Глава 9 · Почтовый голубь

Едва за сбежавшим из нашего дурдома Нильсом Баеком захлопнулась дверь, в кухню неторопливо спустился сонный, но сильно озадаченный Фентон с примятой на одну сторону шевелюрой.

Одеждой он не озаботился, напялил одни портки. Да и те не застегнул. Озарял комнаты обнаженным торсом с этими его мужественными шрамами и косыми мышцами, уходящими под пояс.

– Что за переполох с утра? – широко зевнув в кулак, недовольно проворчал ведьмак скрипучим от сна голосом. – В комнату молча вломился школяр, схватил сумку, запихнул мои грязные шмотки и свалил.

– Он обиделся, что спал в огороде, и ушел из дома.

– Надолго? – Фентон без особых церемоний прихлебнул чай из моей кружки и, скривившись, вытащил изо рта звездочку гвоздики.

– Сказал, что навсегда, но сейчас вернется, – уверенно ответила я.

Входная дверь тут же широко раскрылась, вплеснув золотистый солнечный свет и сладкие ароматы погожего утра. Через порог перешагнул хмурый школяр с сумкой Фентона на том же плече, куда ее и повесил.

Десяти минут не прошло, как «навсегда» подошло к финалу. Он из гордости хоть добрался до поворота или сдался сразу за калиткой возле колокольчика?

– Я разгадал ваш план! – с вызовом заявил Нильс. – Вы специально превращаете мою жизнь в ад, чтобы я сбежал. Не выйдет! Так запросто вы от меня не избавитесь!

С видом глубоко оскорбленной невинности он решительно пересек кухню и ловко увернулся от дверцы шкафа, неожиданно выставленной у него на пути мстительной Петуньей. Победоносно ухмыльнувшись, школяр загрохотал грязными сапогами по лестнице.

– Видишь? – Я повернулась к ведьмаку. – С нечистью три года назад так же было.

– И все-таки, как ты здесь оказалась? – спросил он. – Чай завариваешь, сорняки выращиваешь.

– Полезные травы.

– Олеандр точно ядовитый, – насмешливо заметил он.

– По-разному полезные травы, – с иронией уточнила я.

Слишком мрачная тема для легкого солнечного утра. Такие разговоры обычно ведутся темными холодными вечерами. Когда хлещет дождь, единственный источник тепла – огонь в камине, и очень хочется обнаружить родственную душу в практически чужом человеке, волей судьбы оказавшемся рядом в дурную погоду.

– Ушла на покой, – вздохнула я, не собираясь вдаваться в подробности своего отъезда из замка. Да и вспоминать паршивую историю не хотелось. – Огород мне нравится больше боевой магии. Жаль, покой мне теперь только снится.

Фентон откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и с живым интересом посмотрел мне в лицо.

По-моему, ему было пора побриться. Торчащую в разные стороны рыжеватую бороду назвать щетиной не решился бы даже самый деликатный человек.

– Тебе было скучно копаться в огороде, – объявил этот знаток чародейских душ.

– С чего бы? Ты же сам пробовал, – напомнила я про компостную яму. – Не понравилось?

– Нет.

– Потому что с огородом – как с маринованными каперсами: надо съесть десять штук подряд, чтобы войти во вкус. Тебе нравятся каперсы?

– Это ты так витиевато предлагаешь вырыть в твоем огороде десять компостных ям? – усмехнулся Фентон.

– Бог с тобой! Зачем превращать хороший участок в кладбище сорняков? – Я махнула рукой. – Просто перекопай пару грядок возле забора, пока мы ждем ответа из башни Варлок.

Между нами повисло тяжелое молчание. Фентон тяжело вздохнул, неожиданно выказывая глубокую обеспокоенность тем, что на западной границе королевства вторые сутки молчали.

– Если ответа не будет до завтра, нам придется поехать самим, – наконец произнес он.

– Никогда не бывала в темных башнях. Проведешь экскурсию?

Очевидно, что с кланом у него не заладилось. Иначе сейчас он примерял бы мантию верховного, а не искал магического монстра в сельской глуши, где о чародеях и их распрях знали все больше из книг.

– Уверен, бывала, – не купился он.

– Но точно не в башне Варлоков.

Я смахнула со стола хлопья бумажного пепла и, на мгновение замерев, подняла взгляд. В воздухе перед ведьмаком горел уголок листа. Казалось, магия запустила время вспять, и из огня стремительно выткалось письмо.

Фентон ловко подхватил доставленное послание. По мере чтения рыжеватые брови ведьмака изгибались сильнее, словно от удивления хотели залезть на лоб.

– Экскурсия у Варлоков отменяется? – уточнила я.

– Это тебе.

Нахмурившись, я забрала письмо. Размашистым почерком, назвав меня «дражайшей дочерью», очевидно, не решив до конца, какой должна быть дочь, «дорогой» или «дрожащей», папаня спрашивал, куда делась оплата за остановленный в Круэле потоп. Дескать, два дня подряд ковен радуется, что перед буйством стихии городу помогла выстоять светлая магия рода Истванов… Но где заработанные во славу этого рода деньги?

– Петунья, открывай ящик с чернильницей! – скомандовала я призрачной тетушке и добавила голосом, полным предвкушения отличного скандала: – Хочу написать отцу.

Фентон тонко прочувствовал, что партнер по несчастью некоторым образом сейчас взорвется от возмущения, и предпочел пережить семейную драму подальше от ее эпицентра. Он почесал заросшее горло и под благовидным предлогом «побриться бы надо» убрался в огород. Видимо, бриться предполагал в иссушенной накануне бочке или в подсыхающей луже рядом с ней.

По традиции ответ я написала на краешке листа, аккурат под личной печатью пресветлого. Без экивоков, сельских аллегорий и вежливых приветствий потребовала вернуть стоимость полного пансиона, о котором говорил школяр:

«Где деньги за обучение Нильса Баека? По-прежнему твоя дочь Агата Истван».

Ни праведный гнев, ни желание кого-нибудь укокошить не превратили меня из ведьмы в светлую чародейку. К огромному сожалению! Видимо, подсознательно я всегда жду пакости от отца, и новый выверт разозлил, но не удивил.

Отправлять разгневанное, но короткое послание к пресветлому пришлось самому школяру. В нашем доме он являлся единственным чародеем, способным использовать светлую магию, не устраивая перед этим естественным действием ритуальные лобзания с ведьмаком.

