Глава 10 · В поисках Дюка

Коляска бургомистра подпрыгивала на кочках, и мы с Фентоном тряслись на сиденье. Мимо нас проплывал жиденький лесок, через который проходила разбитая фермерскими тяжеловозами дорога. Световым калейдоскопом кружилась солнечная мозаика.

Кучер изредка подстегивал лошадку, скорость нарастала. Не то чтобы мы опаздывали, но он с душой выполнял обещание довезти нас до соседнего города с ветерком, и теперь мне в лицо, лохматя волосы, шпарил ветер. Никаких сомнений, что по приезде шевелюра будет стоять художественным дыбом.

Вообще-то, в коляску я усаживалась в соломенной шляпке, красиво сочетавшейся с платьем, но она слетела с головы на повороте и вывалялась в пыли. Оставалось приглаживать волосы и лишний раз не открывать рот.

С прической, понятно, это было не связано. В самом начале пути чуть не подавилась какой-то мошкой, и ведьмак три мили подряд сыпал издевательскими шуточками. Пока сам не проглотил букашку. Видеть, как он скривился, было бесценно. Самое лучше, что случилось со мной за этот день!

А утро, несмотря на отличную погоду, выдалось гнусным.

– Архив уплыл, – заявил Дюпри, когда мы появились в здании мэрии и попросили схемы драконьих тоннелей. – Архивариус утоп.

Видимо, на наших лицах отразилось и удивление, и вопрос, и священный страх, что придется теперь упокоевать свеженькое умертвие.

– Нет-нет! Он не утонул. Спасал тут книги и нахлебался некоторым образом водички, а когда попытался выбраться, его сверху чуть не прибило полочкой. Но в целом он все еще с нами… В смысле, вообще, а не именно сейчас.

Из сбивчивой речи стало ясно как божий день, что нам предстояла поездка в библиотеку соседнего Веспока, в двух часах езды от Круэла.

Коляску у Дюпри пришлось вымогать шантажом. Я заявила, что неожиданно начала страдать рассеянностью и совершенно забыла рецепт угольной краски. Щегольские подкрученные усы бургомистр любил больше транспорта, предоставленного короной.

– Берите, – немедленно согласился он. – Я сегодня прогуляюсь, свежим воздухом подышу. Воздух в Круэле жуть как хорош. Скажите, господин помощник?

– Так и есть, – крикнул тот из скромной приемной, где самым ценным была шикарная рама на портрете его величества на лихом коне.

– Да, вы правы, – согласно кивнула я. – Волшебный воздух! Вдохнула из окошка – и память-то сразу вернулась. Рецепт сам собой вспомнился!

Невольно Дюпри повернулся к закрытому пыльному окну с подвязанными золотистыми шнурками портьерами…

Через четверть часа мы с Фентоном бодро катили в коляске по центральной улице, практически вернувшей опрятный вид, в сторону городских ворот. О том, что совсем недавно в городе стояла вода, напоминали лишь влажные полосы на стенах зданий.

До Веспока добрались к обеду. На здешний рынок, самый крупный в провинции, стекались фермеры со всей округи, и шумные людные улицы, в противовес сонному Круэлу, бурлили.

Кучер остановил коляску напротив скромных кованых ворот библиотеки. Сквозь широкие прутья был виден мощеный дворик с зеленым оазисом из трех пыльных деревьев посередке. Подозреваю, что сначала планировали построить фонтан, но что-то пошло не по плану.

Из открытых окон неслась фортепьянная мелодия. Возле высоких тяжелых дверей висело нарисованное от руки объявление, что сегодня в музыкальной комнате объявлен благотворительный концерт выпускниц местного института благородных чародеек.

– Институт чародеек? Такой тоже есть? – хмыкнула я.

Неуверенная, нестройная мелодия распугивала могильную тишину, царящую в библиотеке. Смотрительница встретила нас строгим взглядом из-под лекторских очков.

Вообще-то, утром я приоделась. Исключительно по велению сердца и, может быть, чуточку из желания покрасоваться перед ведьмаком… Но больше, конечно, по велению сердца!

Надела приличный дорожный костюм с розовой юбкой, который хранила для исключительных случаев, и даже кружевные перчатки в сундуке откопала, чтобы скрыть руки, давным-давно утерявшие женственную красоту. Три года в огороде ни один маникюр не выдержит. Не то чтобы я его носила, будучи специалистом по защите от темных чар.

Фентон… выглядел как обычно. Небритым хмурым ведьмаком. Честное слово, уже любопытно, что он прятал под щетиной, как я под перчатками – сломанные ногти. Может, у него опрятно-круглый безвольный подбородок?

– Вы на концерт? – придирчиво, с ног до головы оглядев нас, шепотом спросила смотрительница. Надеюсь, решила, что мы люди достойные и не будем выдирать страницы из библиотечных книг.

– В архив.

В этот момент из музыкальной комнаты донеслось женское пение. Мощное, сильное, насквозь фальшивое. Благородная дева-чародейка – прости господи! – не попадала ни в одну ноту! О музыке я знала приблизительно столько же, сколько о шитье – практически ничего, – но даже меня слегка перекосило.

– Вам в какой отдел? – тихонечко спросила смотрительница.

– Картографии, – подсказала я.

– Сегодня в этом отделе наплыв посетителей…

Она была вынуждена заговорить во весь голос, когда девица вдруг взяла пронзительную ноту, постепенно переходя то ли в громкий комариный писк, то ли в визг.

Наше внимание привлек подозрительный стук. На столе задрожал стакан с водой. Пение оборвалось. Стакан выстоял и не разлетелся, но в ушах зазвенело.

– … и пускают только по одному, – снова перешла женщина на шепот.

Мы с Фентоном переглянулись.

– Подожду на улице, – вымолвил он, понимая, что в поиске нужной карты от него мало толка. Местность Круэла ведьмак знал плохо.

– Господин, ни в коем случае не стоит ждать на улице! – На припудренном лице смотрительницы расцвела кровожадная улыбка морской сирены, одурманивавшей глупых моряков. – Послушайте концерт. В зале еще есть свободные места.

– Во дворе тоже неплохо слышно, – сдержанно заметил Фентон.

Удивительно, как не заявил, что весь город, пожалуй, содрогнулся от рулады.

– К прекрасному нужно прикасаться лично! Идите в музыкальную комнату и наслаждайтесь, – настойчиво велели ему и ткнули указательным пальцем в сторону открытых двустворчатых дверей, дескать, прекрасное там, и никаких отговорок. – Вам туда! Госпожа, а вам через двор в левое крыло. Коричневая дверь с табличкой.

