Глава 19. Разговор с Рутгером

Солнышко уже пряталось за горизонтом, когда сеньора увидела, что за работой молодого стеклодува наблюдает Рутгер, чем очень нервировал парня. Помощник уехавшего Добрана сидел возле печи, казалось бы, лениво приглядывая за плавящимся стеклом, потом вскакивал и очень быстро начинал формировать будущие колпачки для флаконов. Сначала он получал шарик, потом вытягивал его и придавал форму купола, потом подготавливал низ, чтобы впоследствии на него нацепить мягкую пробку. Его движения были быстрыми и отточенными. Это завораживало, особенно на фоне темнеющего неба.

Катерина решила, что настал удобный момент подойти к рыцарю и попробовать наладить с ним контакт.

— Добрый вечер.

Мастер поклонился, а Катя махнула ему рукой, чтобы не отвлекался. Рутгер склонил голову и собрался уходить.

— Подождите, — мягко попросила сеньора и, словно бы робея, озвучивая просьбу:

— Можно, я вам кое-что покажу?

Мужчина растерялся, не зная, как реагировать, но неуверенно кивнул, сразу же получая в ответ радостную улыбку, как будто доставил большую радость Катрин.

Она коснулась стеклодува рукою и забрала у него его инструмент, ловко отделяя им кусочек мягкого стекла, принимаясь формировать из него сначала плоский овал, а потом подрезала края, придавая форму кленового листа. Догадавшись, что делает сеньора, парень достал специальные палочки, при помощи которых завершающим этапом она сделала насечки, изображающие листовые прожилки. После она достала ещё кусочек стекла и, сжав губы от напряжения, налепила на лист небольшую свёрнутую колбаску, которую торопливо стала расправлять.

— Это чтобы сюда можно было закрепить свечку, — пояснила она мастеру, и он помог ей удерживать изделие.

— Ну, вот и всё, — Катя подняла глаза на следящего за её работой Рутгера. — Красиво, правда? — с надеждой спросила она.

— Очень, — и нисколечко не польстил. Тёмно-зелёный листок был похож на настоящий, и в то же время почему-то казался вкусным на вид.

— Я этому научилась за лето, — похвасталась сеньора и добавила: — сейчас подсвечник надо поставить снова в печь, чтобы он очень медленно остывал, а завтра вы сможете взять его себе. Это мой подарок вам.

Рутгер удивился:

— Зачем? Чем я заслужил ваш дар?

Катя пожала плечами и принялась зачем-то рассказывать о себе:

— Я попросила Люси подробно записать, как и чем мы красили пряжу, какое сырьё надо подбирать для производства стекла или как изготавливать мыло. Мне бы хотелось, чтобы все эти знания были доступны для всех желающих, но иногда кажется, что я всё это делаю зря, ведь женщины не умеют читать.

— И слава Богу, — буркнул Рутгер.

— Понимаете, вот вас научили сражаться, нападать и защищаться, действовать в одиночку и в отряде. А кто учит женщин быть хозяйкой? Её мать? А если мать мало видела в своей жизни, то многому ли она научит дочь?

— Зачем вы мне всё это говорите, сеньора?

— Вы взрослый, опытный мужчина, а всё сердитесь на женщин за то, что они, по вашему мнению, дуры. Но что вы сделали для того, чтобы помочь одной из ваших жён получить необходимые знания и умения? Ведь вы замечали, что у них не получается приумножить заработанные вами деньги!

— Вас это не касается.

— Хорошо, — покладисто согласилась Катя, — а вы знаете, как я бы поступила, достанься мне такая же земля, как у вас?

— Нет.

— Не вижу смысла сажать на вашу землю крестьян, занимающихся исключительно посадками растений, из-за того, что вас часто затапливает, но вы можете создать условия для разведения водоплавающих птиц. А это сами понимаете, яйца, мясо, пух… и вы удивитесь, но ещё костная мука, яичная скорлупа, которые полезны как в качестве подкормки животных, так и для удобрения почвы. Кстати, перед помолом кости обжигают, и это даёт немало тепла. Но слушайте дальше: небольшой участок я всё же осушила бы, вырыв канавы и по возможности приподняла бы. Содержание птиц обеспечит вас отличным удобрением, не в пример лучше того, что используют наши крестьяне, мельча известняк, привозимый с Пиренеев. Вот увидите, не обязательно засевать большие площади, чтобы получить приличный урожай, которого хватит для подкормки ваших птиц и для собственных нужд.