– Отправь письмо в Истван, – без предисловий велела я, протягивая ему лист.

– А волшебное слово? – с ленивым нахальством спросил он, сунув руки в карманы.

– Пресветлому, – добавила я, хотя очень хотела сказать целую волшебную фразу «пошел вон».

Нильс как будто испугался, мгновенно вытащил из карманов руки и выпалил:

– Нет никаких причин отправлять меня в Истван. Я только вернулся! По собственной воле. Помните?

– У меня не настолько короткая память, – с сарказмом заметила я и протянула ему бумагу. – Отправляй.

Школяр сжал краешек гербового листа двумя пальцами, пару раз им помахал туда-сюда, словно разгоняя воздух. Потряс и даже подул.

– Что ты делаешь? – вкрадчиво уточнила я, глядя на эти… почтовые пируэты.

– Морально готовлюсь, – серьезно пояснил он.

– Отправить письмо?

– Это же пресветлый!

– То есть огненным заклятием ты никогда не пользовался, – резюмировала я.

– Между прочим, некоторые отправляют письма такой удобной штукой как почтовая шкатулка! – фальцетом выпалил он. – Никогда не пробовали? Очень рекомендую.

– Не удается заклятие? – уточнила я, искренне сочувствуя нам всем: и Нильсу, и себе, и даже пресветлому. Получит вместо нормального ответа ребус и будет до вечера расшифровывать. Надеюсь, ему все еще нравится отгадывать шарады.

– Пытался. – Нильс шмыгнул носом. – Занавески спалил.

– То есть сгоревшая крыша у старого дома – это не случайность, а закономерность.

– В трех комнатах, – добавил он.

– Значит, уже дурная привычка, – искренне восхитилась я. – Ладно, устроим короткий урок почтовых чар.

– Вы уверены? – с опаской уточнил он. – Я потом себя под кустом не найду?

– Вызывай магию, – скомандовала я.

– А если я опять что-нибудь подожгу?

– Лично потушишь и повезешь письмо в замок.

Видимо, угроза предстать перед мрачным ликом пресветлого, искренне ненавидящего делиться деньгами, сильно впечатлила Нильса, и он справился с заклятием за две попытки. В первую, правда, едва не подпалил полотенце, мирно висевшее на спинке стула. Зато занавески остались целенькие. В кухне завоняло паленой тканью, но письмо полетело прямехонько в руки пресветлого.

– С ума сойти! – Он изумленно посмотрел на свои мерцающие магическим светом руки. – Я отправил письмо самому Вацлаву Иствану. Что теперь, учитель?

– Ждем ответа, – сухо отозвалась я. – Или денег, если очень повезет.

– Пока мы ждем, можно матушке отослать письмо? – решил он воспользоваться приобретенными знаниями на практике. – Вот она удивится!

Письмо к матушке упорхнуло тающим пеплом. Нильс поставил перед собой шкатулку, в нетерпении дожидаясь весточки из отчего дома. Я поймала себя на том, что сама сверлю эту самую резную шкатулку из малахита пристальным недобрым взглядом, словно именно в ней должен появиться ответ от отца.

Наконец крышка сама собой раскрылась.

– Мама написала! – восторженно объявил школяр, быстро достал сложенный напополам маленький листик, раскрыл и торжественно зачитал: – «Какой дряни тебя там обучают? Чуть мать до остановки сердца не довел…» Кхм…

Он сконфуженно смял листик в большом кулаке.

– Матушка пока морально не готова к передовой магии.

– Ага, – не без ехидства протянула я.

Следом в шкатулке появилась новая записка.

– Пойду что-нибудь постряпаю. – Нильс захлопнул каменную крышку, отказываясь знакомиться с тем, что еще намеревалась ему сказать возмущенная родительница, и поднялся из-за стола. – Надо рыбку почистить, а то совсем испортится…

– Фея! – позвал меня с улицы Фентон.

Я выглянула в окно. Он по-прежнему был небрит, раздет и протягивал свернутый трубочкой лист:

– Тебе тут снова прислали…

И что-то в голосе слышался подозрительный смех, уголки губ подрагивали от улыбки, а глаза ехидно блестели. Понятия не имею, что его так рассмешило. Вряд ли пресветлый в ответ на законное требование отдать деньги написал какой-нибудь скабрезный анекдот.

– Почему ты смеешься? – сощурилась я, забирая письмо.

– Ты должна его прочесть.

Нахмурившись, я развернула лист и почувствовала, как вытягиваюсь в лице. После моего во всех отношениях законного требования выросла длинная борода из чужих комментариев.

«Кто такой Нильс?» – спрашивал кто-то небрежным почерком.

«Пресветлый Вацлав – жлоб!» – обзывалась мелкая строчка, явно написанная женской рукой.

«Отдай деньги, пресветлый!»

«Агата, если вам требуется помощь с жалобой в магический совет, свяжитесь со мной. Поверенный…» – Ни имя поверенного, ни город его проживания мне ни о чем не говорили.

«Господин Истван, не в моих правилах вмешиваться в дела ковенов, но вы собираете подати с учеников?» – вкрадчиво интересовался главный маг королевства. Точно он! Я узнала печать, стоящую возле аккуратной строчки. Такая же украшала мой диплом об окончании светлой академии.

В конце была категоричная приписка, сделанная отцом, до которого, с легкой руки школяра облетев полкоролевства, все-таки добралось письмо:

«Недостойная имени своих славных предков чародейка Агата Истван, немедленно явитесь в замок!»

– Угу, чтобы ты мне это еще и в лицо высказал? – пробормотала я.

– Что написали, учитель? – вопросил Нильс, стоящий над раковиной с ножом в одной руке и окунем в другой.

– Денег не будет.

– Почему? – искренне изумился он.

– Потому что тебе еще надо потренироваться в почтовых заклятиях. – Я покосилась на ведьмака, который больше не считал нужным сдерживать смех. – Очень весело?

– Смотрю, у вас в семье высокие отношения, – ответил он.

– А ты думал, только у тебя паршивые родственники?

– Учитель, – позвал Нильс, оставшийся не в курсе созданной магической неразберихи, – понимаю, что несколько несвоевременно задаю вопрос, но у вас есть розмарин? Рыба с розмарином и тремя острыми перцами страсть как хороша… Хотя не утруждайтесь, сам схожу в огород.