Она сунула мне деревянную плашку с номерком и выскочила из-за стола, чтобы лично проводить потенциального слушателя в зал.

– Не стесняйтесь, концерт совершенно бесплатный! – завлекала она. – Поторопитесь же! Сейчас самая интересная часть…

Ведьмак посмотрел на выход с такой надеждой, словно десять лет провел в аду, наконец нашел короткий путь, как оттуда сбежать, а на финише его зазывали обратно. И в гробу он видел прекрасное в этом демоническом чертоге!

Но всем, и даже портрету известного летописца на стене, становилось очевидным, что от благотворительной самодеятельности юных чародеек Фентону Варлоку не отмахаться ни одной шапкой. Смотрительница нашла жертву и не собиралась ее выпускать.

Казалось, перед порогом в зал «душевной боли» он осенит себя божественным знаком, но Фентон шагнул в мужскую преисподнюю без лишних сантиментов: решительно и смело.

Едва он скрылся в дверях, нестройная фортепьянная мелодия споткнулась. Через паузу по клавишам забарабанили с удвоенной силой, а девичий голос затянул фальцетом жалобную песенку.

Перед входом в архивный зал за столом дремал старичок-архивариус в совсем новенькой мантии. Поза у него была самая строгая: со скрещенными руками, но седая голова опустилась на грудь, а на столе валялся форменный колпак с красной кисточкой. Рядом стояла грозная табличка: «Карты не рвать! Чернильницы из архива не выносить!»

Тревожить смотрителя я не стала, сунула в щель деревянного ящичка номерок и бесшумно вошла в практически пустой читальный зал. И меньше всего ожидала столкнуться в проходе с высоким нескладным архивариусом из круэльской мэрии.

Без широкой черной мантии я не сразу признала в нем «очень толкового молодого человека» с цокольного этажа нашей мэрии. Под мышкой он сжимал черную папку, из которой торчали уголки тонкой папиросной бумаги. Такую давали тут же, в архиве, если надо откопировать из старого фолианта рисунок.

– Добрый день, госпожа чародейка! – громко воскликнул он и испуганно посмотрел на дремлющего смотрителя, глухого (видимо, в прямом смысле) к чужим разговорам.

– Господин архивариус! – приветливо кивнула я. – Какими судьбами?

– Ну… мы в архиве, а я архивариус… – С нервным смешком он перевалился с пятки на носок и взмахнул рукой, невольно привлекая внимание к забинтованной ладони. Перевязь тянулась на запястье и пряталась под рукавом сюртука.

– Поранил во время потопа, – быстро объяснил он, видимо, заметив мой внимательный взгляд. – Буду рад, если порекомендуете какое-нибудь действенное средство для заживления.

Я приветливо улыбнулась, не собираясь ничего рекомендовать посреди читального зала. Полагаю, нас ненавидело все хваленое «столпотворение» отдела картографии в количестве аж целых трех человек, сидящих в разных концах помещения.

– Что ж, пойду. – Архивариус откланялся. – До встречи, госпожа чародейка.

– И вам удачи.

– Вы правы, удача мне не помешает, – отозвался тот.

Пока меня не выставили с позором и без схемы, шелестя длинной юбкой, я нырнула за стеллажи.

С заклятием поиска обнаружить на полках нужный фолиант недолго. Он сам выдвигается с полки. Мне же пришлось перерыть картотеку, самую обычную, в ящичке с коричневыми плотными карточками, а потом, бродя в глухой тишине, искать нужный отдел.

Книга оказалась грандиозного размера. Чуть кони не двинула, пока, прижав к груди, дотащила до столика у стены. Кое-как примостив фолиант, я его раскрыла и начала листать страницы до раздела, посвященного уничтоженной больше полувека назад круэльской стае диких драконов. Схема была нарисована неизвестным исследователем с фанатичной обстоятельностью: каждый поворот отмечен, а выход к гнезду, большой пещере, пронумерован.

Я было потянулась к ящичку с папиросными листами, чтобы обстоятельно снять копию, желательно не перепутав верх и низ, но передумала заниматься картографическим творчеством.

Рисунок сложный и подробный. Ведьмаку придется прослушать еще один концерт от благородных светлых чародеек, пока перенесу на лист каждый крестик, кружочек и черточку! В общем, он виноват, что я решилась на акт возмутительного вандализма…

Все-таки приятно, когда есть на кого свалить вину! Ей-богу, вопросы совести начинают играть новыми красками.

Воровато оглянувшись через плечо, я проверила пустой проход и вкрадчивым движением аккуратно выдрала схему. Потом шустро свернула плотный лист вчетверо и запихнула за спину, под пояс юбки. Главное, держать спину ровно, тогда никто не заметит, что под пиджаком что-то припрятано.

Быстро поправив одежду, я захлопнула книгу. Страницы выдохнули в воздух облако пыли. Картографический фолиант вернулся на место, как будто никто его и не брал.

– До свидания, господин смотритель, – выходя из архива, с улыбкой кивнула архивариусу, проспавшему дерзкое ограбление.

По библиотечному двору разносилась скрипичная соната. Артистка вдохновенно бряцала на скрипке, рождая плачущую мелодию. Просто сосредоточие мировой печали! Проходя мимо, я с любопытством глянула в окно библиотеки и даже притормозила.

Зрительный зал из десяти измученных слушателей, хитростью заманенных коварной смотрительницей, размещался лицом к улице и определенно мечтал всем коллективом вылезти на свободу через окно. Ведьмак с непроницаемой миной занимал место с краю, поближе к выходу. Он-то рассчитывал сбежать оттуда, откуда вошел, и не ломать себе ноги.

Юная стройная скрипачка вдохновенно возила смычком по струнам: туда-сюда, вперед-назад. Она покачивалась в такт мелодии и для художественного эффекта выбивала снопы голубоватых искр светлой магии.

За черным фортепьяно на самом краешке табурета сидела худенькая одухотворенная пианистка. С медной тарелкой и молоточком в тонкой руке. С зачарованным видом она вчитывалась в партитуру. И на самой жалостливой скрипичной ноте вдруг резко ударила этим самым молотком по тарелке.

«Дзинь!» – рассыпался душераздирающий лязг.

