Глава 8 · Бытовой шабаш

Утром я проснулась не от солнечного света, льющего в окно, и даже не от гомона птиц, обрадованных хорошей погодой. А от запаха еды! Три года в моем доме по утрам пахло зельями разной степени зловонности, а сегодня в воздухе разливался аромат кофе, гренок и чего-то еще, вызывающего просто зверский аппетит.

Не отрывая голову от подушки, я вытянула руку и призвала магию. Пальцы заискрились знакомыми с детства чарами. Как в сказке, от поцелуя проснулась добрая колдунья.

Правда, целовал меня не принц, а ведьмак, наверное, поэтому настроение было, мягко говоря, пакостным. Так сказать, издержки преображения. Зато эта колдунья была способна принять горячую ванну, не бегая туда-сюда по лестнице, с первого этажа на второй, по-идиотски таская воду в тазике! Достаточно просто использовать заклятие.

В общем, пусть ведьмак пока ходит с зубами. Я всегда их успею выбить чугунной сковородой.

Но, открыв дверь маленькой ванной комнаты, я замерла на пороге. Чудесные розовые полотенца, своим нежным колером тонко намекающие, что принадлежат особе женского пола, жалко свисали с крючков насквозь мокрыми тряпками. Я сама ими не пользовалась, привесила только ради создания уюта, но мужики не преминули вытереть мокрые, прости господи, рожи! Банка с угольной пастой для чистки зубов стояла открытая, овальное зеркало было заляпано, край раковины усеивала сбритая мужская щетина.

Однако даже щетину можно пережить. Когда-то я снимала отвратительные проклятия, со вчерашнего дня знала, какие на ощупь волосы у умертвий, и вообще никогда не страдала брезгливостью, но… В медной ванне на гнутых ножках в мутной илистой жиже плавала рыба.

Самая настоящая, речная.

На секунду я прикрыла глаза и который раз за последние несколько дней попыталась представить себя проклятой гладью мертвого озера. Что б оно ожило и заново омертвело!

Перед мысленным взором появился заросший камышом пруд. Сознанию отчего-то требовалось узнать точный адрес водоема, откуда приплыл щедрый улов.

Потерпев полное фиаско в самоуспокоении, я открыла глаза и рявкнула на такой громкости, что, наверное, злой клич спугнул с дуба ворон, долетел до Круэла и заставил какого-нибудь случайного прохожего осенить себя божественным знаком.

– Нильс!

Школяр появился в рекордное время, словно от ужаса мгновенно освоил искусство перемещения в пространстве без портальных амулетов. Одет он был по-простому: в широкие штаны, простую рубаху и мой кухонный фартук в горошек, с большой натяжкой завязанный бантиком на спине.

– Учитель, что с вами случилось этим добрым утром? – с трудом дыша, выпалил он.

– Хочу задать неловкий вопрос.

– Вы вчера сказали, что только темным магам вход в ванную запрещен! – мгновенно принялся каяться он. – Но я-то с рождения светлый и не могу из бочки, как верховный. Мне надо привыкнуть к деревенской жизни.

– Это и так ясно. Ты скажи, почему в ванне рыба?

– Какая рыба? – моргнул он и, начиная наливаться нездоровым румянцем, приблизился к ванне. – Ой, правда, рыбка. Смотрите, какие тощенькие окуни…

– Вылавливай, – сдержанно перебила я поток неуместной радости.

– Руками?! – ужаснулся он. – Живую рыбу?

– Можешь взять сачок.

– Где?

– Понятия не имею. Никогда не занималась рыбалкой.

– Я тоже! – проскулил он.

– Чудесно, – кивнула я. – Получишь новый опыт.

Он растерянно проследил, как я двумя пальцами подняла с раковины открытую банку с зубной пастой, взяла из вазочки щетку для зубов и шагнула к двери.

– Учитель, не оставляйте меня с ними одного! – простонал он. – Я никогда не брал в руки живую рыбу. И сачка нет. Вдруг она кусается?

– Нильс, вспомни второе правило светлого чародея: импровизируй.

Горячая ванна снова отменилась. Я отправилась умываться в кухню. Хотелось верить, что у пресветлого кончился запал, и снова текла чистая вода, но надежда оказалась тщетной. Кран выплюнул ржавые брызги и выпустил тонкую грязную струйку. Папаня не просто испортил воду, но, похоже, ее перекрыл. Умылась чем дали.

Через некоторое время, когда я угрюмо прихлебывала горячий кофе, Нильс появился в кухне. Вспаренный и промокший, он тащил в переднике улов. Свободолюбивая рыба билась и пыталась выскочить наружу. Один шустрый ерш все-таки шлепнулся на пол и забарабанил хвостом, до смерти перепугав Йосю.

В панике табуретопес сначала рванул под ноги школяру, едва не опрокинув того со всем рыбьим семейством, шарахнулся в укрытие под стол и ударился о ножку. Посуда зазвенела. По скатерти из блюдца с щербатым краем разлетелись песочные печенья. Сладкое я дома никогда не держала – не любила. Очевидно, вкусняшками сына снабдила мадам Баек.

Наконец все рыбины перебрались в медный таз и были залиты водой. Нильс стянул с себя мокрый фартук и обтер им взмокший от усердия лоб.

– Выловил. На обед сварю молочную уху.

– У нас нет молока. – Я поднялась из-за стола и ласково кивнула: – Идем.

Ласковым кивок школяру не показался.

– Куда? – насторожился он.

– Учиться светлой магии, Нильс, – пояснила ему, как неразумному дитяти. – Ты же сюда приехал учиться заклятиям, а не упражняться в готовке. Верно?

Он обиженно сопел и следовал за мной как на эшафот. Тихие шаги излучали вселенскую скоробь.

– Госпожа чародейка, – внезапно перейдя на официоз, позвал он, – вы сегодня темная или светлая?

– Догадайся.

– Значит, темная, – вздохнул Нильс.

– Ошибаешься, – мягко улыбнулась я, вызвав в школяре очередной приступ паники.