Вдруг вспомнилось, что розмарин я сажала возле табероуса. Исключительно из созвучных названий, а не из ботанической необходимости. Нильс немедленно представился вымазанным в пыльце цвета сочной фуксии. Даже вздрогнула от страшной фантазии!

– Знаешь, Нильс. Не отвлекайся. Я сама принесу.

К розмарину, растущему на бывшей половине ведьмака, мы отправились вместе с Йосиком, но в десяти шагах от заветных кустов до меня донеслись подозрительные звуки. Показалось, что возле разрушенной стены старого дома кто-то тихо и жалобно всхлипывал. Я несколько удивилась – не сказать по-простецки обалдела, – оттого, что кто-то пробрался на мою территорию и со вкусом рыдает, словно провожает в путь любимого родственника.

Табуретопес, как всегда любопытный, дружелюбный и проворный, дернулся в сторону ведьмачьего логова. Он несся как ретивый конь, не разбирая дороги. Перескочил через репейник, нахватав себе на обивку пук колючек, и скрылся в траве.

– Живая табуретка! – взвизгнули женским голосом в ответ на его стремительное появление, а следом к чистому небу взлетело словцо такой крепости, что сам верховный, наверное, покраснел бы.

Заросли зашевелились. Йося проворно проскакал мимо меня и, не чуя под собой ножек, рванул к дому. Стоило признать, что защитник из призрачного пса всегда был посредственный.

А возле камней у разрушенной части дома застыла с ошеломленным видом высокая худая девица с темными короткими волосами. Одета она была не по погоде: в кожаный длинный пыльник с мужского плеча, остроносые сапоги и узкие брюки. Вместо глаз – черные провалы.

На долю секунды почудилось, будто в рядах моей домашней нечисти вновь прибыло. Но теория несколько не состыковывалась с тем, что в руках девица вытягивала сложенные крестом ножки от стола, словно собиралась ими отмахиваться от монстра.

– Не подходи, нечисть! – выкрикнул она. – Упокою!

Глаза оказались густо накрашены, и темная краска расплылась пятнами от пролитых на разрушенную стену слез.

– Это вряд ли, – вздохнула я, складывая руки на груди, и прищурилась. – Ты кто, милое создание?

– Какая я тебе милая? – огрызнулась она.

– Надо было сказать «немытая»? – иронично уточнила я. – Хорошо, немытое создание. Ты здесь по дому убиваешься или просто так плачешь, по душевному порыву?

– С чего бы мне убиваться по руинам? – Она опустила самодельный крест. – Ты кто такая?

– Вы, – спокойно поправила я, внимательно рассматривая незнакомку.

– Чего? – не поняла она.

– Говорю, что первая спросила. Ты кто такая, девица из ниоткуда?

– Ага, разбежалась и тут же сказала! – огрызнулась она. – Ходят всякие, суют нос в чужие дела.

– Ты без спроса вломилась на мой участок, – сдержанно пояснила я, дескать, все, что происходит за заросшим густым плющом забором является моими личными делами.

– Ты местная ведьма? – резко поумерив пыл, уточнила она.

– Практически готова ею стать, – согласилась я. – Так что ты здесь забыла, грозная девица?

– Хозяина ищу, а он был да сплыл. Только камушки и остались. – Она пнула острым носом сапога обломок кирпича.

– Хозяин? – нахмурившись, нараспев повторила я и повнимательнее пригляделась к чудному хамоватому созданию. – Ты никак последняя из темных прислужниц Хэдлеев?

– Вот еще! – откровенно оскорбилась девица и с гордостью объявила: – Я первая из Эльб!

Мне понадобилось некоторое время, чтобы вспомнить имя и наконец переварить тот факт, что мы с тревогой ждали письма из башни Варлоков, а дождались целого почтового голубя.

* * *

– Танита Эльба? Ты темная прислужница?!

Лицо ведьмака при виде девушки в пыльнике описать одним словом было бы сложно: на нем отразился целый спектр эмоций, от изумления до глубокой печали. Он оцепенел посреди кухни с недонесенной до рта кружкой, а Нильс просто замер с поварешкой, с которой капала на пол густая каша.

Видимо, школяр, как и я, не сразу сообразил, что перед нами не диковинная нечисть, похожая на обстриженную девицу, а самая настоящая девица.

– Хозяин! – завопила она и, едва не снеся меня по дороге, рванула к ведьмаку.

Танита прилипла к нему, как репей к обивке Йосика, и прижалась щекой к груди. К счастью, уже прикрытой рубашкой. Он разве что кружку с кофе успел поднять над головой.

– Ты живой и здоровый! – довольно ворковала она.

А еще, слава всем вашим демонам, одетый. Не побритый, правда.

– Да что ему сделается? – фыркнула я себе под нос, следя за славным воссоединением ведьмака и темной прислужницы посреди светлого чародейского дома.

– А похудел-то как! – Девушка чуточку отстранилась и посмотрела на него.

– Ты как сюда добралась? – наконец вернул себе дар речи Фентон.

Он с трудом отцепил руки восторженного создания и заставил его отодвинуться.

– Портальным амулетом, конечно, – пояснила Танита. – Перенеслась, а дом разрушен, тебя нет. Вокруг живая табуретка скачет! Знаешь, как я испугалась?

По-моему, для темной прислужницы верховного колдуна, умеющего совершать весьма неоднозначные обряды, она была слишком впечатлительной.

– Привезла записи? – резковато спросил Фентон.

– Конечно! Спрятала ближе к телу.

«Светлые боги, только пусть не в исподнем!» – мысленно помолилась я.

Выразительным жестом фокусника она раскрыла полы мешковатого кожаного плаща и продемонстрировала нам тайник. На внутренней стороне, как у торговцев запрещенными снадобьями, висели пристегнутые на пуговицы матерчатые сумочки. Из каждой торчали верхушки одинаковых блокнотов небольшого размера в черных кожаных обложках.

– Хорошо я придумала? – просияла она и принялась суетливо вытаскивать сокровища.

На столе выстроилась неровная стопка из пухлых рукописных томиков, а по полу разлетелись отодранные от подкладки плаща пуговицы. Некоторые ускакали прямиком под половицы.

– Твое письмо я сожгла, – отчитывалась прислужница, – а пепел…

Похоже, намазала на лицо.

– … ссыпала в кулечек и тоже привезла!

Она полезла в карман, вероятно, в большом желании предъявить этот самый бумажный сверточек.