Зрительный зал дружно вздрогнул. Благородные чародейки, занимающие первый ряд, выпустили восхищенный вздох и принялись обмениваться восторженными улыбками. Экзальтация в чистом виде!

На лице у Фентона Варлока дернулся мускул. В смысле, я не разглядела, но подозреваю, что дернулся.

Тут он заметил меня в окне. Глаза сузились, сделались злющими, а на лице заходили желваки. Сразу видно, человек в такой мере насладился концертом, что его начинает мутить от переизбытка прекрасного. С ехидной улыбочкой я помахала ему рукой и отправилась дожидаться окончания благотворительной пытки в коляске.

И тут меня ждал сюрприз. Вернее, верховного тоже ждал, просто тот пока не был в курсе. Коляска исчезла!

В надежде, что кучер просто отъехал подальше, я прошлась по пешеходной мостовой, но нигде нашего возницу не нашла. Пришлось спросить у старушки, торгующей возле библиотечных ворот маленькими букетиками полевых цветов, не видела ли она, в какую сторону отбыл наш транспорт, запряженный каурой мэрской лошадкой.

– С полчаса назад уехал, – моментально отрапортовала та. – Забрал какого-то парня и уехал.

– Какого парня?

– Да высокий такой, – пояснила она. – Худой, как умертвие в голодную зиму.

– Архивариус угнал нашу коляску? – зачем-то спросила я у нее.

– Может, и он, но, скорее всего, какой-то голодранец.

Подобрав отвалившуюся от изумления челюсть, я протянула бабушке в благодарность мелкую монетку. Отказываться она не стала, спрятала деньги в карман передника и вручила букетик.

Ведьмака я дожидалась четверть часа, от возмущения чуть не сжевав пару торчащих из букета аптекарских ромашек. Ведь ромашка в отваре отлично успокаивает нервы, а в натуральном виде и вовсе должна превратить меня в непробиваемую стену, как в замке Истван (хотя сравнение паршивое). От поедания букета меня остановило лишь нежелание не только чувствовать себя овцой, но еще на нее и походить. К слову, странное ощущение.

Фентон вышел из кованых ворот почти бесшумно, с задумчивым видом встал рядышком. Плечо к плечу.

Тоскливым взглядом мы молча следили за грохочущими по щербатой брусчатке каретами.

Я прикидывала, как добраться в Круэл ладно до темноты, но хотя бы до рассвета. Желательно, не самым надежным транспортом – собственными ногами, а на чем-то, что ехало бы на колесах.

Подозрительно умиротворенный ведьмак, похоже, гадал, не начнет ли его тошнить радугой. С серебристыми блестками от возвышенной светлой магии юных одухотворенных чародеек.

– Где наша коляска? – задал он сакраментальный вопрос. Видимо, наконец переварил все прекрасное, что впитал в библиотеке, и заметил сюрпризец.

– Повезла в Круэл городского архивариуса, – сухо проинформировала я. – Помнишь, ты говорил про зов темной магии? Кажется, я его сейчас чувствую. Очень хочется проклясть этого гаденыша.

– То есть на последний рейс мы опоздали, – пробормотал Фентон.

– Зато ты бесплатно послушал чудный концерт.

– Бесплатным был вход, – с тоской отозвался он. – За выход пришлось отдать деньги. Сказали, что они пойдут на спасение огненных фениксов. Ты знала, что фениксы не вымерли?

– По-моему, тебя обманули.

Фентон почесал бровь и проронил:

– Мне надо выпить.

– Да, – согласилась я. – Пожалуй, мне тоже надо выпить.

Далеко идти поленились, завернули в первый попавшийся трактир, неожиданно оказавшийся весьма оживленным. На ходу велев хозяину принести две кружки хмельного солода, ведьмак прошагал в угол зала. Справедливо говоря, наше приключение тянуло как минимум на четыре кружки, но мне никогда не нравился горьковатый пенный напиток.

Усевшись за стол, я положила букетик, сняла с рук кружевные печатки и брезгливо отбросила их на выскобленную массивную столешницу.

– Пока ты наслаждался прекрасной музыкой, я достала нам карту. Перерисовывать не стала, просто выдрала.

– Где она?

– Спрятала, конечно.

Заинтересованный взгляд ведьмака остановился на моей груди. Рыжеватая бровь поползла наверх, словно оценивая размер того, что скрывал пиджак.

– Куда ты смотришь? – сухо уточнила я.

– Разве женщины не засовывают разные штуки за корсаж? – с любопытством уточнил он.

– Я не ношу корсаж, – холодно ответила я и вытащила из-за пояса юбки на спине сложенный лист плотной бумаги. – Держите, господин верховный.

Пока он изучал сложный рисунок, я по давней привычке внимательно оглядела зал и почувствовала, что начинаю сильно напрягаться. В таверне было не меньше четырех темных. За соседним столом даже сидел инкуб, удивительно красивый мужик с хищными чертами лица и ярко-бирюзовыми, словно мерцающими глазами.

Заметив мой пристальный взгляд, он ухмыльнулся уголком рта и отсалютовал бокалом с темным напитком, скорее всего, с бренди. Если так, то понятия не имею, как он умудрился в провинциальной питейной добыть дорогой алкоголь. Может, с собой во фляжечке принес или зачаровал хозяина, и тот, ощущая почти восторженную радость, отдал бутыль из собственных запасов. Инкубы умеют заставить человека снять последнюю рубашку и при этом испытывать всепоглощающее счастье.

Зато они хорошие любовники. Не то чтобы я пробовала, просто слышала от девочек еще в академии. Потом, правда, эти девочки сидели в страшных депрессиях и изредка пытались выйти из окон общежития, но все равно с завидной регулярностью заводили романы с инкубами. Яркие и очень короткие, как вспышки на солнце. Страдали потом дольше.

В углу таверны я заметила лысого типа в черном плаще. С неприветливой рожей он хлебал из высокой глиняной кружки вино. Через правую щеку тянулся глубокий красноречивый шрам, уродующий лицо.

– Здесь некромант.

– Смущает соседство темных? – не поднимая глаз от карты, спросил Фентон.

– Да не в этом дело… хотя в этом тоже, конечно…

Он бросил на меня насмешливый взгляд.

– А я никогда и не скрывала, что не люблю темных, – быстро проговорила я и склонилась к нему через стол. – Собственно, поэтому и переехала именно в восточную провинцию. Здесь не было никаких чародеев. Ни светлых, ни темных. Слишком далеко от столицы. Но посмотри вокруг… За соседним столом инкуб. Честно говоря, как раз против инкубов я ничего не имею, они веселые парни, но в последний раз сталкивалась с ними еще во время учебы.

