Глава 7. Морковкин и другие тяготы путешествия

Они передвигались молча и словно были не вместе, а каждый по отдельности. Высокий мужчина шёл уверенно, нарочно делая большие шаги, будто проверяя на прочность ширину своего длинного одеяния. Оно ему нисколечко не мешало, и это ещё больше раздражало его, сильнее, чем намотанная на голову тряпка, которая должна спасать от солнца, а при необходимости — от пыли и песка. Другой мужчина был на голову меньше первого и чувствовал себя неловко из-за нескрываемого недовольства первого и растерянности женщины. Мадам де Бланшфор спрашивала, как сидеть на осле, за что держаться и как им управлять. Он думал, она шутит, но стесняясь, посмотрел на неё и увидев её настороженное выражение лица, понял, что сеньора действительно не знает и побаивается животное.

— Он спокойный.

— Да? А как… — повторяться не хотелось. На осле не было ни седла, ни уздечки…

— Стукните его — и он пойдёт.

— О, конечно, — Катерине пришлось сдаться. Из этого мужчины лишнего слова не вытянешь. Рутгер посадил её на осла, который абсолютно не обратил на это никакого внимание и потянул животное на верёвке за собой.

— Имад, а как его зовут?

— Осла?

— Да! — она попыталась улыбнуться, хотя сидеть было неудобно.

— Осёл.

— О, ну конечно, как я не догадалась, — проворчала она.

В стороне на ослике везли женщину и, подглядев, как сидит она, Катя, немного поёрзав на покрывавшем животное вытертом коврике, более-менее устроилась. Сидела она боком, но спина у её транспорта была довольно широкой, и если он не помчится галопом, то терпимо. Спинки не хватает, но не до роскошеств. Чем дальше уходили от порта, тем больше пальм попадалось на улице, кое-где буйствовал кустарник, но всё это было такого неопрятного вида, что не стоило даже обращать внимание. Вскоре ей надоело сидеть.

— Рутгер, снимите меня с… ну, с этого…

— Осла? — усмехнулся рыцарь.

— Нет, так не годится! Надо дать ему имя.

Катя залезла в закреплённую сбоку её «скакуна» сумку и достала оттуда яблоко. Несколько раз укусила его, не из жадности, а чтобы пахло сочнее, потом предложила ослику. Тот принюхался и нехотя съел.

— Ну надо, же какой капризный! А я хотела дать тебе имя Яблоко! Теперь вижу, что никакой ты не Яблоко!

Немного пройдя рядом с Рутгером, вскоре с разочарованием поняла, что выданные ей сандалии натирают ногу. Это была катастрофа. Сбивать ноги в кровь в пыли и грязи, при том, что впереди длинный путь почти в четыреста километров, никуда не годится. Надо было оставлять свои тщательно выделанные сапожки и не мудрить!

— Рутгер, подсадите меня, похоже, я вынуждена сидеть на этой неприветливой жёсткой спине всю дорогу.

— Что случилось, мадам?

— Дурацкие сандалии, — уже устроившись, она протянула ногу, показывая ступни. Ремешки сдвинулись и отчётливо были видны покраснения.

Капитан нахмурился и потянул осла, но тот не желал двигаться. Он дал ему по заду, но в ответ получил возмущённое: «И-ааа!»

— Ага, у нашего товарища прорезался голос! — обрадовалась Катя. — Вы слышите, он требует и жалуется.

— И что же он требует и на кого жалуется мадам? Уж не на вас ли?

— Требует вкусненького, а жалуется на вас.

— Чем же я ему не угодил? — улыбнулся Рутгер.

— Тем, что съели морковку и не угостили его. Я видела, как он смотрел на вас, столько эмоций!

— Если мы будем столь часто угощать это глазастое существо, то сами останемся голодными.