Катерина украдкой бросила взгляд, проверяя, слушает ли её Рутгер и, убедившись, что не только рыцарь, но и молодой мастер сидит, приоткрыв рот, продолжала:

— Ещё я завела бы пчёл. Это не ахти какой доход, но стабильный. Не уверена, но я слышала, что на окраине у вас можно добывать болотную руду?

Она вопросительно посмотрела на него, но рыцарь молчал, и Катя решила не дожидаться ответа.

— Так вот, добывать руду и работать с нею сумеет даже ученик кузнеца, и не обязательно из полученного железа изготавливать оружие. Берт говорил, что на севере почти у всех лопаты окантованы железом, так почему бы не попробовать так же сделать у нас? Опять-таки, большого дохода я не ожидала бы с этого, но вот уже есть работа для ещё одной семьи, которая будет стабильно платить вам подать. И вы помните, с чего я начала наш разговор?

Он смотрел на женщину перед ним и понимал, что она сейчас разобрала его душу, вновь собрала и намечает план действий на всю его дальнейшую жизнь. Одним простым разговором убрала саднящее раздражение на неудачные браки.

Мадам права, он прошёл долгий путь, прежде чем стать рыцарем, а что ожидать от тех юниц, что он брал в жёны? Даже его собственная мать не была хорошей хозяйкой, а он думал, что, вступив в брак, изменит свою жизнь к лучшему и злился, когда супруга не оправдывала его чаяний.

И вот теперь мадам озвучила то, до чего он сам должен был додуматься и, более того, заставила его думать в ином ключе о подаренных ему землях. Он думал, что такая награда за службу — это злая насмешка, выкачивающая из него деньги и только, теперь понял, что напрасно потерял годы, за которые уже мог бы что-то сделать.

— Вот именно, — поддакнула Катя словам, что похвасталась тем, чему смогла научиться. — Возможно, имеет смысл пригласить на некоторое время к себе женщину, умеющую качественно прясть или ткать, чтобы она научила жён ваших крестьян своему искусству. Та же Манон, вы же помните её?

— Конечно.

— Так вот, она замечательная хозяйка, которой требуется уважение, хотя бы небольшой достаток и уверенность в своём будущем.

— Вы её выставили из замка.

— Если бы не Ева, то я не сменила бы управляющую. Родство Манон с этой девочкой сыграло очень плохую роль.

— И все равно, у меня нет крестьян.

— Приглашайте молодых, создайте для них благоприятные условия и помогите встать на ноги. Вы же поняли, о чём я вам толкую. Речь идёт не о поблажках, которые вы могли бы пообещать, лишь бы люди поселились у вас, а надо научить их зарабатывать.

— Вы считаете, что я должен разбираться во всех ремёслах? — продолжал сопротивляться Рутгер, но было заметно, что он принял в сердце все речи мадам и готов по-иному смотреть на окружающее.

— Вас наградили землёй, значит, вы уже больше, чем рыцарь. Да, я считаю, что владетель должен разбираться во всём хотя бы понемногу. Рутгер, вы освоили искусство воина, вы успешно обучаете юношей и руководите отрядами, пора делать шаг дальше.

— Я стар для этого, мадам! — и в этом восклицании смешались досада, надежда и отчаяние, желание действовать немедля и напиться, потому что поздно менять свою жизнь.

Катерина рассмеялась:

— Рутгер, да я младше вас всего на несколько лет и считаю, что только сейчас настало время осознанно учиться. В военном деле вы достигли своей вершины, и именно это создаёт эффект, что вы умудрённый опытом человек, но ваш опыт, знания — это хорошая основа для дальнейшего развития. Делайте шаг дальше, не стойте на месте!

Катя посмотрела на несколько растерянного рыцаря и решила дать ему время обдумать всё, что она сказала.

— Мне пора, спокойной ночи.