Фентон поднял голову, осмотрел зал, и вдруг лицо его окаменело.

– Думаешь, среди кланов поползли слухи о драконе? – прошептала я. – Если так, то конкурентов много и времени теперь мало. Как скоро эта толпа выяснит, где именно надо искать? А там, где темные, всегда появляются светлые. Понимаешь? Скоро в Круэле магов станет больше, чем фермеров.

До нас донесли заказанный янтарный хмельной солод в длинных глиняных кружках, накрытых белой шапкой из пышной пены. И составили с подноса кувшин с вином и двумя пустыми стаканами.

– Мы не заказывали вино, – удивилась я.

– Велели передать, – пояснил дородный хозяин и дернул подбородком, видимо, намекая на щедрого дарителя.

Им оказался чернявый чистенький тип с выдающимся носом, квадратной челюстью и с длинными волосами, сколотыми в низкий хвост. С высокомерной ухмылкой он поднял руку, дескать, приветствую.

Фентон сузил глаза и сжал губы в тонкую линию, на лице заходили желваки. Но заходили по-особенному, не как на библиотечном концерте. Сразу видно, что усилием воли он сдерживал не желание выругаться, а желание впечатать хвостатому кулак куда-нибудь в район орлиного носа.

– Родич? – догадалась я.

– Вроде того.

Тот между тем поднялся, одернул короткую кожаную куртку и ленивой походкой с пошлым пафосом направился в нашу сторону. Недолго думая, красноречивым жестом я переложила перчатки на свободный стул, дескать, заземлиться не удастся.

– Приветствую верховного клана Варлоков, – протянул он с похабной ухмылкой. – Давно не виделись.

Внешне расслабленный, но наверняка внутри натянутый как струна, Фентон предусмотрительно сложил карту и откинулся на стуле.

– Что хотел, Даррел? – В его голосе неожиданно зазвучали смутно знакомые вкрадчивые ноты. В общем, темнейший пожаловал!

– Ты так быстро покинул башню, что все остались в недоумении, куда же делся новый верховный колдун? – протянул Даррел. – А ты здесь, в затрапезной таверне, на другом конце королевства. Я решил поприветствовать и выразить почтение. Твоя новая темная прислужница?

Он облокотился о стол и тихо проговорил, словно делился страшным секретом:

– Детка, он у нас особенный. Ты умеешь хранить секреты?

– Не особо.

– Еще лучше, – хмыкнул он, бросив в сторону собрата хитрый взгляд. – В клане не преклонили перед ним колени.

– А ты? – тихо спросила я, копируя тон темного.

Но Фентону, очевидно, было вообще не весело. Черты его лица заострились, в глазах появился ледяной холод. Костяшки на крепко сжатом кулаке побелели, и из-под пальцев заструился дымок темной магии… Перед нами предстал верховный колдун клана Варлок, без колебаний и жалости схвативший меня за горло во время черного ритуала.

– Даррел, ты хотел выразить почтение верховному? – Фентон коротко кивнул: – На колени.

Щеку тронуло легкое дуновение ветра, заставившее на мгновение прикрыть глаза. С Даррелом начали происходить странные метаморфозы. Казалось, ему на плечи сложили каменную плиту. Ухмылку сменила мучительная, болезненная гримаса. Он пытался держать спину ровно, но невидимая тяжесть придавливала к земле.

Ведьмак отчаянно сопротивлялся заклятию верховного. Ноги тряслись, на шее выступили жилы. В конечном итоге сильная магия победила. Она всегда побеждает, как сон, с которым особенно напряженно борются. Ноги не выдержали, и Даррел рухнул на колени, попутно шмякнувшись подбородком о край стола. От этого зубодробильного, возможно, во всех отношениях, удара я даже поежилась.

– Теперь ты поприветствовал верховного как должно, – ровным голосом, не выражающим ни одной эмоции, проговорил Фентон и орлиным взором окинул обеденный зал.

Народ начал отворачиваться. По всей видимости, никто здороваться больше не собирался.

– Сними заклятие, бастард, – прохрипел поставленный на колени ведьмак.

Уверена, он хотел подняться с пола, но приходилось стоять в унизительной позе.

– Идем, Агата.

Фентон поднялся и со звоном бросил между нетронутыми кружками монетки за хмель. Не оглядываясь, твердой уверенной поступью он зашагал к выходу.

Уйти просто так натура мне, конечно, не позволила. Ну не люблю ведьмаков! Тем более пафосных.

Я нагнулась к скрученному магией Даррелу и прошептала на ухо:

– Кстати, я не темная прислужница. И мне очень не понравилось, что меня так назвали.

Пальцы мягко скользнули по волосам ведьмака. Заклятие немоты, пробежав по длинным прядям тусклой, почти невидимой змейкой, тонким обручем обхватило горло с выпирающим кадыком. Вспыхнуло и погасло.

Осознав, что его самым нахальным образом зачаровали, он резко вскинулся, открыл рот, но из него уже не вылетело ни звука.

– Послушай доброго совета, Даррел из клана Варлоков, – мягко улыбнулась я, погладив его по сизой от щетины шершавой щеке. – В следующий раз завидуй верховному молча, незаметно стоя в сторонке. Букетик цветочков можешь оставить себе. Ромашка успокаивает, а ты какой-то дерганый, ей-богу.

О кружевных перчатках я вспомнила только возле дверей и мысленно махнула на них рукой. Возвращаться не стоило. Люди уже, поди, догадались, что мужику накатил не только верховный. Сверху еще и от нахальной чародейки прилетело.

– Почему ты выскакиваешь как на пожар? – удивился Фентон, когда я бодренько выскочила на улицу, но тут же догадался: – Что ты сделала?

Видимо, у меня был очень деятельный вид. Даже без перчаток.

– Может быть, кого-то немного зачаровала.

– Ты что?

– Ну бесят меня ведьмаки. – Я подхватила его под руку. – Так что уносим ноги. Как показывает практика, мои магические дуэли опасны для окружающих зданий.

Фентон выразительно промолчал. Мы свернули на людный проспект и незаметно затерялись в толпе. Вскоре торопиться совсем не осталось смысла. Вокруг бурлили люди, кричали голосистые разносчики газет, подзывали покупателей торговцы.

– Там, в таверне… – проговорила я.