– Зачем, бога ради? – искренне удивился ведьмак.

– На всякий случай, чтобы никому не досталось, – заговорщицки прошептала она.

– Так надо было после прочтения съесть, – с иронией прокомментировала я.

– Хозяин, вообще-то, кто эта дамочка?

– Ты меня назвала «дамочкой»? – несколько опешила я от невероятной, по меркам приличного магического общества, дерзости.

Хотя, если подумать, мы не общество, а сообщество. Дикая смесь из чародеев разных мастей и прочей нечисти. Почти черно-белый шабаш! Ничего приличного.

Девушка упрямо дернула подбородком и с подозрением сощурилась:

– Если подумать…

– Не надо думать, в этом доме думают взрослые! – честно попытался осечь ведьмак, но девицу понесло.

– Дом Хэдлеев разрушен, ты живешь здесь. Хозяин, ты ее шантажируешь или в заложниках держишь?

У меня вырвался издевательский смешок. По-моему, точнее описания нашей дурацкой ситуации не придумаешь. Светлая чародейка и верховный колдун оказались заложниками. Друг у друга.

Фентон тяжело вздохнул:

– Есть хочешь?

– У нас только каша без молока, – объявил хлебосольный Нильс и покосился в раковину с окунями: – И рыба с чешуей.

За милыми семейными посиделками мы с ним наблюдали из глубины кухни, чтобы не мешать знаменательному воссоединению. Плащ Танита снять не пожелала, точно оказалась в дешевой таверне и боялась, что уродливую вещь кто-нибудь под шумок свистнет. Ела она сразу двумя ложками. В смысле, левой рукой девушка орудовала ничуть не хуже, чем правой.

Я встречала людей, умеющих одинаково хорошо писать обеими руками, но ни разу не видела, чтобы этот необычный навык использовали за столом, словно кто-то грозился отнять у оголодавшего создания тарелку.

– Учитель, – едва слышно забормотал школяр, следя за гостьей, – они ведь совершенно не похожи.

– С чего им быть похожими? – не поняла я. – Нет, конечно, я слышала, что у темных прислужников с годами проявляются способности ведьмаков…

– Она темная прислужница?! – Нильс едва не поперхнулся на вдохе. – Я думал, младшая сестра.

– И тебя не насторожило, что она зовет верховного «хозяином»?

– Темные очень странные, – тихонечко высказался он. – Кто знает, как у них в семье принято обращаться к старшим.

– Не знала, что порталы вызывают такой голод! – между тем жаловалась Танита сидящему напротив хозяину. – Дракона бы съела.

Она с удовольствием запихнула в рот ложку каши.

– Но у нас пока нет дракона, поэтому ты здесь, – заметила я и была одарена двумя недовольными взглядами. Вот ведь темная банда!

– Вообще, я забрала дневники из твоей комнаты и собиралась передать нарочитым, а тебе отправить письмо, – охотно рассказывала девушка с видом ребенка, ожидающего похвалы, – но ты прислал деньги. Я тут же кинулась к портальщику, купила амулет и перенеслась к тебе.

– Когда обратно? – уточнила я.

– Не знаю, – пожала она плечами. – Портал был в одну сторону.

И в кухне повисла тяжелая пауза.

– Танита, ты возвращаешься в башню Варлок, – спокойным голосом объявил ведьмак.

– Когда? – насторожилась она.

– Сегодня.

– Но, хозяин! – воскликнула она, откладывая ложку. – Я же только приехала! Как ты без меня справишься?

– Не переживай, в моем доме уже есть темная прислужница, – вставила я.

– Где? – искренне удивилась девушка.

– В посудном шкафу.

Она с искренним любопытством посмотрела на массивный посудный шкаф с разноцветными витринами, словно пыталась разглядеть вредную тетушку, засевшую внутри.

– Госпожа темная, а она там спит стоя? – видимо, впечатлившись тем, что мне удалось впихнуть целую прислужницу в полку, она вдруг перешла на официоз.

– Светлая, – поправила я.

– А?

– Шкаф одержим нечистью. Она вообще не спит, – перебил нас Фентон, очевидно, не желающий, чтобы Танита узнала подробности нашего, так сказать, жизненного казуса. – Ты доела? Почтовый дилижанс уходит после обеда. Умойся и переоденься, а то смотреть на тебя больно.

– А что тебе не нравится? – нахально вопросила она.

– Ты похожа на дрессировщика драконов, – не заботясь о женской самооценке, рубанул он.

– Вообще-то, это был твой плащ, – обиделась явно задетая Танита и, сунув руки в глубокие карманы, нахохлилась как воробей. – И других вещей у меня с собой нет.

– Ты приехала без всего?

– Я приехала с дневниками! – огрызнулась она и буркнула себе под нос: – Хочешь как лучше, а ты вечно всем недоволен.

Возникла странная пауза. Фентон посмотрел на меня долгим взглядом, полным душевной боли человека, вынужденного мириться с норовистым характером ершистой девчонки.

– Агата… – впервые с момента знакомства он называл меня по имени. Видать, совсем отчаялся.

– Так и знала, что этим все и закончится, – вздохнула я.

Этот мужик, прости господи, прихватил мой дар, вломился в дом, а теперь просил снять последнюю рубашку. Действительно последнюю! Остальная-то одежда еще сохла на веревке после вчерашних постирушек, а штаны, похоже, Дюк утащил к себе в сарай. Надеюсь, не в качестве корма.

Мешковатое мужское платье и густо намазанные черной краской глаза действительно ловко скрывали возраст Таниты. Отмытая и переодетая в коротковатое платье, из-под которого торчали мужские остроносые сапоги, она выглядела совсем юной. Симпатичная худенькая девушка лет восемнадцати, страшно недовольная тем, что ее лишили брюк.

– Хорошо выглядишь, – похвалил ведьмак.

– Она напялила на меня платье! – пожаловалась девчонка и растянула цветочный подол.

– Тебе идет, – примирительно добавил Фентон.

– Оно мне короткое. И еще не досохло.

– На тебе высохнет быстрее, а под плащом все равно ничего не видно, – заметила я. – Не забудь его забрать.

– Чтобы не возвращаться, – поддакнул Нильс, хотя при появлении преображенной Таниты подозрительно разрумянился.

Ведьмак отправился провожать девчонку в город, а я, не откладывая дела в долгий ящик, начала изучать привезенные ею записи. Летопись семьи Хэдлеев была довольна уныла и хаотична. Повествование резко обрывалось, а продолжение находилось в другом фолианте.