Он провожал её взглядом, не обращая внимания на то, что мешает мастеру и тот нервничает, упуская последний луч уходящего солнца, который придаёт его изделиям волшебную красоту. Он с досадой поворошил угли, и искры вырвались на волю, создавая своеобразный ореол уходящей фигурке сеньоры. Она обернулась, чувствуя взгляд Рутгера, ободряюще ему улыбнулась и скрылась в тени замка.

— Ангел, — беззвучно прошептали его губы.

Истина открылась ему внезапно и возвысила над собою прежним. Как глупы те, кто думает, что ангелы нежны, тихи и безмятежны! Такие существа не смогут возродить к жизни замок, вколотить в вояк основы другой жизни, заставить чёрствые сердца биться с новой силой.

Он же видел спрятанную печаль в её глазах. Берт говорил, что она тоскует об оставленных на чужбине детях, но такая женщина, как сеньора, не видит преград, и она бы преодолела любые расстояния, чтобы вернуться к ним. Любые… но если она ангел, по божественной воле вынужденный жить здесь, то тогда всё встаёт на свои места.

Она меняет здешнюю жизнь к лучшему, опровергая вопли отца Жюля, что все они должны ползать в грязи за свои грехи. Люди, соприкоснувшиеся с нею, начинают уважать себя, смотреть на других по-другому. Она находит в их душах всё самое светлое и заставляет беречь это. Она тратит себя на них, не ожидая ничего в ответ, но при этом не в молитвах её сила, а в труде. На Земле можно и нужно жить достойно, а не ждать милости в посмертии.

Рутгер ещё долго не ложился спать, обдумывая то, что сказала ему Катрин и вспоминая её лицо. Карие глаза, нормальный нос, обычные губы, заметный подбородок… всё так обыденно, но от её глаз не оторвать взгляд, потому что они выразительны и всегда наполнены эмоциями, губы подвижны и на них нередка улыбка или они чуть закушены от напряжения, а то приоткрывают ровные белые зубы… нет, пожалуй, не это привлекательно в ней, а завораживают лучики морщинок возле глаз, когда она щурится на солнце и вздыхает, обдумывая, как заставить всех усерднее шевелиться. Собранная, деловая, идёт, размахивая руками, подбадривая словами — и все оживляются, даже он, дурень, взбадривался, но только для того, чтобы проявить своё злое остроумие.

Память подкидывала моменты, когда мимо казармы проходили разные люди, в том числе, бывало, пробегали девчонки сеньоры, но когда кто-то восклицал «О, она идёт!» все знали, что «она» — это мадам Катрин, и многие старались проследить, куда идёт, зачем и что сеньора будет делать.

А кому-то не лень было пробежаться за нею, и после с удивлением докладывать, что она попросила детишек убрать камешки с дороги или кухонные очистки назвала чёрным золотом для земли, а то и вовсе возьмёт лопату в руки и начнёт показывать, что они должны быть разными в зависимости от того, для какой работы используются.

Сеньор усмехается, говорит, что Катрин устаёт сидеть за лепкой фигурок или плетением, ей нужна активность, но как объяснить то, что она поймала пчелу и сунула её на поясницу скрюченному каменщику? Еле успела отскочить, когда он взвыл и хотел поймать шутника! И ведь задрала ему рубашку, не постеснялась!

Кажется, Рутгер уснул с улыбкой на лице, вспоминая, как мадам ходила в ужасных приспособлениях, прикрывающих глаза, доказывая упёртому Огюсту, у которого болят глаза, что никто не будет смеяться над ним из-за вторых стеклянных очей, и что пусть видно в них не очень, но они сберегут его зрение, когда он выполняет опасную работу.

Или как она остановила драку, быстрым движением поднеся руку к лицу зачинщика и резко сжав корку лимона, заставляя того отпрыгнуть, забывая о противнике.

А как всей деревней выбирали самый чистый дом, где проживали каменщики! Наградой за порядок была целая телега дров, и строители боролись за этот приз, но каково же было удивление, когда оценщиков порядка побаловали замковыми пирогами! Мадам всё время что-то делает, на всё хватает её внимания и хотя все её действия очень земные, сама она — ангел, и Рутгер сохранит её тайну.