– Да? – Рука Фентона под моими пальцами напряглась.

– Ты был хорош, – ответила я. – Настоящий верховный.

– Я бастард верховного Варлока, – вдруг произнес Фентон. – Отец привел меня в клан, когда мне было пять или шесть, точно не помню. В тринадцать я прошел обряд вызова демона. Хотел быть сильным. Сильнее остальных. Чуть не подох от демонских когтей. И два месяца назад сила прошла восхождение… Но они не преклонили колени. Варлоков почти не осталось, однако бастарда они не приняли.

– И ты решил найти дракона? – спросила я без капли ехидства.

– Да.

– Ты хочешь возродить клан, верховный Варлок, или хочешь, чтобы угасающий клан тебя принял? Не отвечай на этот вопрос мне, ответь себе. С самим собой важна честность.

Я мягко похлопала его ладонью по крепкой груди, где, по моему мнению, жила человеческая душа. И, может, другие темные продавали души демонам, но Фентон Варлок свою сохранил. Достаточно раз увидеть, как он заботится о вертлявой прислужнице.

– У нас с отцом всегда были сложные отношения. И меня воспитывала бабка Розалинда, – проговорила я. – Она была натуральной ведьмой!

– Как ты? – хмыкнул он.

– Ой, мне еще до нее далеко! – Ни капли не обидевшись, я закатила глаза. – Если бабка меня не третировала уроками светлой магии, то начинала учить жизни. Однажды она сказала, что власть держится или на безоговорочном доверии, или на страхе. Когда боятся сильнее, чем ненавидят.

– Я понимаю, о чем ты говоришь…

– Так вот, Фентон, если ты вернешь в клан Варлоков дракона, они начнут тебя уважать? Если нет, то зачем нужен клан, который тебя ненавидит?

– Все так, – задумчиво проговорил он и, сам того не замечая, накрыл мои пальцы, лежащие на его локте, большой теплой ладонью. – Но человек должен знать, что является частью чего-то значительного. Иначе его ждет мучительное одиночество.

– Никогда не думал о том, чтобы создать свой собственный клан, верховный Варлок? – спросила я. – Уверена, чародеи к тебе потянутся. А я буду с содроганием вспоминать эти дни и отчаянно вас не любить из своего огорода.

– Почему? – Он не сдержал улыбки.

– Вы же ведьмаки.

До Круэла мы добирались перекладными, угробив на дорогу целый вечер и попутно совершив парочку добрых дел. Иначе пришлось бы топать пешком. Фермеры в наши дни стали такие же хитрые, как коварные смотрительницы библиотек, заманивающие невинных королевских подданных на концерты благородных чародеек.

Калитка оказалась настежь открытой.

– Прикончу, – пробормотала я, заметив эту во всех отношениях вопиющую неряшливость. Заходи без приглашения кто хочет. Таскайся по огороду, выпускай живую табуретку и дразни Дюка. Первый хотя бы безобидный, а второй взбесится и покусает. В лучшем случае.

В доме горели абсолютно все окна. Светил фонарь под козырьком. И я замерла на пороге, не сразу поверив, что попала в собственную кухню. Фентону пришлось протискиваться бочком.

– Ребята, смотрю, постарались… – присвистнул он.

Они поделили мой дом пополам! Пол, кухонный стол, очаг, раковина да вообще абсолютно все было расчерчено белыми линиями.

– Нильс! Танита! – в один голос рявкнули мы.

Наверху раздался стук, потолок содрогнулся от шагов, и насупленная парочка начала спускаться по лестнице. Каждый, демон дери, по своей стороне! Не заходя за белую черту, разукрасившую ступеньки.

– Учитель, вы наконец вернулись! – страшно обрадовался Нильс.

– Хозяин, этот сыч меня задрал! – хрипловатым из-за заклятия немоты голосом в унисон ему воскликнула Танита.

Неожиданно они повернулись друг к другу, указали пальцами в линию и грохнули:

– Не заходи на мою половину!

– Да вы охренели… – не нашла я других слов, чтобы выразить восторг от напольно-мебельного творчества.

Парочка мгновенно примолкла, вытянулась по струнке и вообще начала изображать готовность сотрудничать.

Со стороны Фентона раздался издевательский смешок. Я бросила на него острый взгляд, полный ледяного недоумения. Недолго думая, ведьмак ретировался в темный, как могила, огород, якобы проверить умертвие. Но просто-напросто предоставил мне полное право самой заняться воспитанием юного поколения.

– Фонарь возьми! – велела я.

– Из окон светит, – отказался он возвращаться в дом, пока разбор высоких полетов крикливых чаек не подойдет к концу.

– Она сейчас темная или светлая? – глядя в пол, тихо спросила Танита у Нильса.

– Очевидно же, светлая, – едва слышно ответил тот. – Темная она не такая грозная.

Вообще страх потеряли! Обсуждать взбешенную чародейку, когда она стоит в трех шагах и прекрасно все слышит.

– Удивительно, как общая опасность сближает идейных врагов, да? – с издевательской интонацией протянула я. – И где только мел добыли?

– Тетушка из шкафа дала, – охотно поделилась Танита.

Я резко повернула голову к посудному шкафу. По середке, между створок и ящиков, тоже тянулась жирная белая полоса. Вроде как поделили приданое поровну.

Почуяв, что запахло жареным, Петунья мгновенно три раза провернула торчащий из замочной скважины маленький бронзовый ключик. Дескать, не надо ругать старушку, из недр шкафа мел достающую.

– Стереть все немедленно! – приказала я и, сердито стуча каблуками по деревянному полу, пересекла кухню.

Стоящая плечом к плечу парочка мгновенно прыснула в разные стороны, освобождая дорогу.

На ходу расстегивая узкий пиджак, я вошла в спальню и остолбенела. В испуганной тишине за спиной медленно закрылась дверь.

Между высокими резными столбиками кровати была натянута бельевая веревка, а на ней сушилось женское исподнее. Девичьи панталоны в цветочек и нижняя майка. Без цветочков, но с легкомысленными рюшами.

– Прислужница, ко мне!

Прозвучало паршиво. Сама я никогда бы не пришла. Пришлось позвать заново, но с большим пиететом:

– Танита, иди сюда!

На лестнице загрохотали две пары ног. В коридоре невнятно зашептали. Возможно, Нильс давал инструкции новоявленной подружке, как выйти живой из комнаты, если в ней ожидает взбешенная добрая колдунья. Думала, оба сбегут на улицу к Фентону, но дверь тихонечко приоткрылась, и в щелку бочком пролезла Танита.