Имад приоткрыв рот, слушал, как переговаривается сеньора с рыцарем. Она шутила? При нём? Жена сеньора Фернандо редко разговаривала со слугами и никогда не демонстрировала при них своё настроение или что-то личное. Из-за этого она казалось недосягаемой и возвышенно-сложной натурой. Не женщина, а правительница своих земель, властительница душ, принадлежащих их семье людей. Это казалось правильным, но вот не менее важная сеньора, и она совершенно другая. Как к ней относиться? Хорошо ли, что она такая необычная? Поскорее бы довести её до места и вернутся в привычный мир.

— Смотрите, с какой жадностью он ест морковку?! — умилилась Катя. — Он чуть пальцы вам не откусил!

— Жадная тупая скотина, — буркнул Рутгер.

— Вовсе нет, он подсказал нам, как его назвать!

— Морковью?

— Это слишком солидно. Вы правы, манеры у нашего ослика ещё не те, чтобы получить достойное прозвище. Он Морковкин!

— Морковкин? Да, пожалуй, что так. Рад, что вы не назвали его сладкоголосым Орфеем или воинственным Марсом.

Рутгер и Имад поначалу шли довольно быстро. Самым капризным в их команде оказался Морковкин: он мог задавать всем темп, подгоняя двуногих незамысловатым «и-а-а», и он же всех тормозил, останавливаясь в самых неожиданных местах.

Катерина, занятая изучением характера осла и пытающаяся догадаться, из каких соображений у него происходит остановка, не сразу заметила, что её рыцарь прихрамывает. Только сейчас она сообразила, что Рутгер не привык много ходить пешком, к тому же длительное бездействие на корабле пагубно сказалось на них всех.

— Имад, мы можем где-то прикупить ещё осла?

— Ещё? Но зачем?

Катя не стала отвечать, лишь перевела взгляд на Рутгера и обратно. Имад понял. Он тоже заметил, что сопровождающий мадам не привычен к длительным пешим перемещением.

— Мы проходим мимо небольшого селения и можно спросить у них, но, сеньора, не сочтите за дерзость…

— Да? Не мнитесь, говорите прямо.

— Лучше всего доверить торговаться мне.

— Конечно. Мы можем даже не показываться местным жителям.

— Это излишне, но чем меньше о вас будут знать, тем лучше.

— Мадам, зачем вам ещё один Морковкин? Вам мало хлопот?

— Это для вас, Рутгер.

— Я не сяду на эту пародию лошади.

— Хорошо, что вы в принципе не спорите с тем, что пешим ходом вам не одолеть дорогу.

Капитан помрачнел. Местами дорога была ровной и твёрдой, но были участки, где приходилось идти по песку или пробираться по тропе через кустарник, поднимаясь всё время вверх. Нагрузка получалась разнообразной и непривычной. Он способен преодолеть все трудности, но каким он будет воином в случае необходимости?

— Я не спорю, мадам, — угрюмо согласился он.

Катя улыбнулась, принимая его ответ, как согласие ехать на осле. Деваться всё равно некуда.

Через полчаса Имад показал место, где рыцарь и сеньора могут передохнуть, пока он сходит в поселение.

— Сколько вам потребуется денег?

— Это не ярмарка и мне согласятся продать животное только за хорошую цену, — начал объяснять Имад, сторонясь Рутгера.

— Ну так сколько?

— Несколько серебряных монет, мадам. Сдачу я принесу.

Капитан хмыкнул.

— Имад, не могли бы вы сразу присмотреть ремни, сумку и необходимые запасы для осла, ну и для нас?

— Да, сеньора.

— Вот, возьмите. Серебряных у меня немного, но полно меди.

Катя ссыпала в ладонь мужчины горсть монет и пожелала удачных покупок. Конечно, это были не все её деньги, но раз они с Рутгером оделись как бедные жители, то надо соблюдать выбранное амплуа. Драгоценный медальон был прикреплён с внутренней стороны к балахону между грудей, а мешочек с деньгами и другими украшениями был подвешен так же под балахоном и болтался у бедра, теряя свои очертания в складках одежды. При ходьбе он немного мешал, и Катя проделала в своём наряде прорезь по шву, чтобы иногда поправлять его. Сейчас она уложила складки так, чтобы дырка не была видна ни при каких обстоятельствах, и смотрела на Рутгера. У него тоже было припрятано немного денег, но от болтающегося кошелька он наотрез отказался. С десяток серебряных монет ему вложили в кушак и зашили его. Катерина тоже предпочла бы такой вариант, но её никто не удосужился спросить, а долее задерживаться в доме Фернандо после того, как он объявил, что вынужден тоже уезжать, было неловко.