– Так вы с верховным опять поменялись? Тогда почему у вас обоих поганое… плохое настроение. Он ушел в город и даже не сказал, когда вернется.

Никак не комментируя отсутствие партнера по магической катастрофе (глаза бы мои его еще десять дней не видели!), я открыла дверь в ванную комнату и пригласила:

– Добро пожаловать.

– В ад? – пискнул он фальцетом.

– Как получится.

– Тогда вы первая! Ладно… пойду первым я.

Он втянулся бочком в маленький закуток, подвинулся к стене и замер с выражением глубокой обреченности на лице.

– Выливай воду, Нильс, – указав на ванну, приказала я.

– Как? – растерялся он.

– Ты должен спросить не как, а куда, – нравоучительно поправила я, но все-таки выдала инструкцию: – В любой известный тебе водоем с помощью заклятия перемещения. Действуй.

Некоторое время школяр пыхтел, водил руками над мутной жижей, что-то бормотал. Наконец вода из ванны начала убывать, пока совсем не исчезла, оставив после себя грязную каемку на медных стенках и тину, облепившую дно.

– Заливай воду, – велела я.

– Учитель! – взвыл Нильс. – Это же два разных заклятия!

– Не ной, а действуй.

– Это еще одно правило? – буркнул он.

– Практический совет специально для юных талантов, – поправила я. – Подходит под все случаи жизни. Что ты должен спросить?

– Откуда брать воду? – промычал он.

– Верный вопрос! – Я щелкнула пальцами, невольно выбив сноп искр, и Нильс вздрогнул. – Из любого источника, где не плавает рыба.

С обреченной миной он призвал магию. Белобокий кувшин с голубым цветочком, стоящий на столике возле раковины, подозрительно задрожал и даже запрыгал. Секундой позже из него в потолок ударила струя вина, но немедленно опала, оставив после себя темный след, большие лужи на полу и пустую ванну.

После извержения гейзера наступила зловещая тишина. В воздухе стоял запах перебродивших ягод и хмеля. Даже не хотелось думать, чей именно винный погреб оказался ограбленным. Лучше бы его матушки.

– Да ты, смотрю, добытчик, Нильс, – хмыкнула я.

– Простите, – нашел в себе силы подать голос тот.

– Выливай вино, – кивнула я на кувшин, а когда тот, отплевавшись пенистыми брызгами, опустел, скомандовала: – Наливай в ванну… Воду!

Глинистая жижа, не иначе как из какой-то канавы, начала заполнять раковину. Стремительно набралась и полилась через край.

– Не стыдно? – отступив, чтобы не намочить домашние туфли, вкрадчиво уточнила я.

– Мне очень, очень страшно, – очередной раз чистосердечно признался Нильс. – Учиться у вас еще страшнее, чем шантажировать.

– Рада, что ты наконец это понял, – с иронией похвалила я и кивнула: – Выливай… эту гадость.

Раковина опустела.

– Заливай. Воду!

В ванне забурлило, запенилось, и на дне появилась мыльная вода, очевидно, сворованная из чьей-то кадки с постирушками. В подтверждение моей догадки на поверхность между тиной, речными водорослями и просто непонятной гадостью всплыло мужское исподнее нелепой расцветки, напоминающей обивку табуретопса. Полагаю, обворованная прачка бросилась пить успокоительные капли.

Нильс выглядел так, словно собирался в этой самой мыльной воде утопиться.

– Что ж, – вздохнула я. – По крайней мере, сейчас ты прицелился. Выливай.

– Учитель, сколько еще? – плаксиво протянул он.

– До тех пор, пока не научишься, – спокойно объявила я. – Так что вперед, к свершениям!

Пока школяр самостоятельно постигал основы полезных в домашнем хозяйстве портальных заклятий, я занялась насущным. Неизвестно, когда светлый дар ускользнет к ведьмаку, и мы снова окажемся чародеями при магии, но вынужденными размешивать мед в чашке чая, как самые обычные люди.

Сначала устроила в кухонной раковине постирушки. Сунула грязную одежду, залила воду, какая была, и сунула кусок мыльного камня. Под действием заклятия вещи начали лениво вращаться, оттирая сами себя. Через некоторое время бурление остановилось.

Легким взмахом руки я заставила мокрое платье подлететь в воздух и завернуться крепким жгутом. Оно отжалось, осыпав брызгами пол и кухонный прилавок… А в тазу, между тем, издыхала выловленная из ванны рыба.

– Надеюсь, школяр, молочная уха того стоит, – потирая дрожащее веко, тихо пробормотала я.

Кучу влажного белья пришлось тащить в бочку для полоскания на себе. Конечно, теперь эта бочка некоторым образом превратилась в ведьмачью купальню, но пусть сам себе натаскает чистой водички. У нас тут темных прислужников нет.

Йосик радостно потрусил за мной на улицу. Бодренько я вышла из дверей и замерла с горой влажного мыльного белья в руках. На дорожке стоял Дюк. Руки с длинными когтистыми лапами, лишь отдаленно напоминающие человеческую кисть, жалко высовывались из широких рукавов измусоленной рубашки, из грязного ворота торчала тонкая шея.

Похоже, лопата-подпорка все-таки съехала, и одинокое некромантское создание поторопилось явить бледный лик темной хозяйке… А хозяйка стала светлой. Просто светлее не придумаешь.

Он принюхался. Ноздри расширились, челюсть приоткрылась, и Дюк сорвался с места. Я мгновенно призвала магию и, зачем-то крепко прижав белье к груди, словно не уронить его на землю было самой главной задачей, приготовилась огреть монстра очередной сковывающей печатью. Но совершенно неожиданно он не напал, а выхватил из моих рук мокрое платье, как будто хотел сожрать влажную ткань, а не свеженького человека.

Вся куча белья свалилась под ноги, а я рефлекторно вцепилась в подол отобранной шмотки. Раздался треск. Платье разодралось по поясу на две части, и каждому щедро досталось по половине. Мне юбка, Дюку – верх с рукавами.

Минус одно домашнее платье в гардеробе.

– А ну брысь отсюда! – рявкнула я.

