Глава 6. Воспитание чувств

***

Он делает странное движение рукой, будто меняет экраны на планшете. И вот, ему уже ничего не мешает подойти. Снова злюсь. Если сейчас я каким-то образом смогла отбросить его, значит, смогу повторить. Было бы очень кстати.

— Второй раз не получится. Тебе не победить меня с помощью силы, — он подходит ближе.

— Это временно, — откуда во мне эта наглость? Сама себе удивляюсь. Наставник отмахивается от меня, как от надоедливой мухи.

— Прошу прощения за наглость, но тебе необходим отрезвляющий полет, — он хватает меня за шкирку, как нашкодившего котенка. Резкий рывок. Кажется, мои внутренности остались там, где я стояла секунду назад. — Крылья!

Еще один рывок. Перед моими глазами мелькает что-то белое. Оконные ставни с грохотом открываются, и мы оказываемся на улице. К моему ужасу, он поднимает меня все выше и выше, пока Новая деревня не уменьшается до размеров детских игрушечных домиков, а потом и вовсе скрывается за низкими облаками.

Высота отрезвляет. Гнев куда-то улетучивается. На его место приходит страх.

— Нет, верни меня на землю! — дергаю руками и ногами.

— Хватит дергаться, истеричка! — тон один в один Глава Ассоциации. Строгий и холодный. — Если я тебя сейчас отпущу, Кира будет три дня соскребать твои внутренности со скал. Либо провинившихся курсантов пошлет, что тоже возможно.

Не смотреть вниз. Главное, не смотреть вниз. Ладно, попробуем посмотреть вверх. Красивые крылья. С белыми, плотно прилегающими перьями. С трудом поборола желание выдернуть оттуда одно в качестве трофея.

***

— Я тебе выдерну! — одергиваю слишком расфантазировавшуюся курсантку. Перья она мне пощипать захотела. Сейчас отправлю в пятиметровое свободное падение, будешь знать.

— Может, спустишь меня вниз? — эти умоляющие нотки в голосе. Другое дело. Можно и спустить. Быстрым полетом.

— Пожалуйста, мне не жалко! — разжимаю пальцы. Будешь знать, как швырять меня об стену.

***

Снова падение. Кричу, но не понимаю, что. Спасительное забытье приближается. Давай уже! Столкнусь с землей, не чувствуя ничего. Приятная тихая смерть. Закрываю глаза. Ну, привычный обморок, где же ты?

Внезапно падение замедляется. Кто-то подхватывает меня за талию. Теплые сильные руки. Открываю глаза и встречаюсь с насмешливым взглядом бесконечной темноты. Инстинкт выживания — великая вещь. Вцепляюсь в его рубашку.

— Ты же не думаешь, что я убийца? Моя задача тебя учить, а не убивать, — он почти смеется. Сволочь!

Чувствую, как мы медленно опускаемся на землю. Наконец-то. Под ногами трава. Никогда не любила землю так, как сейчас. Мои колени дрожат, пытаюсь что-то сказать, но голос не слушается. Я просто обязана его ударить. Один удар — одна слеза. Снова удар. Снова слеза.

Он знал, что я боюсь высоты больше всего на свете, уверена, у них есть папка с информацией о каждом курсанте. Зная это, он сбросил меня с высоты. Сволочь. Снова бью и снова плачу. Мерзкий, отвратительный сын своего отца!

***

Ну вот, дерется. Это она еще не видела, куда я её притащил. Ради такого шоу можно и потерпеть.

— Успокоилась? — Все-таки она истеричка, что ни говорите. Спас ей жизнь, спешу заметить, дважды, а она возмущается и дерется. — Отпусти мою рубашку, мне её мама подарила. Жалко.

— Ой, извини, — смутилась и покраснела. Прелесть, просто тургеневская девушка с налетом двадцать первого века. Наконец-то догадалась оглянуться по сторонам.

— Ты…ты, куда меня утащил? Забери меня отсюда сейчас же! — обхватывает меня за талию. Ничего себе наглость. Знал бы я, что это место так на девушек действует — таскал бы их сюда толпами лет пять назад.

— Эм, прощу прощения, но есть же у людей какие-то границы личного пространства. Лезть обниматься к первому встречному — это немного неправильно? — прозрачнее намека сделать ну просто нельзя. Курсантка обнимает Наставника. Видел бы папа — прибил бы на месте.

***

Я оглянулась по сторонам и поняла, что такая долгожданная земля — это небольшой «островок» зелени полтора на полтора метра, окруженный пропастью. Один шаг и ты на краю обрыва. Он нормальный вообще? Моё сердце, ритм которого только-только успокоился, снова отбивало чечетку. Так и до инфаркта недолго.