– Что случилось, госпожа чародейка? – протянула она.

Честно говоря, я так удивилась неожиданной вежливости, что даже на секунду потеряла дар речи. Глядишь, пару дней пройдет, и она начнет говорить мне «вы», а при встрече будет присаживаться в книксене.

– Повесь на улице, – растеряв запал, устало махнула рукой в сторону белья.

– Но его все увидят! – совершенно искренне возмутилась она. – Не могу же я его повесить вот прям перед Нильсом.

– Надо вешать не перед Нильсом, а на веревку за кустами. Действуй!

– В огороде сейчас очень темно и страшно, – нашлась она. – Пусть повесит одну ночку в спальне, а завтра под солнышко вывешу…

– Возьми Нильса, – мстительно предложила я. – Вдвоем вам будет не страшно.

Танита понуро потрусила к веревке и сорвала с нее вещи.

– Агата! – позвал с улицы ведьмак.

– Зачем ты опять называешь меня по имени? – под нос пробормотала я, понимая, что случилось нечто паршивое, и сейчас мы все дружно будем носиться кругами или задорно скандалить.

Толкнув оконные створки, я высунулась на улицу и посмотрела вниз. Задрав голову, Фентон стоял в прямоугольнике света.

– Что у нас опять стряслось?

– Умертвие пропало.

– В каком смысле?

– Дверь сарая была раскрыта. – Он указал в ту сторону, где за домом стояла старая клеть. – Я обыскал огород. Твою табуретку нашел под кустом, но умертвия нет.

– Ты его звал? – спросила я, имея в виду особый шепоток, каким темные подзывали питомцев, а ловцы на умертвия выкуривали из логова.

Фентон только руками развел.

– Проклятие!

Отскочив от окна, я стремглав бросилась сдирать с себя одежду. Гоняться за воскрешенным в женском платье – такое себе удовольствие. Юбок, понятно, не жалко, но не хочется переломать ноги, пока будешь прочесывать местные погосты.

Вопреки расхожему мнению, умертвия, как истинные хищники, избегали людных мест. Если, конечно, ими не управляли некроманты. Редко покидали обжитую территорию, но если вдруг случилось, то брели домой. В смысле, на кладбище или в склеп. Медленные, неповоротливые, ведомые желанием тишины и посмертного покоя… До тех пор, пока на их пути не попадался случайный прохожий.

– Дюк сбежал? – Прижимая к груди влажные шмотки, Танита большими покруглевшими глазами следила, как я ужом выскальзываю из юбки и, путаясь в штанинах, натягиваю кожаные портки из той жизни, когда о любых платьях даже не думала.

– Если бы… – щелкнув застежкой ремня, отозвалась я. – Пока вы тут занимались творчеством, Дюк пошел кормиться.

– А что же вы не сказали, что его надо покормить? – буркнула она мне в спину.

Тут меня прорвало! Я резко развернулась и рявкнула:

– Как вы додумались оставить раскрытой калитку, когда на территории обитает воскрешенный?

– Но мы… – Девушка смешалась, но тут же вернула дерзость: – Она была заперта!

– Танита… – предупреждающее вымолвила я, давая понять, что девчонка зарывается.

– Мы не проследили, – тихо пробормотала та, краснея и отводя взгляд.

На Нильса было больно смотреть. Он не поднимал головы, пока провожал нас за дверь.

– Я не останусь, пойду с вами, – настаивал он, видимо, чувствуя за собой вину, что упустил из-под носа опасного для окружающего мира монстра.

– Ты для него стая, а она, – я указала на Таниту, выглядывающую из-за плеча новоявленного друга по несчастью, – все еще еда. Если Дюк вернется и нападет, что надо делать?

– Ударить лопатой! – мгновенно отрапортовал школяр.

– Кхм…

– Зачем лопатой? – искренне заинтересовался свежей идеей ведьмак.

– Так ведь учитель сказала, что в любой непонятной ситуации нужно импровизировать. – Талантливый чародей Баек недоуменно моргнул. – И шарахнула его лопатой.

– Или можно воспользоваться магией, – старательно сдерживая улыбку, мягко напомнил Фентон, пока я пыталась вспомнить богатый словарный запас приличных слов. На ум что-то шло только неприличное, резкое или же откровенно бранное.

– Это тоже, – согласился он. – Но лопату все равно возьму.

– Уверен, когда-нибудь он станет хорошим чародеем, – усмехнулся Фентон, когда мы закрыли за собой калитку и окунулись в ночную стрекочущую сверчками мглу.

– Мне нравится твой оптимизм, – отозвалась я и на раскрытой ладони зажгла мерцающий голубоватым светом шар.

Магический фонарь поднялся над нами, озарив дорогу, деревья и кусты. Вокруг растянулись яркие контрастные тени, отчего знакомые места показались чужими и неизвестными.

Мы минули поворот, и я попросила ведьмака:

– Позови еще раз. Может, он на каком-нибудь окрестном погосте?

– Оно, – вдруг поправил Фентон. – Умертвие – оно.

– Ага… Точно.

В какой момент я перестала воспринимать умертвие по-настоящему кровожадным монстром? Когда дала ему имя? Ужасное легкомыслие!

Не догадываясь о том, какие муки совести я испытываю, Фентон колдовал, как всегда, обстоятельно и по-мужски. Он расставил руки, поднял голову к черному небу и прикрыл глаза. По земле заструился ледяной ветерок. Качнулась трава, зашуршали сухие листья под ногами, поток воздуха взлохматил пыль на дороге. Вокруг словно зазвучал инфернальный шепоток, неслышный уху обычного человека: «Иди ко мне». От зова по спине побежали мурашки, а на кончиках пальцев инстинктивно затанцевали ершистые разряды светлой магии.

Колдовство стихло. Фентон опустил руки. Ненадолго мы прислушались к ночной тишине. Ни один мертвяк в нашу сторону не бежал.

– Не понимаю, как он вообще выбрался из сарая! – в сердцах выругалась я. – С утра дверь была заперта. Я проверила!

– Может, художники забыли закрыть? – С угрюмой миной ведьмак осмотрелся вокруг. Видимо, все еще ждал, что Дюк отзовется. – Ладно, после драки проклятиями не кидаются.

– Да? – съехидничала я. – Так диктует кодекс темных?

– Вообще-то, советуют умные люди, – с иронией пояснил он.