Он утробно рыкнул, словно жалуясь, как одиноко и голодно ему было сидеть в запертой клети. Особенно когда весь прошлый вечер в огороде без страха шарахалась еще не надкушенная двуногая еда, а сквозь дыру в крыше было видно, как прыгают аппетитные воробьи.

– Место! – Я ткнула в сторону, намекая на тесную клеть.

Дюк смотрел по-рыбьи мертвыми глазами, пах как бродяга, три года не видевший мытья, и не шевелился.

– Чучело, может, тебя упокоить? – Я смирилась с тем, что залезать обратно в домик умертвие не желает, и начала собирать одежду.

Три раза уронив ночную сорочку, отчего стало ясно, что ее больше не нужно полоскать, а можно заново стирать, я все-таки выпрямилась с горой белья в руках. Дюк немедленно выпестовал лапы и попытался схватиться за брюки.

Я ловко увернулась, не давая острым когтям вцепиться в свисающую штанину.

– Да чего ты хочешь-то?

Он выдал странный звук, что-то среднее между ослиным блеянием и стариковским кряхтением. В жизни ничего подобного не слышала. Полагаю, у другого бы волосы на затылке зашевелились, а у Нильса чуб и вовсе встал бы дыбом.

– Ты белье, что ли, хочешь донести?

Если бы он ответил человеческим голосом, пожалуй, у меня случилось бы полное переосмысление чародейской жизни.

Чувствуя себя если не сумасшедшей, то очень близко, я переложила кучу в подставленные лапы.

– Смотри не урони.

Вообще, странно требовать от умертвия аккуратности, учитывая, что я сама белье уже три раза поваляла по земле.

К бочке мы пошагали торжественной шеренгой. Сначала я, потом Дюк с одеждой. Замыкал шествие бодренький Йося. Из-за угла, прочертив путь под кусты и весело журча, тек ручей.

Откровенно сказать, за дом я заворачивала с опаской. И не зря! Через край бочки беспрерывно лилась вода, как из бездонного источника. На земле образовалась большая лужа. Из нее в разные стороны разбегались ручьи, и плавали мужские трусы в цветочек…

– Постирушки отменяются, – на выдохе пробормотала я, не найдя приличных слов.

Очевидно, в какой именно водоем, известный ему, сливал ванну Нильс. Уперев руки в бока, я терпеливо ждала, когда школяр прекратит безобразие. Что за склонность к потопам, право слово? От мгновенной взбучки его спасало только усердие, с каким он пытался постичь заковыристое заклятие.

Неожиданно вода начала стремительно убывать. Бочка опустела. Видимо, школяр обнаружил, что снова напортачил, и постарался исправить ошибку.

– Ладно, живи и чародействуй, – смилостивилась я и зашагала обратно в дом.

На пороге попыталась отобрать у Дюка белье, но умертвие вцепилось в кучу мертвой хваткой и выдало обиженный ослиный клич. После недолгой борьбы пришлось оставить ему штаны. Остальное он отпустил, но портки чем-то ему приглянулись. Может, намекал, что пора бы его уже приодеть. Заодно и помыть.

– Да подавись ты этими штанами! – буркнула я и захлопнула дверь, едва не прищемив несчастного Йосика. Табуретопес жалобно взбрыкнул поцарапанными ножками, дескать, он виноват, а досталось мне.

Вещи вернулись на стирку в раковину, а я поднялась на второй этаж и заглянула к Нильсу. До нитки промокший и вздыбленный, с сосредоточенным видом он отрабатывал портальное заклятие.

– Как успехи?

– Прекрасно! – Его глаза горели от восторга. – У меня получается! Смотрите, учитель!

В ванну начала прибывать чистая, свежая и, по всей видимости, ледяная вода, возможно, перетекающая из хрустального ключа в каком-нибудь первозданном лесу. Затем ванна начала пустеть, и я невольно представила, как из бочки в кустики льется ручей, а по нему в большое путешествие несутся разноцветные трусы.

– Откуда берешь воду? – поинтересовалась я.

– Понятия не имею, – радостно объявил Нильс. – Но она такая вкусная и чистая, как из королевского грота!

Я подавилась на вдохе и, кашлянув в кулак, мысленно попросила светлых богов, чтобы это все-таки оказался первозданный лес, а не личный источник его величества. Такого нахальства даже я себе не позволила бы.

– А куда сливаешь?

– В фонтан. Вернее, сначала куда получилось, а потом в фонтан, – оговорился Нильс.

– Надеюсь, не перед королевским дворцом? – сдержанно поинтересовалась я и едва не скрестила пальцы.

– У матушки перед домом. Окно моей спальни на него выходит, а там страхолюдина стоит со львом. Вот такая пасть! – Он изобразил руками львиную пасть и добавил: – И все время вода хлещет. Может, наконец снесут, а то смотреть на нее сил нет.

Похоже, школяру приоткрылась дверь в новый дивный мир, где заклятия дарили головокружительные перспективы причинять добро и сеять благодать. Даже если добрыми чары казались только магу, ее создающему.

– Чудесно, Нильс. – Я осмотрела усталую от урока портального колдовства комнату. – Теперь ты получил официальное разрешение на мытье в доме. Можешь хоть сейчас.

– Да я уже… – он осмотрел насквозь промокшие закатанные рукава рубашки, облепившие крепкие руки, – некоторым образом помылся.

– Тогда переделай заклятие.

– Опять?! – ужаснулся он.

– Нет, матушке, конечно, приятно причинять добро, но лучше пусть сливается в какой-нибудь водоем. И уберись здесь! – резко приказала я, указав на винное пятно. – Чтобы ни одной лужи на полу!

Ведьмак появился ближе к полудню, когда солнце во всю иссушало болотце возле его импровизированной купальни. Я развешивала перестиранную одежду на веревку, натянутую за кустами между двумя крепенькими рябинками. Дюк верным слугой прижимал к впалому животу корзину с таким усердием, что хрустели прутья.