Если, конечно, можно называть фолиантами пухлые истрепанные блокноты в одинаковых кожаных обложках, которые легко открывались от простого прикосновения темной магии. Видимо, защиту с них сняли гораздо раньше.

Нильс втихомолку унес на улицу таз с рыбой. Хотелось верить, что предал ее земле, а не попытался скормить Дюку. Вместе с пальцами. Второй раз трагично издыхающего ученика я вряд ли выдержу. Сама придушу, как и предсказывал ведьмак.

Школяр шарахался по дому, впустил облепленного репьями Йосика. Табуретопес начал тыкаться мне в ногу, требуя внимания и ласки. Только я привела призрачного пса в относительный порядок, как с важным видом Нильс подвинул дневники и опустил на кухонный стол внушительный, но удручающе нечитанный учебник по зельеварению. Рядышком пристроил гримуар для записей, похоже ни разу еще не открытый. Просто выставка новых фолиантов!

– Мама подарила на поступление в академию, – пояснил он.

Будущая колдовская книга светлого чародея была хороша! В светлой обложке из дубленой кожи, с застежкой и выдавленным золотистыми буквами именем «Чародей Нильс Баек».

– Решил вот почитать на досуге, как правильно варить противоядия, – сообщил Нильс.

– Чудесно.

– Знания – сила! – процитировал Нильс один из постулатов светлой академии.

– А с твоей любовью к экспериментам еще и способ выживания, – с иронией добавила я.

Школяр немедленно насупился и плюхнулся на отодвинутый стул. Пару секунд он примерялся к расстоянию. Слепой бы понял, что к учебнику придется тянуться, а записи в гримуар делать на коленках. Он сконфуженно схватился за сидушку и вместе со стулом допрыгал до стола. В итоге оказался зажат между деревянной спинкой и краем крышки.

– Удобно? – любезно уточнила я.

– Весьма.

– Есть чем дышать?

– Не особо.

Проскрежетав деревянными ножками по полу, он отодвинул стул, выдохнул и наконец раскрыл гримуар. Белоснежный плотный лист, как и ожидалось, не опошляла ни одна запись.

– Смотрю, ты много практиковался во время учебы, – прокомментировала я нетронутую чистоту главной книги чародея. – Кстати, лучше начни с зелья от мигрени.

– Оно простое? – наивно уточнил школяр.

– Запасы заканчиваются. Нам же надо на что-то обеспечивать твой полный пансион.

– Пока я обеспечиваю себя сам, – заметил он, но тут же притих под многозначительным взглядом: – Я начинаю чтение и конспектирование. Приступаю…

Жажды новых знаний Нильсу хватило аж на то, чтобы просмотреть оглавление и раскрыть учебник на нужном развороте. Казалось, только-только он с умным видом вчитывался в литеры и с преувеличенным вниманием рассматривал изображения трав, как вдруг подпер щеку кулаком и начал клевать носом.

В конечном итоге сон победил. Он всегда побеждает, если с ним бороться с таким самозабвением, какое проявлял бывший студент: и моргать, и встряхивать головой, и делать вид, будто ничего интереснее рецепта зелья от мигрени в жизни своей не читал. Видимо, тишина и спокойствие в доме оказывали на него самое благотворное, умиротворяющее действие.

В общем, Нильс сладко заснул, пристроив голову на сгиб локтя. Сразу видно: будущий дипломированный чародей много часов провел в библиотеке над учебниками. Вернее, на учебниках.

Покачав головой, я вернулась к изучению дневника и обнаружила коротенькую заметку о поездке последнего из Хэдлеев в родовые владения. Сердце замерло!

Он писал, что позаботился о наследии ради будущих поколений, когда в семье снова вспыхнет сильная магия. Похоже, сам наш воскрешенный друг при жизни был слабым чародеем, таким драконы не подчиняются. Скорее спалят, чем исполнят приказ… И на следующей странице запись обрывалась. В общем, ищите продолжение в другом томе, неудачники.

Я нервно тарабанила пальцами по крышке стола, выбивая в воздух клоки тающего дымка.

Не мог же последний Хэдлей оставить потомков в неведении, где искать бесценное сокровище! Он же не знал, что с потомками не сложится, и ведьмовской род исчезнет, как драконы, за которыми они когда-то присматривали.

– И куда ты его дел?

– Посмотри в ящике, – вдруг невнятно пробормотал Нильс.

– Что? – не расслышала я.

– Ключи от летающей повозки…

Я изогнула брови и вкрадчиво уточнила:

– Отправимся к твоей маме?

У Нильса напряглись плечи. Он очухался, но не шевелился. Я с любопытством ждала: поднимет голову от учебника или нет? В тишине раздался фальшивый храп.

– Отличник. – Я покачала головой.

Он сконфуженно выпрямился и кашлянул в кулак. На щеке отпечатался залом от рукава рубашки.

– Учитель… Знаете, я всегда засыпаю, когда напряженно занимаюсь.

– Я заметила.

На улице кто-то невнятно заговорил. Я нахмурилась, начиная подозревать неладное – болтать за двоих в одиночку ведьмак точно не мог. Нильс тоже насторожился и прислушался, повернувшись одним ухом к входной двери, хотя звуки доносились из раскрытого окна.

– Подождите, прислужница возвращается? – проговорил он. – Почему? Она же забрала свой плащ!

– Да, но ты тоже свой пиджак не забыл, – сдержанно напомнила я. Дескать, способ остановить размножение жителей в доме оказался спорный.

В кухню вошел Фентон с каменной миной. Сразу видно, что терпение у мужика было на последнем издыхании. Следом впорхнула Танита, приодетая в новые кожаные портки, но в плаще. И с такой победоносной улыбкой на лукавой физиономии, что ведьмака почти стало жалко.

Себя тоже захотелось обнять и пожалеть.

– Не ждали? – проговорила она со злобным удовлетворением.

– Как ты угадала? – огрызнулся Нильс и начал закрывать учебники, словно хранил в них семейные тайны, рассказанные мамой.

– Опоздали на дилижанс? – переведя взгляд с девчонки на ведьмака, вкрадчиво уточнила я.

– Из-за потопа почтовые дилижансы отменили. Следующий отходит только завтра, – голосом, полным душевной боли, пояснил он.