– Видимо, мы разговаривали с разными людьми, – пробормотала я, вглядываясь в темноту поля, куда не дотягивал свет магического шара. – Давай искать Дюка… В смысле, умертвие.

Нам пришлось разделиться: ведьмак отправился прочесывать местный погост, оставшийся от вымершей еще во времена драконьей стаи деревни, а я заторопилась на кладбище за городской стеной, к единственному в Круэле склепу.

В темные времена высокие каменные стены защищали маленькие города и от нашествия нечисти, и от воскрешенных умертвий, созданных взбесившимися от темной силы некромантами. С тех пор мир шагнул далеко вперед: драконы практически вымерли, на мертвецов требовались разрешения, а чародеи жили по королевскому указу о пиетете. Насколько позволял здравый смысл, потому что указ этот, прямо сказать, был сильно оторван от реальной жизни.

Городские стены перестали восстанавливать. И если в Круэл въезжали по каменному мосту надо рвом, больше напоминающим поросшую лопухами пыльную канаву, то со стороны дальних кварталов рачительные горожане тихонечко разбирали стену на собственные нужды. Наверное, поэтому перед домами то тут, то там высились одинаковые заборчики из серых камней, стыдливо прикрытые кляксами плюща.

В общем, до кладбища я добиралась садами и огородами, через «самопальную» дыру в стене. Кованые ворота были гостеприимно раскрыты, дескать, добро пожаловать в наш тихий покойницкий уголок.

Я специально подняла магический шар практически на высоту деревьев. Свет озарил кусты, печальные каменные надгробья и выкованную надпись на арке «В добрый вечный путь». Литеры, окруженные завитушками, отбрасывали на землю гротескно растянутую тень.

Склеп, украшенный статуями ангелов и колоннами, среди скромных могил выглядел нелепо помпезным и массивным, как дворец посреди трущоб, но его считали второй достопримечательностью Круэла после мэрского здания. Однажды Дюпри слезно жаловался, что горожане водили впервые приехавших родственников сначала в его приемную, поглазеть на портрет короля и заодно на самого усатого бургомистра, а потом уже демонстрировали склеп. На кладбище.

Расставив руки и прикрыв глаза, я отправила зов. Вокруг заклубились тихие шепотки. По воздуху текли инфернальные голоса: «Приди ко мне! Скорее!»

Сначала все стихло, но неожиданно за спиной раздался страшный хруст. Я резко развернулась. Кусты истерично качались, и из них выпал человек. Видимо, обо что-то запнувшись, он плашмя рухнул на землю. Со стоном перевернулся на спину и затих. В общем-то, если на потусторонний зов и отозвались, то определенно не с той стороны, с которой я ожидала.

– Эй, с тобой все в порядке?

Я быстро добралась до кустов и, уперев ладони в колени, склонилась над пострадавшим. Исчерченное свежими царапинами лицо молодого мужчины оказалось до боли знакомым.

– Господин архивариус?! – не скрывая изумления, воскликнула я.

– Я бежал на свет, – зашевелились его губы. – И умер?

– Не надейтесь, вы живее всех живых. – Я протянула руку: – Хватайтесь.

Он вцепился в мое запястье и начал неловко подниматься. Дернул всем весом, едва не уложив меня рядышком. После неуклюжей возни архивариус выпрямился и пощупал нос:

– У вас есть платочек? Кажется, я сломал нос.

– У вас даже кровь не идет, – сердито заметила я, потерев как-то нехорошо стрельнувшую поясницу.

– Нет, идет! – заспорил он.

– Подотрите перевязью на руке, – бросила я. – Какого демона вы таскаетесь по ночам на кладбище?

– Я не сам, – прогундосил он, заткнув нос. – Меня сюда загнали.

– Кто? – откровенно напряглась я, подозревая, что Дюк не улегся солдатиком спать, а начал охотиться.

– Мужики с вилами и лопатами. Куда гнали, туда и бежал. Увидел свет и завернул, а тут кусты…

– Финал я наблюдала, – остановила поток жалоб. – Что вы им сделали, если они толпой решили вас прикопать? Тоже угнали коляску из-под ворот библиотеки?

Удивительно, но этот «очень толковый парень» вообще не смутился. Скажу больше, вопрос про угон транспорта он вовсе проигнорировал. А для меня-то он был принципиален.

– Понимаете, я просто шел по улице, а они вдруг набросились. Начали орать что-то о трупе, и я побежал. Совсем народ с ума сошел! Что им там в таверне наливают?

– Стоп! – резко скомандовала я. – Побитый архивариус, что ты там о трупе говорил?

Со стороны городской стены донеслись голоса, а потом появилась толпа мужиков, действительно вооруженных вилами. Завидев нас, кто-то заорал тонким фальцетом:

– Вон он! Мертвяк!

– Господи, опять? – Архивариус не придумал ничего лучше, как запрыгнуть ко мне за спину и завопить, переходя на фальцет, аж уши заложило: – Господа, я вам уже говорил, что я Том! Помните? Том из архива. Я не мертвый, а живой!

Но толпа ничего не слышала, взбешенным табуном она неслась к кладбищу. Удивительно, как из-под их сапог не поднималось облако дорожной пыли.

– Госпожа чародейка! – заорал бородатый мясник, и разом стало ясно, что он действительно провел вечер в таверне. Иначе никогда бы не схватил тяжелый топор и не отправился гонять по улицам тихого города несчастного архивариуса. Страшно представить, что случилось бы, будь у того покороче ноги.

– Вы зачем сюда все прискакали? – в сердцах выругалась я.

Хороша охота на умертвие, право слово! Отправила зов для зомби, а явилась толпа хмельных мужиков. Один с топором. Понятно, что топор меня не пугал, как и всегда, но в беседе явно был лишним.

– Рядом с городской стеной заметили мертвяка! – взял слово мясник. – Кто видел?

Мужики, очевидно перед охотой принявшие для смелости, начали крутить головами. По всему было заметно, они не помнили, кто именно поднял сыр-бор.

– Кто-то видел! Говорят, брел…

Значит, Дюк действительно добрался до города и потянулся в сторону склепа. С беспокойством я огляделась вокруг. Кладбище оставалось тихим, кусты не шевелились.

– А на меня зачем набросились? – завопил архивариус.

– Так ты же худой, как мертвяк. – Народ смущенно переглянулся. – И бегаешь споро. Мы и перепутали. Госпожа чародейка, чего он в темноте шарахается, когда все нормальные люди спят?