Стоило выйти с нею из дома, как он вцепился в край – не отдерешь. Так и доковыляли до веревки, спрятанной за кустами от лишних глаз: сначала я, потом умертвие с корзиной, а следом снова любопытный Йосик, выступающий за любой кипеж на огороде.

– Ты бы хоть держался не с подветренной стороны, – ворчала я на Дюка, источающего незабываемый аромат.

Из-за кустов донеслась тихая брань голосом Фентона. Видать, он не сразу обнаружил грязь и практически увяз в ней. Вскоре ведьмак появился во плоти и, не утруждаясь приветствиями, недовольно буркнул:

– Почему здесь плавает мужское исподнее? Школяр топился или в доме случился потоп?

Дюк резко повернул голову и зашипел, как кот, защищающий свою территорию.

– В доме случился учебный процесс, – сухо пояснила я и, шлепнув монстра по подбородку, заставила прихлопнуть пасть. – Не шипи!

– Дрессируешь ученика и умертвие? – хмыкнул Фентон.

– То есть постирушкам ты его не учил.

– Он сам воскрес хозяйственным.

– Полагаю, Дюк нам демонстрирует, что очень хочет в мужскую купальню и переодеться в чистое. Не собираешься, сделать своего питомца счастливым? – Я покосилась на ведьмака. – Иначе он совсем опечалится и кого-нибудь сожрет.

– Теперь он больше похож на твоего питомца, – отказался он превращаться в банщика для монстра.

– Тогда я его упокою.

– Он нам нужен, чтобы открыть тайник, – напомнили мне.

– Значит, придется искупать, – вздохнула я и, пристегнув прищепкой к веревке последнюю вещь, спросила: – Отправил вчера свое письмо?

– Отправил.

– А в город зачем ходил?

Полагаю, Фентон заметил, как я подчеркнуто не смотрю в его сторону.

– Забрал у Дюпри гонорар. – Он вытащил из кармана кожаный кошель и протянул мне. – Твоя часть.

Глупо кривить физиономию, когда отдают деньги. Я забрала заработанные монеты и, ослабив завязку, посмотрела в кошель. Оказывается, рассматривать гонорар было страсть как приятно. Особенно когда он заработан в обход ковена и папане не достанется ни медяшки из этих денег.

В этот момент Йосик выскочил из зарослей лопухов и, мельтеша ножками, бросился догонять воробья. Он вообще любил погонять птиц.

О том, что погонять птиц любит и умертвие, мне было невдомек.

Увидев скачущий обед, а следом за ним конкурента, Дюк сорвался с места. Не выпуская из лап корзину, он бросился напролом через кусты. Видимо, опечаленный отсутствием чистых порток монстр перво-наперво решил пообедать.

– Фу! Стоять! Брось корзину! – выкрикнула я скороговоркой.

Внезапно прозвучал глухой удар, а следом раздался хруст. Нахмурившись, я подвинула ведьмака и выбралась из кустов. Мне открылась дивная картина, даже в книжках такого не видела, а потому не смогла бы представить и в хмельном бреду.

Сломанная корзина валялась на боку. Дюк вытянулся на пузе в грязной жиже. Руки были прижаты к бокам, голова вывернута, на вымазанной морде застыло выражение полного покоя и даже умиротворения. Зубы впивались в деревянную ножку оцепеневшего табуретопса.

– Умертвиям делают вставные челюсти? – зачарованно спросила я у ведьмака.

– Никогда о таком не слышал. – Судя по всему, он был впечатлен ничуть не меньше моего.

– Учитель! Ванная комната скрипит от чистоты! – Из-за угла дома возник бодренький Нильс, даже успевший переодеться. При виде монстра, грызущего ножку табуретки, он замер и, не поднимая глаз, пробормотал:

– Мебель они тоже едят?

– У него зачесались зубы, – с иронией ответила я. – Давай устроим банный день, Нильс?

– Вы не заставите меня мыть умертвие! – мгновенно догадался он, кого именно следовало хорошенько поскрести щеткой с мылом. – Хотите, еще раз помою ванну? Или лучше поесть приготовлю! Рыбка из тазика очень хочет попасть в котелок… Что угодно, только не мыть монстра.

– Он смердит и грязный, а я не могу его мыть, – пожала плечами.

– Почему?

– Что непонятного? Я девочка, – указала пальцем на себя, а потом показала на Дюка, – он мальчик.

– Он умертвие! – с отчаянием воскликнул Нильс. – Которое зачем-то жрет табурет.

– Умертвие мужского пола, решившее слопать табурет, а не нас, – со значением поправила я.

– А верховный? – с надеждой на спасение обратился он к ведьмаку, все еще не осознавая тот факт, что в нашей маленькой общине самый младший житель – существо бесправное.

– Нет, – в обычной манере коротко отказался Фентон.

– Но если монстр меня прикончит?! Как я объясню маме, что меня сожрали? Она же взбесится! – не найдя других аргументов, выпалил школяр.

– Он уже табуреткой наелся, – уверила я, не уточняя, что Дюк, похоже, привык к нашим запахам и начал воспринимать частью стаи. И вожаком, судя по всему, признал меня. Даже не знаю, радоваться или что?

– Мне его правда мыльцем тереть? – охнул Нильс, когда мы с ведьмаком слаженно потянулись из огорода к дому. – Это угнетение чародея чародеем! Дедовщина! Я пожалуюсь в магический совет!

– Обязательно пожалуйся. Отказывать себе в жалобе на жестокого учителя вредно для здоровья, – согласилась я, на цыпочках вышагивая по мокрой глинистой земле. – Только сначала помой умертвие.

– Ты, главное, рядом с ним не делай резких движений, – бросил Фентон, поравнявшись с ним.

– И вообще, Нильс, знающие люди говорят, что тяжело в учении – легко в бою, – подбодрила я, мимоходом похлопав его по крепкому плечу.

– У них просто были другие наставники… – глядя на Дюка, упавшим голосом пробурчал школяр.

Следующий час, сидя за кухонным столом в полной преподавательской гармонии, из окна мы с Фентоном следили за купанием, попивали крепкий до горечи чай и закусывали остывшими гренками. Мытье проходило энергично, в несколько актов. Смотреть не пересмотреть!

