всё повторить.

Рутгер оказался прав. Люди Отиза засуетились возле телеги с сундуком, не обращая внимания на крестьян. Вскоре была дана команда впрячь лошадь, но в результате нашли только вола и потащили добычу на свои земли.

— Чувствуется, что у него в доме нет настоящей хозяйки, — хмыкнул Рутгер. — Вы бы придумали, как сделать так, что выкуп не тормозил вас.

Катя с удивлением посмотрела на него. У капитана есть настроение обсуждать промахи противника и это при том, что сами они сидят как остриженные овцы?

— Всё будет хорошо, мадам, — неожиданно ласково произнёс он, — не отягощайте свою душу напрасными переживаниями.

Катя не знала, что ответить, но обратила внимание, что рыцарю ещё трудно столь долго находится на ногах, не говоря уже о том, что ему приходится скакать по лестницам вверх-вниз.

— Я вас провожу? — спросила она его, предлагая держаться за неё.

— Благодарю, но мне надо оставаться здесь.

Катерина кивнула и, уходя, дала указание одному из воинов принести хоть какой-нибудь пустой бочонок или короб для того, чтобы их капитан смог присесть.

Ворота всё ещё были закрыты, но женщины в замке готовили необходимую помощь для жителей деревни. В основном это была еда и питьё. Люси тоже кое-что приготовила для тех женщин, которые подверглись насилию. Катя не могла смотреть на всю эту мышиную возню. Судя по дыму, пострадали несколько деревень, зимой люди остались без жилья, без заработанных денег, с обесчещенными дочерями, а эти клуши тащат им окорока и замковый хлеб, чтобы потом считать себя благонравными и милосердными.

На неё косились, осуждая, что она не участвует в хлопотах, забывая, что набирают продукты из её кладовых. Катерина сердилась ещё больше, но, видимо, у неё была такая реакция на стресс. Она смотрела вперёд. Ей хотелось бы помочь людям, но из-за того, что её ограбили подчистую, у неё связаны руки. Может, женщины правы, оказывая хотя бы единовременную моральную поддержку, призналась себе Катя, пометавшись и перебрав всё, что она может сделать в ближайшее дни для людей.

Вскоре всё вновь изменилось. К замку приближался конный отряд и это был Леон со своими рыцарями.

— Но почему они с другой стороны, — спрашивала она у сияющего Рутгера.

— Мадам, я же говорил, что отправил гонца к сеньору Леону. Он прибыл уже утром и видел, как Отиз забирал выкуп. Чтобы никто не пострадал, наш владетель устроил засаду на дороге и надеюсь, что он не дал возможности уйти разбойнику, невзирая на его титул.

— О, но почему же вы раньше не сказали!

— Плохая примета, — задорно улыбнулся капитан, веля открыть ворота настежь.