– Но в нем уже закончились места! – радостно договорила Танита, как будто выиграла в королевской лотерее магический кристалл. – И на следующий тоже. Я застряла в вашей провинции, ребята.

– А радости в голосе, как будто застряла в столице, – издевательски протянула я и, поднявшись со стула, по-хозяйски скрестила руки на груди.

Заметив говорящий жест, Нильс начал шустренько собирать вещички, чтобы дезертировать на второй этаж. Что ни говори, а учился он быстро. Правда, пока не магии, а правилам выживания… комфортного проживания в нашем дурдоме.

– Ну, я пойду размещаться, – объявила Танита.

– Стоять! – тихо скомандовала я.

Нильс замер посреди кухни, девчонка бросила вопросительный взгляд на Фентона. Тот угрюмо потер подбородок, понимая, что его ожидает очередная битва за место под солнцем маленького колдовского дома.

– В трактир, – кивнула ведьмаку.

– Учитель, а можно сначала в спальню учебнички отнести? – жалобно спросил школяр.

– Да не тебе, – с раздражением бросила я и скомандовала ведьмаку: – Прислужницу в трактир!

– Зачем меня в трактир? Мы там уже были и отлично откушали. – Танита сыто погладила живот. – В меня больше не влезет.

– Сними ей комнату, – стараясь говорить миролюбиво, предложила я Фентону самый удачный выход (не понимаю, почему они так против трактира, хорошее же заведение. И тихое. Если вызвать правильное заклятие во время воспитательной беседы с завсегдатаями). – В этом доме спальные места закончились! Нас и без нее слишком много!

– Я лягу под кроватью моего учителя, – с вызовом заявила она.

– Это место уже занято.

– Не хочу вмешиваться, но я-то сплю под диваном, – донесся голос сбежавшего Нильса. – В смысле, в диване… На диване. Ну вы поняли.

– Хозяин, я могу спать в кухне, – предложила Танита. – Вон под столом постелю, даже мешаться не буду.

– Под столом место пса, – сухо пояснила я.

– В доме есть собака? А где? – искренне удивилась девушка.

– Все еще под столом.

– Там только табуретка стоит, – нахмурилась она и указала в Йосю пальцем.

Тот в свою очередь цокнул ножкой. Девчонка опустила руку и с круглыми глазами снова глянула на Фентона, сохранявшего покаянное молчание. Видимо, рассчитывал, что я побешусь и успокоюсь.

– Йосик… – Он осекся и, видимо, мысленно выругался, вдруг поймав себя на том, что начал считать нечисть нормальным псом. – Табуретка тоже одержима.

– Знаете, хозяин, пожалуй, я буду жить в сарае, – решила Танита. – Подумаешь, новые портки купили. Постелю одеяльце, чтобы не пачкались. Я же совсем не прихотливая.

– В сарае живет Дюк, – оповестила я.

– Кто такой Дюк? – шепотом уточнила она у ведьмака. – А то стою как дура, вообще уже ничего не понимаю.

– Умертвие твоего верховного, – с ехидной улыбкой подсказала я.

– Ты завел себе умертвие?! – потрясенно охнула девушка. – А когда я просила, сказал, что эти твари…

Он бросил предупреждающий взгляд. Танита прикусила язык и даже втянула губы, давая понять, что будет нема как рыба. Желательно, как та рыба, которую Нильс закопал в огороде. Или что он там сделал со вчерашним уловом?

– Но если хочешь сэкономить на трактире, то посели ее в своем доме, – предложила я. – Можешь переехать с ней.

– Слушай, Агата… – осторожно начал Фентон, видимо, собираясь сказать нечто невообразимое, раз снова назвал меня по имени, и платьицем в этот раз я не отделаюсь. – У тебя такая большая кровать. Трое поместятся.

Я прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Представлять себя озером не пыталась. Бесполезно! Проще вообразить, как топлю ведьмака с нахальной прислужницей в этом озере, но такая фантазия определенно не поспособствует душевной гармонии.

– Нет! В моей кровати никто, кроме меня, спать не будет.

– Она ляжет рядом с кроватью, – немедленно предложил он.

– Да что мы ее уговариваем? – возмутилась Танита. – Задрала уже! Пусть сама едет в трактир!

– Тишина, когда взрослые скандалят! – рявкнула я, исключительно по привычке присовокупив заклятие немоты.

К моему большому удивлению на шее девушки вспыхнул и погас серебристый обруч. Она открыла рот, и из него не вылетело ни звука. Танита удивленно заморгала, схватилась за горло и попыталась кашлянуть. В панике она начала размахивать руками, требуя снять чары.

– Фея, это ненадолго, – не обращая внимания на отчаянную жестикуляцию прислужницы, обратился Фентон ко мне. – Мы найдем дракона и уйдем.

И что-то вдруг вспомнилась сказка из далекого детства. Тогда я не понимала, какая она грустная, но сейчас-то жизнь раскрыла глаза!

Добрая фея с хрустальными крылышками нашла симпатичную варежку и начала в ней жить. Потом к ней притащился темный эльф с зеленой рожей и визгливой дудкой, потом толстенький гном с мешком ягод (этот хотя бы со своей едой, а не с дудкой). Следом вползла прожорливая божья-коровка в горошек. Наконец на пороге возник дракон без ничего. Добренькие за хозяйский счет гости разрешили ему зайти. Варежка лопнула от перенаселения. Конец.

Думаю, фея потом рыдала, а вчерашние соседи отправились рушить жилища других доверчивых фей.

– … Не укладывать же ее в мужскую спальню, – между тем приводил доводы ведьмак и добавил с такой отеческой тоской, что даже меня проняло: – Трактир не выстоит.

Я бросила взгляд на онемевшую девчонку и, чувствуя себя идиоткой-феей из сказки, процедила:

– Так и быть! Пусть… спит. В конце концов, дракон еще не заселился.

– Ты про что? – не понял Фентон.

– Да просто, пришла на ум тут страшная сказка.

– Идем, покажу тебе комнату, – позвал он Таниту.

В ответ та возмущенно указала пальцем на свое горло, требуя вернуть голосистость.

– Сейчас сниму. – Я щелкнула пальцами, и в воздух задорно вырвался дымок. – Ах, нет. Сейчас снять не удастся. Само растает через часок, но скорее всего, к завтрашнему утру.

Пожалуй, такого нечеловеческого облегчения, какое в этот момент промелькнуло в лице ведьмака, мне видеть еще не доводилось. Зато Танита замерла. Губы задрожали, словно она собиралась заплакать. Беззвучно, прошу заметить.