— Не уверен, что Имад вернётся, — прислушиваясь к окружающему, неожиданно бросил Рутгер.

Катя едва заметно дёрнула плечом, ленясь полноценно выразить, что всё может быть, но они недалеко ушли и вполне способны вернуться и пожаловаться на недобросовестного проводника. Так что нет смысла Имаду обманывать их из-за горсти монет. Тем более она заранее показала ему серебряное кольцо с крупной бирюзой, что отдаст ему в качестве вознаграждения за выполненную работу.

Ждать пришлось долго. Но время всегда тянется для тех, кто ничем не занят. За часик отдохнули, перекусили, а далее уже каждая прошедшая минута приобретала значение уходящего впустую времени. Имад вернулся через два часа и незаслуженно получил раздражённые взгляды за всё сразу: за то, что вынудил волноваться; за осла; за потерянное время; но приятный запах горячей выпечки из сумок, что были прикреплены к бокам осла, реабилитировал его полностью.

Вид Рутгера, сидящего на купленном животном, веселил Катерину. Ему досталась приземистая, упитанная животинка, и ноги рыцаря болтались чуть ли не у самой земли. Катя хотела отдать ему Морковкина, но Имад отсоветовал, пояснив, что добытый им осёл привык к тяжестям. Наверное, местному жителю виднее, на что способны эти животные. Главное, что удалось вновь набрать темп и в этот раз шли почти до темноты.

— Надо подыскивать место для стоянки, — велел Рутгер.

— Да, господин, я веду вас к источнику. Там часто останавливаются торговцы, и вы сможете присмотреть себе попутчиков, если мы встретим так кого-либо.

— А когда мы достигнем границы вашего королевства?

— Скорее всего, завтра. Если не будет никаких задержек, то в это же время мы войдём в последнее поселение, которое стоит на наших землях.

— Ого, я надеялась на более длительное сотрудничество, а так мы даже до Халеба с вами не дойдём!

— Халеб (Алеппо) никогда не принадлежал крестоносцам, — решил пояснить Имад, — а после землетрясения* там нечего захватывать.

(Землетрясение в Алеппо или Халебское землетрясение 1138 года — одно из самых мощных землетрясений, известных человечеству, и четвёртое по количеству жертв: свыше 230000 погибших)

— Землетрясение? Здесь часто такое бывает?

— Бывает, но о таком, как тогда, никогда не слышал.

Расспросить подробнее Катя не успела — Имад свернул с дорожки, и по заросшей влажной тропинке повёл в сторону. Через пять минут они вышли на расчищенную от настырных кустов поляну и увидели выложенный камнем родник, к которому ослики сразу устремились.

— Не давайте им пить, застудятся. Здесь есть бадьи с набранной водой.

— О, кто-то позаботился, — удивилась мадам, увидев здоровенные кадки с ковшом, — только тут плавают какие-то жучки, насыпало листочков.

— Это не страшно, сеньора, главное, что вода не ледяная.

Имад быстро очистил её от видимой грязи и отправился поить ослов. Катя взяла ковш и пошла собирать в него ключевую воду. Во время морского путешествия ей не хватило заготовленных бутылей с кипячёной водой, и она заполняла освободившуюся тару из наиболее известных источников на африканском побережье. Сейчас она с сомнением смотрела на бьющий из-под земли крошечный фонтанчик и надеялась, что её желудок примет эту воду. Сделав пару глотков, Катя облегчённо выдохнула. На вкус простая питьевая вода, без запаха и какого-либо дополнительного вкуса.

