Глава 7

Глава 7

Он не объявлялся целые сутки. Я держалась достойно. Раздражалась, обижалась. И немножечко фантазировала.

А фантазии у меня, как выяснилось, исключительно мрачные. В них Соколов понимал, как много потерял, ровно в тот момент, когда его застреливал какой-нибудь преступник в том самом парке, где мы впервые встретились. Соколов падал в кусты сирени и на последнем дыхании произносил:

— Лера, прости меня…

В первые разы он вообще целую тираду заводил о том, как многого лишился и как я ему дорога. Но к концу моих размышлений прощальные слова сократились до трех.

В общем, я представляла, как буду по нему скорбеть, даже на могилку схожу, гвоздички куплю.

Ну а потом, через день, утром я уже так накрутила историю нашего трагичного прощания в кустах, что начала сама себе надоедать.

— Прекрати, — сказала я своему отражению в зеркале. — Ты взрослая женщина, а фантазируешь как школьница.

Отражение смотрело скептически. Его всё устраивало.

Разгоралась суббота. Я как раз собиралась заняться домашними делами с твердым намерением не думать о Максиме Соколове хотя бы часов шесть, когда телефон на тумбочке дрогнул и завибрировал.

На экране высветилось:

«Капитан Соколов»

У меня сердце так дрогнуло, будто звонил не мужчина, с которым мы расстались, а как минимум мой банк с предложением выдать мне парочку миллионов за красивые бедра и пышную харизму.

Может быть, не отвечать ему? А то что, считает, будто может молчать трое суток, а потом позвонит — и я растаю?

Не дождется.

— Алло, — вымученно произнесла в трубку.

На том конце несколько секунд было тихо. Потом раздался его голос.

— Привет.

Всего одно слово, но сказано было так, что у меня мгновенно сдуло половину заготовленной ярости.

— И вам не хворать.

— Прости, что не позвонил.

— А, то есть собирался? — хмыкнула я.

Он выдохнул, и в этом выдохе было столько усталости, что мне как-то стало не по себе.

— Разумеется. И не только позвонить, но и приехать, чтобы извиниться лично.

— Вау. И что же тебе помешало? Магнитные бури?

— Вчера я проснулся, попытался встать с кровати… и не встал. Спину так скрутило, что пришлось вызывать скорую. Потом была операция, проснулся ночью. Но звонить тебе не рискнул — будить не хотел.

Я ожидала какого угодно ответа и даже сформулировала в голове гаденький комментарий в духе: «Да мне плевать на твои отговорки», — но слова об операции порушили мой план на корню.

— Ты в больнице? — глуповато переспросила я, как будто после хирургического вмешательства человек может проснуться дома или на лавочке у подъезда.

— Угу.

Сердце камнем рухнуло куда-то в район желудка, я ощутила себя такой слабой и глупой в своих дурацких фантазиях. Смерти вон ему желала в кустах сирени. Дура. Может, из-за них он и попал на больничную койку?..

— В какой?

— Лера, пока ты не надумала лишнего: не нужно ко мне приезжать.

— Это исключительно мое дело — приезжать или нет. Адрес назови, а я уж решу как-нибудь, на что мне потратить свободную субботу.

— Я позвонил, потому что… — Он замолчал на секунду. — Потому что не хотел, чтобы ты думала, будто я исчез. После нашего разговора я места себе не находил. Всё обдумывал, как бы выпросить у тебя прощения. А в итоге вон как получилось нелепо…

С одной стороны, очень мило, он обо мне помнит даже на больничной койке. Таки зацепила его! С другой, прозвучало так трагично, будто Соколов уже на смертном одре.

— Короче, я приеду.

— Не стоит, я же говорю.

— Поздно. Ты уже совершил стратегическую ошибку: признался, что лежишь в больнице. Теперь терпи последствия.

Он, кажется, понял, что спорить бесполезно.

На удивление, меня впустили без проблем, несмотря на субботний день. Я-то мысленно представляла, как стану ломиться внутрь, а строгий охранник на входе с криками: «Не положено!» — не будет меня туда пускать. По факту охранник безразлично кивнул мне, а женщина у турникета буркнула только: «Наденьте бахилы» и открыла проход.

Я отыскала палату и с удивлением обнаружила, что Соколов лежит без соседей. Я — опять же — нафантазировала шесть человек, все по койкам. А у него тут такие условия, как в санатории. Даже телевизор есть.

— Добрый день, Максим Сергеевич, — сказала я с порога.

Он очаровательно, хоть и грустно улыбнулся.

— Не нужно было приезжать…

— Ты трижды об этом сказал. Надеешься, что на четвертый раз до меня дойдет?

— Если честно, не особо.

Он попытался присесть, свесив ноги на койки. У него, конечно, получилось, но Соколов так поморщился, что мне самой стало больно.