– Не расстраивайся. – Фентон мягко потрепал ее по подбородку. – Скоро отпустит. Всего-то до завтра помолчать.

Видимо, безмолвная подопечная его устраивала больше. Однако немая Танита оказалась грохочущей Танитой. Пока солнце медленно укатывалась за горизонт, она обживалась. Громко, шумно, с нахальством, загнав Нильса в мужскую спальню.

Он объявил, что планирует разбирать зелье от мигрени. Когда прислужница выскочила в огород и наступила долгожданная тишина, на втором этаже вздрогнули стены от залпа молодецкого храпа. Сразу видно, учеба у школяра проходила напряженно.

Мы с ведьмаком просматривали привезенные записи, а девчонка сгоняла поглазеть на Дюка. Вернее, сразу-то никто не догадался, что она дразнит умертвие ароматом живого и вкуснейшего человека, стоящего за дверью сарая. Об их знаменательном знакомстве оповестил яростный вопль, отдаленно похожий на олений клич. Таких музыкальных вариаций я от Дюка еще не слышала.

– Он крепко заперт в сарае, – не отрываясь от чтения, проговорил Фентон, как-то не сильно озаботившийся безопасностью подопечной. Без темной магии каждый следующий фолиант он подвигал ко мне кончиком пальца, прося открыть.

– Ей восемнадцать?

– Почти, – коротко ответил ведьмак.

– Как ты вляпался в договор с ребенком? – не удержалась я. – Вы же его подписываете кровью.

– Какая пошлость, госпожа светлая чародейка. Ты начиталась книг из темных времен? – нарочито сморщился он. – Мы же цивилизованные люди.

– Понятно. Значит, кровью, – с иронией заключила я.

– Да.

Я помолчала, перелистнула страничку, но все-таки спросила:

– Зачем ты взял темную прислужницу?

– Считаешь меня злодеем? – Он бросил быстрый взгляд.

– Ну добро и благодать темные не сеют.

– Конечно, это привилегия светлых. – Фентон откинулся на спинку стула. – Видимо, ты еще его не почувствовала?

– Что именно?

– Зов темной силы.

– Мрачно звучит.

Невольно я прислушалась к себе. Хотелось упокоить орущего оленем Дюка, выставить всех соседей, забрать деньги Нильса у пресветлого и еще мятного чая. В общем, самые обычные желания отошедшей от дел светлой чародейки. Проклинать никого не тянуло.

Хотя вру, я была не прочь зачаровать Таниту неподвижностью, чтобы перестала топтаться на пару с Йосиком по грядкам. Но это тоже естественное желание любой хозяйки, еще не приведшей в порядок свой священный огород.

– Темная магия отличается от светлой, – проговорил ведьмак. – Она всегда требует плату за серьезное колдовство. Деньгами, душами, служением. Цена разная. А Таните Эльбе в тринадцать лет нужно было очень большое чудо.

– Удалось?

– Она же выжила, – хмыкнул он и, помолчав, добавил: – И почти пять лет я ращу непослушного ребенка. Недавно она назвала меня батей.

У меня вырвался смешок:

– Ты был растроган?

– Я разрешил называть себя хозяином. Все равно с манерами у нее туго.

– Зато в ней чувствуется суровое ведьмачье воспитание.

Но Фентон пропустил подколку. Он внимательно читал какую-то запись.

– Гляди-ка. – Ко мне был подвинут дневник. – Здесь написано, что он перенес тайник в драконово гнездо.

– Неужели?

Я облокотилась о стол и, придвинувшись к ведьмаку, с интересом пробежала глазами по строчкам. Последний Хэдлей устроил тайник в тоннелях, которые остались от стаи драконов. Дюпри каждый месяц развешивал по городу указы, чтобы никто туда не совался, но уже три года я помогаю разыскивать в темных ходах людей.

Отличное место. Надежное! Особенно, если талант не позволяет запечатать тайник намертво, чтобы потом открывали с грозой и прочими сложностями, а спрятать ценную вещь очень надо.

– А наш Дюк был парнем с юмором, – усмехнулась я. – Спрятать драконье яйцо в гнезде. По-моему, иронично.

– Ты знаешь, где это?

– Конечно. Каждый житель Круэла знает эти тоннели. Их когда-то нарыли дикие драконы. В городском архиве должна храниться схема.

Я подняла голову и вдруг обнаружила, что расстояние между нами с Фентоном ничтожно мало. Скажу больше, мы практически оказались нос к носу. Сама от себя не ожидая, я затаила дыхание. Он едва заметно разомкнул губы. Если немного подвинуться, то можно к ним прикоснуться. Легким перышком – почти невесомо, или горячим клеймом – обжигающе страстно.

– Выходит, мы почти у цели, – шевельнулись его губы.

Никогда не любила бородатых мужчин, и мне не нравилась рыжеватая жесткая щетина, но нравились красивые капризные губы. Очень. У мужчины такие губы – бездонный источник бесстыдных фантазий и погибель принципиальной скромности.

– Да, – зачарованно выдохнула я, не в силах отвести взгляд. – Совсем близко…

В чувство нас привел неуместный стук. Казалось, от Фентона меня оттолкнул воздух. Я поспешно стекла обратно на стул и смущенно пригладила собранные в пучок волосы. Ведьмак нервно кашлянул в кулак и, отвернувшись к окну, коротко выдохнул. Проклятие, мы сдавали себя с потрохами!

Полагаю, именно так подумала Танита, стоящая в дверях. В руках она держала колченогий табурет из разрушенного дома.

– Вернулась? – проговорил Фентон хрипловатым голосом и потер шею.

С хитрой улыбочкой на устах девчонка пересекла кухню и выразительно грохнула эту самую облезлую табуретку к столу. Стульев действительно было три штуки, и она хотела собственное место за общим столом.

– Он развалится, – предупредил ведьмак.

Изобразив презрение, девица плюхнулась на табурет. Тот подозрительно скрипнул, но устоял. Она подпрыгнула на нем и развела руками, дескать, видишь, верховный, этот стул еще тебя переживет.

Секундой позже старые ножки разъехались в разные стороны. С круглыми глазами девчонка нырнула вниз, схватилась за скатерть и, естественно, утянула за собой практически все, что лежало на столе.