Утолив жажду и немного перекусив, они устроились на ночёвку. Основное время заняло набирание воды в ковш, потом переливание её в ведро для следующих путешественников. Катя надеялась, что мужчины разожгут костёр, что можно будет посидеть возле него и подумать о вечном, но вместо этого она отбивалась от насекомых и со страхом слушала ночные завывания животных, птиц и прочих громкоголосых монстров. Утром, измученная самобытным хором, она открыла глаза, пытаясь сообразить, удалось ли ей уснуть или дрёма подкралась лишь к рассвету. Впервые она замёрзла, болели кости, в горле першило.

— Не шевелитесь, — услышала она настороженно спокойный голос.

Катя замерла и перепугалась, представляя, что рядом с ней затаился какой-нибудь паук.

— Сеньор де Бриош, не шевелитесь, она сама уползёт, — вновь прозвучал голос Имада.

— А мне можно шевелиться?

— Вроде да. На всякий случай посмотрите в складках своего платья: не спрятался ли кто?

Катерина очень осторожно проделала всё, что велено; выгнала какое-то насекомое и, наконец, смогла посмотреть на Рутгера. У него на груди пригрелась маленькая змейка, свернувшись крендельком.

— Она ядовитая?

— Да.

— Может, её как-то скинуть?

— Не надо, она скоро сама уползёт. Так бывает, они ищут тепло и не стоит пугаться.

Время тянулось медленно, но как только солнышко пробилось сквозь ветви деревьев на полянку, так змейка действительно уползла. Настроение у всех было паршивое. Ночью температура опускалась до пятнадцати градусов, земля влажная, и всё это значительно перевесило ценность ночёвки рядом с источником. Рутгер тоже выглядел неважно, и Катя решила, что им обоим надо разогреться во время пути, пропотеть и больше не устраивать ночлег в таких местах. Местные благоговеют перед водой и готовы часами смотреть, как она сверкает под лучами солнца или отображает звезды, но жители Европы предпочли бы для подобных медитаций огонь.

Морковкин и безымянный осёл бодренько перебирали копытами вослед размашистому шагу Имада. Солнце поднялось, и Катерина, поправив ремешки на сандалиях, а в некоторых местах подложив кусочки ткани, пристроилась рядом с проводником.

— Хочу размяться, — коротко ответила на его растерянный взгляд.

Рутгер тоже дал отдых ослу и пошёл пешком. Через час быстрой ходьбы оба прогрелись и застывшие за ночь кости перестали ныть, а дневной отдых под ласкающими лучами солнца и лёгкий сон, полностью восстановил здоровье путешественникам. К вечеру они добрались до крупного поселения, где Имад с Рутгером попытались договориться о дальнейшем пути вместе с торговцами. Оказалось, что одна группа уже ушла утром, а когда собьются в кучу следующие желающие добраться до Эдессы, неизвестно.

— Они пешком, на ослах или верблюдах? — поинтересовался Рутгер.

— По-разному, у кого что, — ответил старейшина деревни и, поняв, что чужаки надолго не задержатся, потерял к ним интерес.

— Предлагаю догнать их. Мадам, вы как? Мы движемся довольно бодро, за пару дней нагоним. Вряд ли кто-то бесчинствует рядом с границей.

— Всякое бывает, — уклончиво ответил Имад на обращённые в его сторону вопросительные взгляды.

— Не юли! Ты же часто здесь ходишь, говори прямо, где чаще всего нападают?

— Вы правы, сеньор де Бриош, до Халеба и чуть дальше, пока есть поля и сады, вы можете идти без опаски, а далее — как Бог распорядится. Мой вам совет: если хотите жить, то при нападении отдайте все деньги. Они называют это выкупом, иначе рабство или смерть в назидание другим.

— На вас нападали? — встревожилась Катя.

— Да, сеньора, не один раз.

— Сеньор де Вальдивия не говорил, что путь настолько опасен.