— Лежать! — рявкнула я.

— Это был приказ?

— Да. И попробуй только не выполнить.

Я подошла ближе, поправила одеяло, разложила на тумбочке лекарства. Очень старалась не суетиться. Но, видимо, получалось так себе, потому что он вдруг сказал:

— Лера, прекрати вести себя так, словно я собрался помирать.

— А как мне себя с тобой вести? — вспыхнула я. — Ты пропадаешь, потом звонишь сранья и между делом сообщаешь, что лежишь в больнице, потому что тебя срочно прооперировали! Как-то это не укладывается в твою историю о том, что спина изредка побаливает.

Я села на стул рядом с кроватью и, наконец, позволила себе как следует его рассмотреть. Лицо у Максима было серое от недосыпа. Под глазами залегли тени. И всё равно я печально подумала, какой же он великолепно мужественный.

— Она побаливала изредка, — принялся спорить он. — Раньше. А вчера вот… ай, ладно. Что мы, будем ссориться из-за спины?

Вообще-то да! Будем! Давай! Всё внутри меня требовало хорошенького скандала. Но я выдохнула сквозь зубы и спросила:

— Что говорят врачи? Какие прогнозы?

— Жить буду.

— Жаль.

Его губы тронула легкая ухмылка.

— Какая же ты все-таки язва!

— Я нервничаю и поэтому язвлю. Это мой естественный механизм выживания.

— Я заметил. В общем, ничего они не говорят. В плане, плохого ничего. Операция прошла штатно, сейчас должно полегчать.

— А что с твоей работой?

— Придется реже выходить «в люди», — хмыкнул Соколов.

Я скользнула взглядом по его тонким губам. И поймала себя на таких пошлых мыслях, что в стенах больницы их даже обдумывать крамольно.

— Обещаешь потом сходить к врачу и следить за здоровьем? — уточнила, ибо от него можно было ожидать всякого.

— Ага.

— Вот прям точно-точно? А то иначе мне придется пихать тебя в сторону докторов. Не отделаешься.

— Буду благодарен, если пихнешь, — и рассмеялся.

А затем вдруг протянул руку ладонью вверх, будто приглашая на танец. Я некоторое время медлила, обдумывая, как поступить. А затем вложила свою ладонь.

И Соколов сжал мои пальцы.

Я почувствовала, как внутри оттаивает всё то, что за последние дни успело заледенеть. Все мои мысли о том, как бы прибить Соколова и о том, как он мне безразличен, пошли прахом, стоило моей руке коснуться его.

— Прости.

— За что конкретно? Ты ужасно скудно формулируешь извинения.

— Прости за то, что хотел с тобой расстаться. И за то, что после нашего поцелуя ушел. Ты заслуживаешь большего, я знаю.

— Опять за старое?!

— Нет-нет! Спасибо, что приехала, — Максим прочертил по коже моего запястья дорожку.

— Я ещё и еды принесла вообще-то! — вспомнила я, напрочь упуская момент близости. — Вот, смотри. Печенье, мандарины, пряники. Тебе это можно?

— Да мне всё можно, — почесал он в затылке.

— Вот и замечательно.

Я просидела у него целый час, а по ощущениям – всего минут десять. Так быстро пролетело время. Болтала всякую ерунду, подсовывала пряники с печеньем, а если Максим отказывался, то демонстративно обижалась. Соколов слушал, жмуря глаза как сытый кот, иногда усмехался, один раз даже поймал мою руку, когда я потянулась поправить ему волосы. И не отпустил сразу.

Ох-ох-ох, что же вы со мной делаете, капитан!

Когда я таки собралась уходить, он даже как-то огорчился. Поэтому я посчитала своим долгом сообщить:

— Завтра приду еще.

— Это не обязательно, — ответил по инерции, а потом добавил другим, нежным тоном: — Приходи, конечно же. Я буду ждать.

И вот после этого я уже совсем не могла делать вид, что между нами всё еще можно как-то красиво и безопасно отмотать назад.

***

Следующие десять дней мы много общались, переписывались, и моя броня с каждым днем всё сильнее трещала по швам.

К Максиму я ездила почти каждый вечер после работы.

Сначала — в больницу. Потом, когда его отпустили домой, — к нему. Формально, конечно, исключительно как сознательная женщина, которая хочет убедиться, что один упрямый капитан полиции не бросит лечение на полпути.

Неформально — потому что мне было физически спокойнее, когда я знала, что он поел, выпил таблетки и не пытается героически умереть в одиночестве. Нафиг надо такое геройство.

Сам Максим моё появление никак особо не комментировал, но на третий день в холодильнике появились мои любимые молочные ломтики, а на четвертый он заварил чай, а не достал пакетик.

— Ты ходил к врачу? — каждый раз устраивала я допрос.