Тарелочка с окаменевшими со вчерашнего дня печеньями слетела, скатились дневники. Одна из двух кружек, шантажом вытребованных у Петуньи, отправилась к посудным богам, а вторая потеряла ручку и теперь навсегда превратилась в калеку.

Судя по тому, как в тишине щелкнул замок на дверцах посудного шкафа, новые чашки нам тоже придется искать в ведьмачьем логове.

– Ты жива? – склонился к ней ведьмак.

Танита показала из-под стола большой палец, дескать, полный порядок.

– Тогда уберись здесь! – приказал он.

Ночью мне открылось чудесное знание: кровать у меня, может, широкая, но места на двоих на ней катастрофически мало. Пока мы укладывались под тихие разговоры из соседней комнаты, Танита скромно улеглась бочком на краешек постели, словно приготовилась в случае чего скатиться под кровать и продолжать крепко спать на полу. В голову даже пришло предложить ей пледик, если переселение случится. Через час стало ясно, что пресловутый пледик стоило постелить с моей стороны.

Я резко проснулась от ощущения, что сейчас сорвусь вниз, и вцепилась рукой в резной столбик, тем самым избежав позорного падения. Девчонка лежала на спине в центре кровати, раскинув руки и ноги в позе морской звезды. Скрипнув зубами, без особой жалости я заставила ее сложить щупальца и сдвинула на другую половину. Она даже не проснулась.

Спать хотелось неимоверно. В голове шумело, но сон больше не шел. Тяжело вздохнув, я перевернулась на спину и некоторое время таращилась в темный потолок. В окно лил голубоватый лунный свет. За стеной в тишине прихрапывал Нильс.

Я смежила веки и начала мысленно пересчитывать флаконы с зельями, стоящие на полке в погребе. Один, второй… десятый. И неожиданно поймала себя на том, что с азартом составляю список снадобий, которые стоило немедленно пополнить. Буквально сейчас. Иначе вилы!

Вернее, мадам Баек попытается посадить на вилы меня за то, что заморила голодом ее ненаглядный «пирожочек». В общем, медитативное занятие оказалось на редкость бодрящим.

Наконец все идеи о зельях, списках и общей политической обстановке в королевстве усилием воли были выкинуты из головы. Перед глазами поплыли странные несуществующие пейзажи, зазвучали инфернальные голоса незнакомых людей… Коварная Танита переползла со своего края.

Вкрадчивым движением она уложила голову мне на плечо, плюхнула руку поперек груди и закинула сверху ногу. Еще она сопела мне в ухо! Я даже дернулась от придавившей сверху тяжести. Кое-как высвободившись из цепких объятий девчонки, уже сама откатилась на свой край постели, готовая сползать дальше, на пол с подушкой и одеялом.

Казалось, уже расслабилась, как ночь огласил протяжный вопль умертвия. Неземная тишина мигом превратилась в кладбищенскую. Дюк выл на луну, выдавая такие рулады, что лесные волки, наверное, от страха свалились с сердечным приступом.

– Ведьмак, твою мать! – взбесившись, рявкнула я. – Накорми уже своего питомца!

– Кем? – со смехом вопросил он из соседней спальни.

– Да хоть бы своими пальцами!

В ярости я соскочила с кровати, как назло, не попав ногами в домашние туфли. Попыталась надеть стоя, и меня повело в сторону, как сломанную мачту.

– Ты там чего завозилась, фея? Решила своими пальцами накормить? – продолжал глумиться Фентон, видимо, различив звук от глухого удара моего плеча о стену.

– Водички встала попить!

Что характерно, мы переругивались, но ни Танита, ни Нильс не проснулись. Вот что значит здоровый молодой организм, не знающий мук бессонницы.

Необходимость зажигать свечу, чтобы добыть хоть чуточку света и не скатиться кубарем с лестницы, пропустив ступеньку, окончательно меня добила. Сжав зубы, с третьего раза я неумело выбила искру из кресала, запалила худенький огонек и, не избежав столкновения с углом сундука, выругалась:

– Вы когда-нибудь уберете эти сундуки?

Фентон промолчал. Видимо, подозревал, что вытаскивать сундуки со второго этажа на первый, а дальше как подскажет фантазия злой хозяйки, придется посреди ночи, не откладывая на утро.

Внезапно на первом этаже скрипнула половица. Тихий, неуместный звук заставил меня замереть и прислушаться к шорохам в доме. Ничего. Очевидно, без приглашения чужаки в дом не пробрались бы, но, прикрывая свечной огонек ладонью, я быстро спустилась вниз.

Подняв повыше подсвечник, осмотрела кухню. В углах лежали густые тени, по стенам танцевали оранжевые мазки света. В спальне было душно, а здесь царила ночная свежесть. Входная дверь оказалась едва заметно приоткрытой. Видимо, плохо заперли на ночь, и она распахнулась от сквозняка. Пришлось ее запереть.

Неожиданно за спиной раздался неясный удар. Я круто развернулась. От стремительного движения потухла свеча, но глаза уже привыкли к темноте. Ни одна из двух коленок по пути к задней двери не пострадала от внезапной встречи со стулом или косяком.

Я резко толкнула дверь, зазвеневшую стеклами, и вгляделась в темные заросли. Почудилось, будто кусты зашевелились.

– Кто здесь?

Из-за угла, как демон из табакерки, выскочил Йосик, видимо, забытый на улице. Он радостно заскакал по дорожке, словно и не чаял вернуться обратно в кухню под стол.

– Ты как здесь очутился? – не поняла я, пропуская табуретопса в дом.

– Что случилось? – На лестнице стоял обеспокоенный Фентон во всей, так сказать, мужской красоте. В смысле, не в первозданной, в чем матушка на свет привела, белье на нем имелось и прикрывало, что должно, – но больше ничего.

В потемках, правда, ни крепкого торса, ни того, что было спрятано темной тканью ниже, не рассмотреть. Очень жаль. Как недавно выяснилось, вид полуобнаженного ведьмака ловко примирял меня с мелкими раздражающими бедами. А тут шарахаешься посреди ночи по лестнице, злая, как голодный упырь, и даже толком не примириться с жестким пробуждением!

– Йосю забыли на улице, – пояснила я.

– Ничего подобного! Перед сном школяр его заносил.

– Все двери были открыты. Да я сама бы сбежала! – заворчала я. – Вот так встанешь утром и выяснишь, что твое умертвие отгрызло ножку у моей табуретки.