Раздетый до пояса Дюк то и дело сбегал и, мелькая ребристым торсом и намыленной башкой, носился по грядкам за добычей: воробьями, воронами. Один раз зачем-то кинулся за бабочкой.

Размахивая мочалкой и оглашая окрестности бранью, Нильс бросался в погоню. За ним скакал покусанный Йося. И каждый раунд сумасшедших банных ловитков был хорош по-своему. Настоящая драма, комедия и история о борьбе добра со злом на одном огороде.

То Нильс споткнулся и в полете схватил умертвие за ноги, опрокинув между грядками, а потом повел к бочке, подталкивая в спину и костеря на чем белый свет стоит. В следующий раз табуретопес бросился наперерез Дюку и устроил большую свалку.

Третий побег увенчался-таки успехом! Наш голодный питомец поймал ворону и тут же попытался слопать. Охаживая монстра мокрой мочалкой, школяр отбивал птицу с таким усердием, словно спасал не тварь, как не в себе каркающую по утрам вместо петухов, а королевского павлина, за которого отвечал собственной жизнью.

В общем, не прошло и суток в доме светлой чародейки, как Нильс, вскормленный мамиными булочками, начал материться не хуже, а местами даже лучше верховного и перестал бояться умертвий.

Если подумать, прекрасный преподавательский результат! Можно писать умные брошюры и делиться опытом с другими наставниками, кому навязали учеников.

На время все смолкло, только доносился плеск воды и тихое недовольное бормотание Нильса. И вдруг он вскрикнул!

– Опять Дюк сбежал? – прихлебнув чай, лениво поинтересовалась я.

Фентон поднялся из-за стола и выглянул в окно.

– Никого не видно.

Секундой позже с треском открылась задняя дверь. Бледный как смерть школяр с лихорадочно блестящими глазами ворвался в кухню.

– Он меня укусил! – воскликнул он, вытягивая дрожащую правую руку. – За палец!

Нам немедленно предъявили укушенный указательный палец с четкими полукруглыми следами от человеческих зубов. В ранках выступала кровь.

Я помогла пострадавшему ученику усесться на стул и сдержанно постучала в дверцы посудного шкафа, прося Петунью отпереть «домик». Видимо, оценив размер трагедии, она открыла нижнюю полку с мятным хмелем.

– От укуса умертвий ведь умирают? – тихо спросил Нильс. – Мне конец, да?

– Нет, – спокойно ответила и, вытащив бутылку из угла, щедро плеснула школяру в чашку.

– А если я превращусь теперь в зомби?!

Вообще-то, от укуса умертвия еще никто не превратился в живого мертвеца, но заражение крови никто не отменял.

Никак не комментируя ерундовую байку, которой на занятиях друг друга пугали студенты, я подвинула чашку к парню:

– Выпей.

Не вступая в препирательства, он опрокинул в себя настойку. Глаза мигом покруглели, а бледное лицо налилось нездоровым румянцем.

– Она от укусов? – жалобно выдохнул он.

– От больного воображения, – пояснила я.

– Вижу, вещь достойная. Может, мне тоже подлечиться? – оживился ведьмак. – А то дни какие-то суматошные. Воображение разыгралось.

– Не тяни лапы. – Я хлопнула его по руке. – Это для обеззараживания организма.

– Так мне надо.

– Наскреби в очаге древесного угля и выпей! – отказалась я поить ведьмака любимым напитком. – Сейчас принесу снадобье.

Но после мятного алкоголя в Нильсе проснулось не здоровье, а здоровая подозрительность, и он недоверчиво сощурился:

– А ваше снадобье такое же ядреное? У него срок хранения не вышел?

– Вот и узнаем, – сухо отозвалась я, мысленно уговаривая себя, что с истерящими отроками нужно быть терпеливой и великодушной.

К сожалению, терпения мне никогда не хватало, душевной широты тем более, и внутри уже зарождалось знакомое раздражение. Пока сила воли не подвела и не возникло острое желание накатить школяру пару успокоительных слов, после которых он бы лег посреди кухни и начал активно умирать, я быстро ретировалась в погреб.

– Вдруг я отравлюсь? – доносился голос обеспокоенного Нильса.

– Школяр, ты же все равно собрался издохнуть. Есть принципиальная разница, от чего? – рассудил Фентон.

– Верховный, грешно издеваться над человеком на пороге смерти, – обиженно пожаловался Нильс.

Но тот был душевно глух и к укушенному парню, и к суете, возникшей вокруг его пальца. Ведьмака в свое время умертвие распороло когтями – доказательство отпечаталось на груди тремя длинными шрамами, – и то он выжил.

Некоторое время я обыскивала полки, пытаясь найти флакон. Зелье хранилось еще со времен переезда, но в Круэле некроманты не селились и умертвий не было. У простых горожан пользовались спросом снадобья от самых обычных болезней: мигрени, подагры, бессонницы. Но больше всего я любила варить зелья красоты и преображений, хотя раньше испытывала к ним легкое презрение. Дурой, короче, была. За них очень щедро платили!

Вернее, платили не только за эликсиры, но и за молчание. «Только чтобы тощая хмарь из дома напротив никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах не узнала. Вы не видели, как она постройнела?!»

О том, что та самая соседка каждый месяц покупала зелье для похудания, я помалкивала и согласно кивала. Прикусив язык. Успех торговли вообще сильно зависел от того, умеет ли чародейка хранить чужие секреты.

Между тем в плетеных ящичках зелья тоже не нашлось.

– Так… – Глубоко вздохнув, я уперла руки в бока и попыталась припомнить, куда сунула бутылочку, заткнутую специальной затычкой из пробкового дерева алого цвета.

Видимо, в порыве хозяйственного энтузиазма когда-то ее выбросила за ненадобностью и напрочь забыла об этом недальновидном поступке. Но в Круэле никого не кусали зомби! До Нильса.