— Мой господин давно не выбирался за пределы границ нашего королевства, а его товары тщательно охраняют, и мелким разбойникам они не по зубам.

— Ну что ж, мы ведь знали, что дорога опасна, — вздохнула мадам, — примите в благодарность это кольцо, Имад. Спасибо, что проводили.

— Благодарю, сеньора.

Рутгер неодобрительно посмотрел на неё, но промолчал. Слишком щедро за два дня пути и ночёвку в луже! Но, с другой стороны, они сами не дошли бы сюда. Слишком часто дорога разделялась на множество троп или вообще превращалась в какое-то ровное плато, щедро предлагая идти на все четыре стороны! Теперь предстояло догнать торговцев, пока они не минуют территории принадлежащие Халебу, иначе после велик шанс потеряться. Поэтому вышли с первыми лучами солнца, поскорее покинув «гостеприимный дом» для странников без всяких удобств, но с обязательной посуточной оплатой.

Несмотря на привычку мало есть, которая сложилась на корабле, сейчас чувство голода начинало изнуряюще терзать желудок и портить настроение. Понятно, что теперь приходится двигаться, тратить энергию, а еда осталась скудной. Катя вздыхала, Рутгер сурово смотрел вдаль и оба отдавали лишнюю вкусняшку своим ослам, лишь бы те не теряли темпа. Сами путешественники не смогли бы целый день идти быстрым шагом. Несмотря на ноябрь, днём солнце ещё припекало.

Рыцарь беспокоился о всяком сброде, что мог встретиться им на пути, продумывал способы защиты, а Катерина размышляла, насколько всё относительно.

В замке она была угнетена и подавлена, а сейчас ей осточертела дорога с первого же дня, и всё прежнее казалось капризами.

Она ощущала себя чужой? Как же она ошибалась! Вот здесь, на этой земле она чужая! Они с Рутгером как два чужеродных элемента, которым не подходит здешний воздух, не нравится окружающая природа, непонятны люди, а они упорно пробираются всё глубже и глубже. Что хотел понять Бертран, достигнув этих территорий? Озарила ли его истина? Дай Бог сил добраться до него, уж он ответит ей за все испытываемые страхи, за стёртые ноги и побаливающую поясницу!

Караван догнали, миновав Халеб, и чуть не проскочили мимо.

— Рутгер, это же они! — зашептала Катя.

— Что-то не похоже, — засомневался он, присматриваясь к разношёрстной компании.

Парочка облезлых верблюдов были едва видны под нагруженными на них тюками, несколько ослов, запряжённых в небольшие телеги-арбы с двумя колёсами и одна кляча, везущая какого-то сонного старика.

Рутгер обратился к возглавляющему жалкую процессию мужчине с просьбой присоединиться к ним до Эдессы. Тот бездумным взглядом осмотрел стоящую перед ним пару, задержался на мече, нахмурился и махнул рукой.

— Это что? — тихо спросила Катя. — Знак, чтобы мы проваливали?

Капитан хмыкнул. Очевидно, что в этом «караване» не горят желанием взять в свои ряды человека с мечом, но отказать такому боязно.

— Мы можем следовать за ними, — пояснил он мадам и улыбнулся ей, увидев, что она облегчённо выдохнула.

Ландшафт изменился, и теперь, куда ни посмотри, повсюду твёрдая поверхность песочного цвета со множеством хаотично раскиданных камней и засохшими кустиками, куда-то катящимися при порывах ветра. С разных сторон виднеются тропки, но куда они ведут, кто их протоптал, неизвестно. Дорога, по которой шёл караван, внешне ничем не отличалась от таинственных троп, разве что камней на ней было меньше.

Рутгер невозмутимо подождал пока все пройдут и вместе с мадам пристроился в конце. Его лицо выражало брезгливость и Катя, заметив это, слегка коснулась его рукой.

— Без них мы заблудимся, — тихо напомнила она ему.