– Нормальные спят, а вы чего не спите? – спросила я.

– У нас активная гражданская позиция! – сумничал незнакомый пьянчуга, который и языком шевелил с трудом, и на ногах держался нетвердо. Нет-нет, да и вспашет носом пыль, уронив себя вместе с принципами.

– И вообще, где хочу, там хожу! – кичливо взвизгнул архивариус, ободренный чародейской поддержкой. – У нас в королевстве, между прочим, свобода передвижения!

– Господи, да ты уж помолчи, свободный угонщик чужих колясок, – бросила я над плечом и напряглась, внезапно увидев, как между могил на полных парусах несется Дюк.

Понятия не имею, почему он только откликнулся на зов. Возможно, ковылял с другого конца кладбища, но заприметил табун непуганой еды и бросился во весь опор.

– В сторону! – резко приказала Тому.

– Зачем? – с несвоевременной педантичностью, когда надо молчком подчиняться, а не уточнять, спросил он.

– Смотрите, мертвяк! – в страшной панике заорали сзади. – Вилы! Где вилы, мужики?

– У меня топор! – вскрикнул мясник.

И вот кого, скажите мне, люди добрые, спасать? Несчастного Дюка или толпу идиотов от этого Дюка?

Как говорится, хотите, чтобы птицы замолчали – потушите свет. Я погасила магический шар. Мир мгновенно погрузился в темноту. Перед глазами поплыли световые круги, и на пару секунд я сама оказалась ослепленной.

Вокруг разносились испуганные крики отчаянных королевских подданных активной гражданской позиции с вилами и прочим оружием в руках. Кто-то требовал запалить потушенный факел, а ему отвечали, что факел потерян безвозвратно. Другой орал, чтобы мясник перестал размахивать топором, пока все еще живы.

Сквозь непроницаемый мрак ко мне неслась стремительная тень. Было четко слышно рычание. Я выбросила руку вперед, готовая огреть Дюка очередной печатью… и из ладошки вылетел бодренький дымок.

Пришло время для импровизации, и, стыдно сказать, я пожалела, что не прихватила из дома лопату. По ходу разобралась бы, кого ею бить.

– Да чтоб вас всех сожрали! – рявкнула в сердцах и оттолкнула архивариуса, практически станцевавшего на моей ноге. На меня-то Дюк не кинется.

Том падать почему-то не пожелал, устоял и еще обиженно бухнул:

– Зачем же толкаться?

Секундой позже его сбил с ног Дюк.

– Нельзя! – рыкнула я. – Замри!

Глаза постепенно привыкали в темноте. Оцепенелый Том валялся на земле, Дюк сидел на корточках, готовый прыгнуть, как огромный зверь, и вцепиться жертве в горло. В общем, замерли все. И даже мужики за спиной перестали голосить.

– Фу! – скомандовала я.

Дюк утробно и недовольно зарычал.

– Ко мне!

Кровожадный монстр опять огрызнулся.

– Кому я сказала?!

Он тихонечко разогнулся и потрусил в мою сторону.

– Он меня едва не сожрал! – истерично завопил архивариус. – Я чуть не стал кормом!

Умертвие резко повернуло голову и рыкнуло, заставив стонущего парня прикусить язык. Понятия не имею, почему из толпы народа он выбрал именно худого, как оглобля, архивариуса. Может, стоял ближе или пах вкуснее других. А может, просто чем-то не понравился.

Я от души шлепнула Дюка ладонью по лбу, и в разные стороны вырвался дымок темной магии:

– Да прекрати ты стращать народ!

В тишине кто-то тихо и очень испуганно проговорил:

– Госпожа чародейка, он что, ручной?!

Полагаю, сегодня случится ночь тавернщика. Лихие охотники на умертвий устроят поминки по прошлой жизни, неожиданно разделенной на «до» и «после» страшной минуты, когда все узнали, что умертвия можно дрессировать. Как бы в Круэле не началось поветрие и юные дамы вместо собачек не стали заводить кровожадных Дюков.

С Фентоном мы встретились на развилке торгового тракта. Широкий и накатанный путь уходил в сторону соседнего Веспока, а узкая одноколейка тянулась между полей и расходилась тонкими лучами к фермерским жилищам. Один такой, разбитый и перекрытый кустами, вел к чародейскому участку.

– Где нашла? – спросил ведьмак, оглядывая Дюка с кляпом в пасти. Я вела умертвие за веревку, замотанную на связанных лапах.

– На кладбище, – буркнула я.

– Как прошло?

– Не заставляй меня вспоминать этот круэльский позор, – вздохнула я. – За Дюком гналась толпа мужиков.

– Да у тебя случилось целое приключение! – как-то очень несвоевременно развеселился ведьмак.

– С топорами и вилами, – добавила я. – И на них чуть не насадили мэрского архивариуса. Приняли его за наше умертвие.

– Звучит интересно. У меня было все печальнее.

– Да? – скептически протянула я и продемонстрировала дымящиеся от темной магии пальцы: – Насколько печальнее?

– Погост, стая собак, разрытая могила, сидящий в засаде фермер, которому было интересно, кто именно разрыл могилу в его владениях, – перечислил Фентон. – В общем, ничего интересного.

– Да, но магией мы обменялись, – напомнила я. – И в самый неподходящий момент.

– Извини, я не ожидал, что у фермера окажется арбалет, – развел руками ведьмак.

– Что теперь будем делать? – спросила я. – Без магии нечего соваться в тоннели.

– Когда-то же мы поменяемся обратно, – беспечно ответил Фентон. – Учитывая, сколько раз на дню ты выходишь из себя…

Я резко подалась вперед, встала на цыпочки и прижалась приоткрытыми губами к его рту. Щетина кололась. Ошеломленный ведьмак ни из приличий, ни ради сохранения капельки гордости у дамы не прикрыл глаза.

– Что ты делаешь? – промычал он мне в губы.

В возникшей тишине неожиданно издевательски заблеял Дюк, подчеркнув нелепость происходящего.

Я отодвинулась и щелкнула пальцами, выбив в воздух искры светлой магии.

– Смотри-ка, это работает в обе стороны.

Фентон подавился на вдохе.

– Слушай, верховный, я думала у тебя покрепче нервишки.

Насмешка, призванная подправить мне самооценку, так и осталась без ответа, а я предпочла не замечать, как сильно колотилось мое собственное сердце. Как у девчонки, право слово.