Из погреба вернулась ни с чем. Обстановка в кухне не поменялась: Нильс энергично собирался на тот свет, ведьмак с удовольствием над ним пошучивал, рассказывая самые быстрые пути ухода, и лишь бутылка с неприкосновенным мятным хмелем заметно обмельчала. Видимо, подлечились все.

– Судя по твоему задумчивому виду, снадобье ты не нашла, – резюмировал Фентон.

Оставалось с сожалением развести руками.

– В смысле, снадобья нет? – охнул Нильс. – Выходит, это точно конец?! Трупный яд дойдет до сердца, и я превращусь в живого мертвеца? Смотрите, у меня уже палец опух! Видите?

Он продемонстрировал мне припухший палец, а потом сунул его в сторону ведьмака:

– Вон посмотрите, верховный. Он уже синеет!

– Отрубим и остановим заражение? – по-дружески предложил Фентон.

– Нет! – страшным голосом рыкнул Нильс и поспешно спрятал руку под стол. – Я умру со всеми девятью пальцами… Десятью пальцами. Двадцатью! У меня же еще на ногах два десятка…

– Один, – непроизвольно поправила этого гения человеческой анатомии.

– В смысле?

– С арифметикой, школяр, у тебя большая беда, – не удержался ведьмак.

– Это предсмертный бред, – прохныкал тот.

Момент для отрезвляющей тирады, прямо скажем, был неудачный, поэтому я перевела дыхание и очень мягко, насколько вообще способна, попыталась уговорить укушенного:

– Нильс, я сейчас сварю зелье, а ты его примешь. Поверь, ты не умрешь. Точно не в моем доме.

– Ага! – Он ткнул в мою сторону тем самым прокушенным пальцем. – Оттащите умирать в огород? Как шелудивого пса?

– Да ты достал, школяр! – сорвалась я. – Сколько можно ныть? Ты на кой демон вообще ему палец в рот совал?!

Нильс вдруг съежился и втянул шею в плечи. В гробовой тишине зачарованно, словно ребенок, обнаруживший за дверью в спальню проход в параллельный мир, приглушенным голосом он проговорил:

– А вы видели, что у умертвий черный язык? Это так странно…

– Ты действительно сунул ему палец?

– Я заметил… и дальше все как в тумане, – прошептал школяр. – Очнулся, а палец уже у него в зубах…

– Боже, экспериментатор ты недоделанный, – пробормотала я. – Значит, так! Мы подумали, и я решила. Нильс, ты идешь на второй этаж и там тихо страдаешь. Ведьмак идет домывать своего кусачего питомца. А я варю зелье. Никто никому не мешает! Всем ясно?

Возникла ошарашенная пауза.

– И что вы застыли? – рявкнула я.

– Я не хочу мыть умертвие, – отказался Фентон, неизменный в своем нежелании заботиться о Дюке.

– А я не хочу мучиться в одиночестве. Мне нужна компания, – закапризничал Нильс. – Это последнее желание умирающего!

Чувствуя, как глаз начал противно подрагивать, я скрестила руки на груди, всем видом демонстрируя, что запас терпения иссяк… И тут-то оно снова случилось! Пальцы задымились от темной магии.

– Да чтоб вам всем сдохнуть! – в сердцах выругалась я и, прикрыв на секунду глаза ладонью, перевела дыхание.

– Я в процессе… – загробным голосом тихо провыл Нильс.

– Истину говорят умные люди: не злите добрую колдунью, – покачал головой Фентон.

– Ты же не станешь цитировать поговорки? – прошипела я, глянув на него из-под ладони.

Но когда ведьмака останавливало чужое недовольство? Конечно, он закончил истинно философскую мысль:

– Иначе она взбесится и превратится в ведьму.

В какой момент его перестало волновать, что родовая магия ходит по рукам? Он неожиданно начал воспринимать смену дара с преступным спокойствием, как неизбежное зло. Словно составил в голове план по возвращению магии и, следуя ему, вернул душевное равновесие. И даже успокоительной настойки не понадобилось!

– Зря скалишься, – сухо вымолвила я. – Вам с Нильсом теперь варить зелье.

– То есть я еще и спасти себя должен сам? – возмутился школяр, даже приподнявшись на стуле.

– Спасение издыхающих – дело рук самих издыхающих, – с глумливой ухмылкой подбодрил его Фентон.

– Утопающих, верховный, – жалобно поправил парень.

– Но ты же не тонешь.

Оказалось, что рецепт снадобья прочно отпечатался в памяти. Даже не пришлось доставать личный гримуар, куда я с отрочества записывала все приготовленные зелья, испробованные заклятия и странные признания в любви к парням-чародеям, чьи имена мне давно ни о чем не говорили.

Не удивлюсь, если некоторые были книжными героями. Будучи подростком, между колдовскими книгами из вскрытого отцовского хранилища и учебниками я любила почитывать разную романтическую чушь.

В приготовлении каждый участвовал как мог. Я управляла процессом. С темной магией к котелку, окутанному светлыми чарами, лучше не соваться. Под моим чутким руководством зелье варил Нильс с перевязанным пальцем: резал, взвешивал и отмерял ингредиенты. А Фентон занимался самым важным делом: не толкался возле очага и не мешался под ногами.

– У меня ощущение, что я прохожу ускоренный курс по магической науке, – проворчал школяр, шмыгнув забитым от резкого запаха носом. – Пять лет академии за два дня.

– Это просто реальная жизнь, школяр, – голосом философа, измученного собственного мудростью, прокомментировал ведьмак.

– Здесь так всегда?! – ужаснулся Нильс и пытливо посмотрел на меня.

– Не отвлекайся, – проворчала я.

Заскучав во время своей миссии, ведьмак решил заняться делами не столь важными и необходимыми. Естественно, по его мнению. Он отбыл в сад и начал приносить пользу: домыл успевшего обсохнуть на солнышке Дюка, приодел в старую сорочку и закрыл его в сарае, а потом с большой охотой взялся рубить дрова.

Вскоре у Нильса разболелся укушенный палец. Школяр выхлебал полфлакона обезболивающего эликсира, но держать поварешку больше не мог. Пришлось отпустить его с богом страдать на второй этаж. В компании бутылки мятного настоя, раз мучиться в одиночестве ему не позволяла вера.