Он кивнул. Это единственная причина, по которой он присоединился к этим людям. Они сами искали друг в друге поддержку, иллюзию защиты, но на самом деле все они тощие овцы, которых без конца стригут разбойники. Остаётся надеяться, что это случается не каждый раз, иначе по этим дорогам уже никто не ходил бы.

Шли медленно, но без остановок. Эта медлительность навевала раздражение, а когда оно, перекипев, отступало, то появлялось безмятежное спокойствие, похожее на то, что было на корабле. В первую же ночную стоянку Катерина расположила свои сумки вплотную к Рутгеру.

— Вы меня простите, но спать я буду, прижавшись к вам, — безапелляционно заявила она.

— Мадам, это неприлично.

— Всё равно все думают, что вы мой муж, а ночи уже слишком холодные. Надо было взять одеяло!

Коврик, что днём лежал на спине Морковника, ночью служил коротенькой подстилкой, отделяющей Катю от земли. Утром она его тщательно выбивала, чтобы крошечные камешки не поранили спину осла, и накидывала его на животное.

Устроившись спиной к рыцарю, она приподнялась на локте:

— Рутгер, прижимайтесь, у меня больше всего страдает поясница, и спина без конца мёрзнет. Будьте же милосердны, грейте! Обещаю, что никогда не расскажу об этом даже на исповеди. Вы останетесь чисты аки юноша.

Он хмыкнул и осторожно придвинулся сзади к Катрин. На площадке горел небольшой костёр, рядом стояли привязанные животные, в стороне лежал груз, а круг завершали тела людей, устроившиеся на ночёвку. Мадам права, не то место, где стоило бы ей спать отдельно. Он лёг на бок и одну руку подпихнул под голову, а вторую…

— Мадам, можно положить на вас руку?

— Да, Рутгер, только ноги не складывайте, — прошептала она, — давайте же, — поторопила она его, — я хоть высплюсь. Вы же даже не понимаете, как мне страшно было прошедшими ночами, что возле источника, что в том поселении!

Катя уснула сразу же, как почувствовала тяжесть ладони на своём бедре, а Рутгер… он с приятным удивлением ощутил, что сеньора доверчиво расслабилась. Под тряпками, напяленными на неё, он почувствовал, что она сильно похудела. Его рука скользнула на талию, чуть огладила возвышающееся бедро, ища удобное положение, и замерла, опустившись к животу.

Такая тоненькая, в чём только жизнь держится! Откуда столько сил в ней?

Осторожно подвинулся к ней поближе, чтобы её спине было теплее, и вскоре тоже уснул привычным сном в полглаза. Стоило только кому-то подняться, так он пробуждался, наблюдал и, поняв, что опасности нет, снова засыпал. Прижатое ухо к земле чутко улавливало любой шорох.

Рано утром все засуетились. Кто-то торопился перекусить, кто-то начинал укладывать на своих животных груз, кто-то уже выводил свою тележку на дорогу, ставя её в нужном направлении. Почти все пытались разглядеть лицо единственной женщины. Катин рост привлекал внимание даже больше, чем рост Рутгера. Они оба возвышались над всем спутниками как минимум на полголовы. А лицо она прикрывала, чтобы не загорать. На корабле ей удавалось быть всегда в тени, но всё равно лицо слегка обветрилось, утратило белизну кожи, а здесь к солнечной угрозе добавились пыльные буранчики, которые налетали из ниоткуда, заставляя потом отплёвываться. Рутгер тоже стал закрывать лицо. Головной убор, что ему подарили, он оценил по достоинству. Катя не поскупилась на комплимент, отмечая, что синеватая чалма рыцаря, пусть даже не особо аккуратно уложенная им, очень ему идёт. Придаёт невыразимый шарм оставшимся открытым глазам, на что он ответил тем же, а она расстроилась.

— Вы правда считаете, что оставляя открытыми только глаза, я ввожу попутчиков в заблуждение и они думают, что я красавица?

— Э? — Рутгер растерялся. Он не умел говорить красивости, а тут вроде всего лишь повторил чужое — и вдруг такой вывод.