Хочешь — не хочешь, а Наставник был здесь единственной опорой, за которую я и держалась. Пусть говорит все, что хочет. Не отпущу, пока не вернет меня обратно. Но против мужской силы не попрешь. Он освободился от моих панических объятий в два счета, но руки не отпустил.

— Раз уж мы сюда забрались, давай попробуем тебе помочь. Скажем так, подружить тебя с высотой, — по позвоночнику пробежал предательский холодок. Какой подружиться, я вниз хочу! Родители пятнадцать лет угрохали на то, чтобы «подружить с высотой», а он надеется справиться в первый же день. Уж нет идиот ли ты?

— Может, в другой раз, Наставник? — хорошая попытка, Арина, но по его лицу понятно — провальная.

— Давай сначала договоримся, пока мы не в аудитории, можешь называть просто Кирилл, — удивительно, всего за несколько минут он абсолютно перестал походить на отца. Сейчас не было никакой диктаторской манеры, просто успокаивающий голос и слегка гипнотизирующий взгляд. Тут-то я и попалась. — Просто постарайся мне доверять. Совсем скоро мы отправимся домой.

Верю. Как можно не поверить? Ему нужно верить всегда, — говорило что-то внутри меня. Я не сопротивлялась, как вообще можно было сопротивляться спокойствию после такой встряски?

— Хорошо, я попробую.

Я это сказала? Я согласилась с ним? Идиотка.

***

Вот бы сразу так? Спина немного ныла. Сначала я ударился об стол, потом потаскал на себе килограмм шестьдесят живого истерично дергающегося веса. Какие жертвы, какие жертвы!

— Открой глаза и осмотрись. Не пытайся обмануть себя. Этим ты ни себе, ни кому-то другому не поможешь. Вообще, лучше убрать из своей жизни эту привычку. Пойми, что ты высоко над землей, на маленьком островке безопасности. Это факт. Свершившийся факт. Вариантов нет. Но сейчас ты никуда не падаешь, правда?

Её большие испуганные глаза. Забавная она, двигается нервно, как испуганная белка. Пытается не смотреть на меня, а увидеть, что же там внизу. Глаза явно ищут, за что бы уцепиться взглядом. Вокруг нас только одно — пропасть. Я старался.

— Да, — её голос дрожит. На всякий случай, крепче сжимаю руки, вдруг начнется паника.

— Отлично. Сейчас я тебя отпущу. Упадешь ты или нет — решать тебе. Сосредоточься на том, чего ты хочешь, что тебе нужно сделать. Пока твоя задача просто устоять на месте, не потерять сознание и не упасть вниз, — надеюсь, я был достаточно убедителен. — Тебе даже проще, чем многим другим. Ты — Мыслитель. Управляй своими мыслями. Если будешь думать «Я упаду!» — обязательно упадешь. Думай о том, что взлетишь, и когда-нибудь у тебя появятся крылья.

Да, речь в стиле Эдгара. С крыльями я немного загнул, но старался объяснить как можно понятнее и чтоб запомнилось. Судя по чрезмерно одухотворенному лицу, работает.

***

Кажется, это сон. Какой он? Счастливый, волшебный или кошмар, грозящий обернуться катастрофой. Впервые в жизни выбор за мной. Я не знаю, когда обвалилась часть скалы, соединявшая наш островок безопасности и располагающийся неподалеку надежный склон. В любом случае, сейчас мы здесь. Ветер достаточно сильный, воздух густой, насыщенный, горный. К нему мне еще привыкать и привыкать. Как и к высоте…

— Нет! Не отпускай, я еще не готова… — дождешься от этого изверга понимания и сострадания. Мои руки вновь свободны. Страх возвращается вместе с резким порывом ветра, который едва не сбивает меня с ног. — Ай! — со всей дури вцепляюсь в его плечи. Пусть страдает вместе со мной.

— Эй, полегче, — Кирилл морщится, — с первого раза ни у кого ничего не получается. Попробуем еще раз.

***

Прекрасно. Теперь на моих плечах будет десяток симпатичных круглых синяков. Увидят Клим и Эдгар — устроят мне сладкую жизнь с приправой в виде недвусмысленных намеков месяца на два.

— Дыши глубоко и ровно, — пользуясь её замешательством, я высвободил свои плечи из мертвой хватки. Фух! Свобода.

Как только перестает держаться, начинается паника. Вот, снова этот испуганный блуждающий взгляд. Нам предстоит много работы, очень много. Дай мне, Творец, терпения, хотя нет, дай лучше ей смелости и понимания. Хорошо, хорошо, если там всё совсем безнадежно, вернемся к терпению.