— Ходил.

— На процедуры записался?

— Записался.

— Упражнения делаешь? Какие конкретно?

Он в такие моменты смотрел на меня поверх кружки так тяжело, что мог бы этим взглядом припечатать к земле. Но помалкивал, только кивал.

А потом мы много целовались, смотрели фильмы, и я ощущала себя робким подростком, а не взрослой женщиной. Потому что давненько не была такой окрыленной и счастливой.

Но потом его больничный кончился…

…и на следующий же день Максим исчез.

Я, конечно, была в курсе, что как минимум тот преступник по фамилии Литвин никуда не делся, а как максимум – асоциальных элементов по городу хватает. Но мне не хотелось, чтобы Соколов — теперь уж мой Соколов! — тратил свое здоровье на этих нелюдей.

После больницы я приняла одну неприятную вещь: этот мужчина, к сожалению, мне не просто симпатичен. Он стал мне нужен.

В общем, Максим не отвечал с утра. Прям как будто в молчанку ушел или смертельно обиделся. Сначала я решила, что он на допросе. Потом — что за рулем. Потом — что опять упрямо игнорирует телефон.

Но к полуночи не находила себе места и грызла крекер за крекером.

К часу ночи я уже не злилась.

Я представляла худшее. И ненавидела себя за это.

А в половине седьмого утра, когда я только-только разлепила глаза, мне позвонили во входную дверь.

От неожиданности я подскочила на кровати и не сразу сообразила, где вообще нахожусь.

Соколов стоял на пороге. Уставший, с серым от недосыпа лицом. Но живой и вроде даже невредимый. Первым моим порывом было запустить в него подушкой. Вторым — налить крепкого кофе.

— Ты с ума сошел?! На улице ночь! То есть утро! Короче говоря, ты почему не позвонил?

— Прости, — сказал он и вдруг очень странно, совсем не по-соколовски, прислонился лбом к косяку. — Очень хотел увидеть тебя.

Мой гнев, как назло, мгновенно сдулся.

— Проходи, — велела я грозно. — И не вздумай упасть в коридоре.

Он расположился на кухне, тяжело выдохнув. Я поставила чайник, достала кружки, разогрела бутерброды, пожарила яичницу и всё это время молчала. Ну а зачем трындеть? Он явно утомился, не спал. Ему меньше всего фоновый шум нужен.

Только когда перед ним появилась тарелка с едой, я села напротив и коротко спросила:

— Ну?

Максим провел ладонью по лицу.

— Литвина взяли сегодня ночью на новой передаче денег. Через подставного человека.

— Сопротивлялся?

— Пытался. Но на этот раз не ушел. Можно сказать, с победой нас. Если честно, я, конечно, пришел не для того, чтобы похвастаться поимкой очередного урода… Я понимаю, звучит как плохой повод для встречи, но мне кажется, нам нужно кое-что прояснить.

Он взял вилку, но есть не начал.

— Максим, послушай, мне всё равно, зачем ты пришел. Я рада тебя видеть, даже в шесть утра…

— Нет, дай договорю, — проворчал он. — Я очень плохо умею говорить всякие правильные вещи. И не знаю, что конкретно между нами происходит. Но я бы хотел быть с тобой. Мне нравится, когда ты сидишь со мной на диване или когда готовишь мне бутерброды.

— Так мы вроде уже больше недели всё это делаем...

— Я хочу официально обозначить наш статус. Ты — моя девушка. Ясно?

Душа требовала очередной гадости. Да и вообще, мне хотелось закрыться, отбрыкнуться, не позволить этим словам проникнуть внутрь и осесть в легких. Мало ли что у нас было, мало ли как сладко мы целовались. Я не считала нас парой, потому что… ну… мы этого не обговаривали. А значит, могли в любой момент разбежаться. Да, нам было неплохо. Но не более того.

А теперь, кажется, Максим требовал какой-то моей реакции.

Не ему одному плохо давались слова. У меня они вообще не складывались в предложения. Поэтому я просто обняла Максима, а он поцеловал меня. Сначала в кончик носа, а затем – в губы. И долго-долго не отпускал.

Всё, я допрыгалась. Это уже не назвать флиртом или легким интересом. Нет, этого мужчину я ждала как полная идиотка – и он все-таки пришел.

***

Марина Олеговна вызвала меня на очередной разговор в пятницу. Если честно, я так устала от этих бессмысленных разговоров, что даже идти не хотела. Уже и не боялась ее, и не чувствовала скованность. Просто не хотела переступать порог.

Начальница сидела с идеально прямой спиной и листала папку с бумагами. Вид у нее был такой сосредоточенный, будто я ее еще и отвлекла от какого-то важного мероприятия.

— Я ознакомилась с итогами квартала, — начала она. — Неплохо-неплохо, правда, не без огрехов. Но в целом, очень даже. Вы вынесли правильные выводы из моих замечаний. Я рада.