А Катерина после этого долго возилась со своим покрывалом на голову, чтобы оно теперь закрывало даже брови, и она ещё пыталась навесить его на глаза, лишь бы не привлекать ненужного внимания или сплетен, но ткань была слишком плотной. Ей не нравились торговцы, с которыми они шли. Вынужденные попутчики даже между собою неприязненно косились друг на друга, а уж от чужаков ожидали только неприятностей. Каждый вечер они все усаживались по кругу, и кто-нибудь начинал бухтеть, что, мол, помяните его слово, но эти двое накличут на весь караван беду!

Эта тема объединяла всех. Если её не поднимали, то некоторые ссорились между собою из-за разных вопросов. Какой товар надо везти, почём продавать, как избежать разбойников, через какие ворота выгоднее идти, что сделать, чтобы не платить налог.

А Катя, закрывая лицо неподходящей для этого тканью, задыхалась, потела, расчёсывала щёки и подбородок, соскребая ногтями грязь и с радостью отсчитывала каждый оставшийся позади день. Они два раза встретили таких же торговцев, что шли со стороны Эдессы, и те порадовали, что на них никто не напал.

— Рутгер, осталось два дня, слышите? — шептала она ему ночью. — Мне не верится, неужели мы прошли? Я готова всех этих людей расцеловать, только бы всё обошлось! Два дня, Рутгер, два дня — и можно начинать обратный отсчёт.

— Вы преждевременно ликуете, сеньора, это ошибка всех новичков в любом походе.

— Да, да, вы правы, но мне кружит голову, что этот переход скоро закончится. Сегодня ночью какие-то животные распотрошили мешок с едой вон у того с крупным носом. Сначала говорили, что он сам виноват, а потом вновь стали коситься на нас. Вы им не нравитесь, мой дорогой Рутгер.

Он лишь едва слышно фыркнул, а Катя, воодушевлённая тем, что скоро достигнет цели, продолжала шептать:

— Они вас боятся. Вы словно хищник, который пытается затеряться среди них.

— Я тоже не рад их компании. Плетутся, трусят, боятся рисковать… непонятно зачем вообще они здесь?

— Ну, всё же торговля необходима и выгодна. Видели, сколько в Халебе выращивают оливковых деревьев? Им столько никогда не съесть, так что хошь не хошь, а продавать товар надо.

— Мне понравилась их ткань, я бы себе такую прикупил.

— Хлопок?

— Не знаю, вроде так.

— На обратном пути обязательно купим, если деньги останутся! Вы обратили внимание, что там есть тонкий хлопок и плотный? Тоненький хорош для камизы, а тот, что плотнее, замечательно подойдёт для ваших пуховиков. Шёлк для этого слишком дорог.

— Плохо продаётся эта одежда, — посетовал Рутгер. — Она лёгкая, а люди на севере привыкли, чтобы на плечи давило, тогда это вроде как тепло.

— Жаль, — она расстроилась, так как в планах было присоединиться к пошиву этой одежды, но раз не оценили, то придётся искать другой способ реализации накапливающегося пуха.

Немного помолчали и уснули. Следующее утро началось как обычно, разве что настроение у всех было приподнятое. Возле границ Эдессы не стоит ожидать нападений, а они всё ближе и ближе. Осталось продержаться нынешний день, ночь, и к вечеру следующего дня уже можно благодарить Бога, а кому-то Аллаха, что уберёг от опасностей.

Кате показалось, что их караван увеличил ход. Это радовало. Она с любопытством смотрела по сторонам, замечая, что унылый пейзаж не так уж плох. Вдалеке паслись какие-то красивые животные с высокими тонкими рогами. Они с подозрением следили за проходящими мимо людьми, позабыв о других опасностях. Какой-то хищник напал на одного из них, и всё стадо сорвалось с места, оставляя неудачника-соплеменника в зубах врага. Катерина вглядывалась изо всех сил, что же там за хищник, но охота завершилась, и ничего не было видно. Вдруг послышался шум впереди, все заволновались, зашумели. Рутгер выругался.