Фентон с охапкой дров для очага вошел в дом как раз в тот момент, когда белый как простыня парень тихонечко поднимался по лестнице.

– Твоя очередь, верховный, – кивнула я в сторону разделочной доски, где возлежала готовая к резке череда.

Ведьмак молча сложил нарубленные поленья в дровницу, с непроницаемым видом подошел ко мне. Не успела я рот открыть, как он снова бесцеремонно схватил меня за подбородок и заткнул этот самый рот поцелуем. Прикосновение было сугубо деловым, решительным и холодным. Как если бы Фентон выдавал лекарское снадобье.

– Помогло? – спросил он.

Несколько обалдев от неожиданного нападения с последующим лобзанием, я не нашла приличных слов, поэтому продемонстрировала неприличный жест. Из кончика среднего пальца исходила тонкая струйка тающего черного дымка.

– Понятно, не в этот раз, – не потрудившись оскорбиться хотя бы из приличий, протянул Фентон. – Мы что-то упускаем.

– Ага, ты руки забыл помыть. – Я выразительно изогнула брови.

С самым серьезным видом ведьмак до локтя закатал рукава рубашки и хорошенько потер руки мыльным камнем, словно собирался проводить лекарскую операцию.

– Так пойдет? – Как малый ребенок, он показал на проверку чистые мозолистые ладони. Мне хотелось отходить его чередой по глумливой роже.

Он взял мой ритуальный кинжал с белой костяной ручкой и взвесил в руке. По заговоренному лезвию пролетели искрящие магические разряды.

– Никогда не держал ритуальный кинжал светлых, – признался он.

– Надеюсь, ты пользуешься кинжалом лучше, чем целуешься, – с милой улыбкой промурлыкала я.

Лицо ведьмака подвытянулось. Не разрывая зрительного контакта, он тюкнул кинжалом, как топором, разрубив пук череды на две части, словно представлял вместо травки мою шею.

– Мельче, – кивнула я.

Лезвие снова прошло по пучку и воткнулось в разделочную доску, разрубив соцветья.

– Так пойдет, госпожа чародейка?

– Закидывайте в котелок, господин просветлевший.

Зелье бурлило, выплескивалось через край и шипело, попадая на раскаленные камни. Кое-как порезанная череда в котелок не поместилась, торчала колючим частоколом, как солома.

– Кашу маслом ведь не испортишь, – сунув руки в карманы, задумчиво протянул ведьмак.

– Кашу нет, а зелье легко, – отозвалась я, искренне веря, что у двух-то профессиональных магов просто не может получиться бормотуха, способная свести несчастного школяра на тот свет быстрее, чем он отошел бы от яда умертвия.

Через час котелок был снят с очага. Ведьмак налил поварешкой зелье в большую кружку, попутно расплескав по столешнице темные лужицы. Комментировать я постеснялась, взяла кружку и понесла спасительное лекарство Нильсу.

Фактически нежилая прежде комната преобразилась… В нее влезло столько мебели, словно мужики копили обстановку на черный зимний день. Когда в суровый мороз во всей округе закончатся дрова, и топить очаг придется нарубленной в щепки кроватью.

Нильс в позе покойника возлежал на диване: сложил руки крест-накрест на груди и направил потухший взгляд в небо. В смысле, на потолочную балку, с которой свисал веник пересушенной аптекарской ромашки, который захватчики не срезали и не убрали в корзину с остальными травами. На полу возле дивана стояла почти опустевшая бутылка с мятным хмелем.

– Пришли попрощаться? – простонал болезный, не поднимая головы от подушки.

Не ученик, а гениальный первооткрыватель. Надо же, действительно сунул палец в пасть умертвия! В анекдоте расскажешь, и то не поверят.

Я осмотрелась вокруг, ища поверхность, куда приткнуть зелье. Диван, кровать, кресло… На стене висел ночник, цепляясь незнамо за что. Какой-то вытертый половик притащили, демоновы любители домашнего уюта. Столько мебели, чтобы мягко заземлить зад, а кружку поставишь только на подоконник. Боялись, что придется спать и сидеть на полу, что ли? Хорошо, что ставню не поленились снять.

– Нильс, ты как? – заботливо спросила я.

– На пороге смерти, – тихим печальным голосом оповестил он. – Вот… Перед глазами жизнь проходит. Пока остановился на детских годах, скоро начну вспоминать отрочество. Там-то было повеселее, есть что вспомнить.

– Ладно, не умирай, школяр. Верховный лично доварил тебе зелье.

Нильс мгновенно ожил, но насторожился:

– У него получилось?

Я вспомнила накромсанные травы, торчащие из котелка, и неопределенно махнула рукой, дескать, пей и не задавай идиотских вопросов. Хуже вряд ли станет.

Он забрал кружку, с подозрением принюхался и жалобно спросил:

– Ну, с богом, да?

– Я не была бы такой амбициозной.

Школяр прихлебнул дымящееся зелье, напрочь сжег язык и промычал:

– А чего не постудили?! Подуть, что ли, было сложно?

– Зарываешься, – вкрадчиво предупредила я, что готова терпеть его страдашки по большому празднику первого укуса, но только в лимитированном объеме.

– Извините. – Он съежился и осторожно, вытянув губы трубочкой, принялся прихлебывать зелье. – А здоровья не пожелаете?

– Лучше удачи.

Школяр подавился и замер с надутыми щеками, словно старался удержать затычку, сдерживающую безудержный кашель. В этот момент я решила, что слишком слаба нервной системой, чтобы лично следить за исцелением Нильса Баека и подносить ему лекарства. Одно то, что снадобье он все-таки получил, это верх гуманизма по Агате Истван.

Когда мы с ведьмаком, переругиваясь, переливали остатки зелья в высокий флакон с узким горлышком, Нильс начал спускаться со второго этажа. На шее длинным белым шарфом болталась размотанная с укушенного пальца перевязь. Глаза казались совершенно шальными.