И улыбнулась, обнажив белоснежные виниры.

Я даже не сразу сообразила, что меня впервые за долгое время хвалят. Столь непривычно было слышать такое от Марины Олеговны.

— Спасибо.

— Вы недооцениваете свой потенциал, Валерия. А вот я его вижу прекрасно, потому иногда и бываю с вами особенно строга. Не обижайтесь на меня. Это нужно для вашего роста.

— Э-э-э, ладно.

— Что ж, думаю, вам пора расширить зону ответственности.

— В каком смысле?

— Нина собралась в декрет, через две недели она нас покинет на ближайшие три года. Вы с ее работой знакомы, поэтому…

«…поэтому теперь работаете бесплатно за Нину», — догадалась я, но позволила Марине Олеговне закончить спич:

— …поэтому сможете бесшовно перенять ее обязанности. Не будем откладывать передачу дел. После обеда подойдите к ней и…

— О какой прибавке к зарплате идет речь? — всё же перебила я.

— Какого рода прибавку вы имеете в виду? — и захлопала ресницами так, словно я о чем-то глупом попросила.

— Обычного, денежного. Дополнительная работа должна оплачиваться дополнительными деньгами. Разве нет?

Я подозревала, что Нина не просто так набрала килограмм пятнадцать за последние полгода и носит широкие рубашки. Вслух не интересовалась, но опасения были. Особенно, когда он целый месяц провела в обнимку с унитазом.

Что ж, желаю ей только здоровья и счастливого материнства.

Зато теперь мне стало понятно, отчего у начальницы сегодня такой благодушный настрой. Она попросту захотела взвалить на меня новый кусок задач за редкое «спасибо».

— Лера, мы ведь не говорим о полноценных обязанностях, только о…

— …всей работе Нины. Так во сколько вы оцениваете ее функционал?

— Я не собираюсь прибавлять вам денег, — призналась она, а я усмехнулась; другого и не ожидала. — Я прошу вас о человеческой помощи коллективу в тяжелый момент, а вы сразу переводите разговор в финансовое русло. Что вы предлагаете мне сделать? Запретить Нине уходить в декрет?

— Ни в каком случае, только оплатить мне дополнительную нагрузку.

Марина Олеговна побагровела, становясь цветом лица похожей на свою же красную блузку.

— Другие сотрудники в вашем положении вели бы себя скромнее. Вам неоднократно шли навстречу, но вместо благодарности я вижу всё больше сопротивления.

«Так обратитесь к другим сотрудникам, авось они захотят работать за шиш с маслом», — едва не ляпнула я, но удержала на губах милую улыбку и кивнула.

— Простите. А можно уточнить, когда именно мне шли навстречу?

— Что вы имеете в виду? — спросила она подрагивающим голосом, явно готовая сорваться.

— Ну, вы же только что сказали, что мне неоднократно шли навстречу. Вот я и пытаюсь вспомнить этот трогательный период нашей совместной работы. Это было до того, как вы регулярно вешали на меня чужие задачи? Или после того, как делали замечания за ошибки, которые мне не принадлежали?

Начальница отложила папку в сторону, взгляд её стал совсем уж раздраженный. Она смотрела на меня с таким выражением, будто я внезапно заговорила на другом языке, ещё и матерном.

— Вы сейчас переходите границы.

— Я много месяцев молчала, когда вы придирались ко мне по поводу и без. Когда мои переработки объявлялись нормой. Когда мои успехи превращались в «могло быть лучше», а чужие недоработки — в мою проблему. И я терпела это не потому, что вы были правы. А потому, что считала: если я просто буду работать лучше, вы, наконец, перестанете искать во мне удобную мишень. Но теперь хватит. Вам придется искать человека, который готов поработать не только за Нину, но ещё и за меня.

И я положила перед ней заявление, которое всё это время держала в руках. Начальница глянула на него как на что-то омерзительное.

— Хорошенько подумайте. В стране тяжелая ситуация, вам будет сложно найти новую работу.

— А я уже нашла. Но спасибо за беспокойство.

Она заткнулась, и я с гордым видом вышла из кабинета.

Никакой запасной работы у меня, если честно, не имелось. Но я за последние недели так утомилась от постоянных упреков и придирок, что решила уйти в никуда. Максим мою идею поддержал.

Неужели не подберу себе другое место? И стаж, и знания есть. Мне кажется, всё получится.

Обидно, я ведь действительно долгое время думала, что просто недостаточно хороша. Что надо ещё немного постараться. Но когда начальница взвалила на меня еще и чужие ошибки – стараться перехотелось.

В общем, мне оставалось две недели отработки, а после — поиски чего-то нового.

И будущее, в котором я не позволю собой помыкать.