На последней ступеньке пострадавший схватился за столбик, улегся на перила и протянул с широченной улыбкой:

– Привет чародеям.

Фентон, сам того не замечая, начал переливать зелье мимо бумажной воронки, воткнутой в узкое горлышко флакона. Не сводя взгляда с очень странного Нильса, я заставила ведьмака поднять край котелка и не тратить уникальное снадобье, которое, вполне вероятно, еще не раз пригодится. Особенно если учитывать любовь школяра к практическим экспериментам.

– Палец совсем не болит! – промямлил он и, нахмурившись, посмотрел на указательный палец левой, а не правой руки. – Он даже зажил. Превосходное зелье! Знаете, от него такая легкость во всем теле.

– Нильс, ты что, пьяный? – осторожно спросила я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Никогда еще взвар от заражения крови не имел столь чудесного эффекта. Интересно, а от самого заражения он помогал?

– Я трезв как стеклышко. Вон как это стекло! – Школяр указал куда-то в сторону, очевидно, на маленькое окошко в задней двери. Невольно вспомнилось, какое оно заляпанное и пыльное. – Почему вы двое все время ко мне придираетесь? И вообще…

– Что? – тихо спросила я, никак не реагируя на бурный поток откровенности.

– Мне прогуляться надо. – Он нырнул носом вниз, лишь чудом избежав столкновения с полом, едва не снес заднюю дверь и через паузу выкрикнул: – Все хорошо! Я уже поднялся!

– Оно так и должно действовать? – уточнил Фентон, и я покачала головой.

В задумчивом молчании мы посмотрели на котелок с остатками зелья и, не сговариваясь, двинули к раковине. За окном Нильс звал табуретопса и требовал немедленно продемонстрировать навык давать лапу.

– Ты пес или табуретка? – возмущался он.

– Что за зелье ты сварил? – буркнула я ведьмаку.

– Чего ты говорила, то и варил. У твоего школяра молодой здоровый организм. Он справится.

– Нужно забрать этот молодой организм домой, пока он не сбежал и не стал больным, – вздохнула я.

Нильс исчез. Казалось, что только-только мучил испуганного Йосика, теперь от греха подальше засевшего в кустах, но вдруг как сквозь землю провалился. Некоторое время в нарождающихся сумерках мы искали его по огороду и обнаружили под нетронутой ни одним катаклизмом красной бузиной. Школяр сладко спал на травке.

– Нильс, – присев я потрепала его по плечу, – ты простудишься. Вставай!

Он брыкнул ногой, повозился и подложил под щеку трогательно сложенные ладошки.

– Давай я помогу тебе перевалить его на спину, – предложила я ведьмаку.

– Или оставим его здесь. Ночи еще теплые, – недвусмысленно отказался тот переть здорового парня на закорках.

Честно, я считала почти бесчеловечным после всего, что пережил сегодня школяр, оставлять его спать под открытым небом, но тут Нильс захрапел. Во всю молодецкую силу легких.

– Принесу ему плед, чтобы не окоченел, – немедленно решила я.

Под бузиной школяр продрых до середины следующего утра. Помятый и всклокоченный, с красными от похмелья глазами и прилипшей ко лбу травинкой, он ворвался на дом. Я заваривала облепиховый чай в высоком чайнике. В кухне витали уютные запахи апельсиновой цедры и острых пряностей: перца и гвоздики.

– Доброе утро! – крикнула я школяру.

– Издеваетесь?! – рыкнул тот сиплым голосом.

– Еще нет, – искренне удивилась я.

С перекошенной расцарапанной физиономией он заскочил в кухню, тремя шагами оказался рядом со мной и злобно выставил указательный палец. Тот самый, покусанный.

– Вы!

Я перехватила его руку за запястье и проверила рану. Отек спал, следы от зубов умертвия выглядели лучше. Непонятно, чего просветлевший верховный наварил, но бормотуха определенно помогала. Зря вылили действенное средство в раковину.

– Палец почти прошел, – резюмировала я, выпуская руку обалдевшего школяра. – Поздравляю, жить будешь.

Не произнеся больше ни слова, он развернулся и, едва не проламывая ступеньки пятками, взлетел на второй этаж. Некоторое время что-то происходило в спальне, доносилось приглушенное бормотание верховного, судя по всему питавшего надежду поспать до обеда.

Через некоторое время Нильс спустился с набитой под завязку ведьмачьей котомкой в руках. Хотелось верить, что он запихнул в сумку свои вещи, а не Фентона. Иначе неловко выйдет.

– Вы оставили меня спать под кустом! – со смертельной обидой в голосе воскликнул он.

– Сон на свежем воздухе полезен для здоровья, – легко парировала я.

– Но не для душевного! Я лежал прикрытый простыней, рядом сидела одержимая табуретка, в сарае рычало умертвие, а во рту был песок!

– При мне ты землю не рыл.

– Да я решил, что сдох, и только потом понял, что нет! По похмелью!

– Побочный эффект, – развела я руками. – Зато ты выжил.

– Я ухожу! – объявил он, нервно затягивая на котомке завязки.

– Выпей чайку на дорожку, – искренне предложила я. – Только заварила.

Нильс пошел красными пятнами и шумно сглотнул.

– Знаете, госпожа Истван… Мне говорили, что к вам сунется только чокнутый, но я не верил. Мне казалось, что хороший маг и человеком хорошим должен быть! Ха-ха три раза! Вы настоящая светлая ведьма! – Последнее он практически выкрикнул мне в лицо и мстительно, с видимым наслаждением добавил: – А вот теперь я ухожу! Навсегда!

Он шарахнул входной дверью так, что в окнах и в витринах шкафа зазвенели стекла. Дремавшая Петунья очнулась и недовольно передвинула пару кружек на полке, тем самым выражая крайнюю степень раздражения.

– Счастливого пути! – благодушно пожелала я и прихлебнула из кружки облепиховый чай.

Получился слишком пряный и сладкий. Много сыпанула гвоздики и щедро плеснула меда. Зато от похмелья хорошо помогло бы. Зря школяр распсиховался и не захотел попробовать. Когда вернется, чай уже остынет.