— Может, вернемся? — снова этот умоляющий тон. Она слишком бледная, слишком напуганная, продолжать в таком состоянии невозможно. Нужно её как-то отрезвить.

— И что? Отнести тебя обратно в лагерь для меня пара пустяков, но это не решит проблему. Как долго ты сможешь при виде опасности прятать голову в песок без ущерба для команды? — разумеется, никакого ответа, кроме сдавленных всхлипов, я не услышал, но уже вошел в раж. — Есть много чувств, которые мешают мыслетворчеству. Главные из них — отсутствие веры и страх. Ты — одно большое сосредоточие этих качеств. Сегодня ты мне доказала, что обладаешь приличным потенциалом. Сейчас перед тобой стоит главный вопрос, хочешь ты его реализовать или нет. Если да, то придется бороться. Бороться за каждый, даже самый ничтожный успех. Так вышло, что на самом первом этапе обучения тебе досталась самая тяжелая битва — битва с самой собой. Преодолей это, и ты научишься побеждать. Научившись побеждать однажды, ты будешь легче побеждать в будущем. Неужели страх перед высотой такая дорогая цена за эту науку? Почему ты вцепилась в него, как будто это самое дорогое, что есть в твоей жизни? Когда ты летела вниз, то даже не догадалась подумать о том, чтобы взлететь. Сложила лапки и приготовилась к верной смерти. Пойми ты, сейчас в твоих руках безграничные возможности, но вместо них ты обнимаешь булыжник, который тянет тебя вниз. Твой отец этого бы не одобрил.

Ой, дурак! Кто тянул меня за мой длинный язык без костей? Учитель мне голову оторвет, если я хоть как-то втяну его дочь в нашу игру. Судорожно начинаю придумывать отговорки или, может, просто швырнуть её вниз с обрыва?

Черт, теперь она еще и ревет. Кажется, я только что применил к ней метод кнута и лишил себя возможности решить нашу маленькую проблему наименее болезненным путем. Молодец, Кирилл! Ты просто мастер в доведении до слез слабонервных девочек-первокурсниц.

***

Ну зачем он так? Не хватает воздуха. Наверное, я похожа сейчас на рыбу, которую выкинуло на берег и она вынуждена, стараясь из последних сил, хватать жабрами воздух. Будет бороться до последнего, прилагая эти бесполезные усилия. Она все равно погибнет. Но я не рыба. Я предпочитаю перестать дышать. Слабачка. Безвольная. Жалкая. Снова плачу. Ни капли такта. Решил меня, как нагадившего котенка, потыкать носом и сказать «так нельзя, плохое животное». Это все равно не поможет. Почему? Потому что мне плевать на его мир, плевать на все их миссии и… Стоп.

— Ты знаешь моего отца? — это просто великолепно. Если он знаком с моим отцом, то сможет передать ему сообщение и папа заберет меня домой. — Можешь с ним связаться? Он поможет мне, заберет отсюда.

На несколько секунд я забыла о том, что стою на высоте в n-надцать сотен метров над уровнем адекватности и всего несколько минут назад была готова расстаться с жизнью. Вот он — лучик надежды.

***

— Мы почти не знакомы. В любом случае, думаю, он бы не захотел видеть свою дочь такой слабой. Никакой отец бы не захотел, — я выкручивался, как мог. Снова вру, но во благо. Она должна начать учиться, если отец для неё авторитет, то воспользуемся им. Простите, Учитель, вы всегда знали, что ваш любимый ученик еще тот засранец.

Опять ревет. Интересно, когда у неё закончится запас жидкости в организме? Все-таки, я бездушная сволочь, даже стыдно. Передо мной испуганная, плачущая девочка, а я изображаю перед ней грозного учителя. Пора доставать пряники.

***

Плакать на ветру — жутко холодно. Всего секунду назад у меня появился шанс на спасение и тут же исчез. Как оставаться спокойной? Когда же ему надоест меня мучить? Я хочу только одного — оказаться в лагере. Прямо сейчас. Залезть под горячий душ, завернуться в теплый махровый халат и уснуть.

— Если хочешь, мы сейчас же вернемся обратно, — у моего мучителя проснулась совесть. Неужели. — Кажется, тебе достаточно на сегодня шоковой терапии, поэтому полетим спокойно.

— Давай быстрее! Скоро стемнеет, если я не вернусь к ужину — остальные поднимут тревогу, — выдуманная причина для того, чтобы поторопиться. Других нет, поэтому сойдет и такая.

— Готова? Закрой глаза. Не хочу, чтобы ты опять вопила на всю округу. Просто думай о чем-нибудь приятном.

Я послушно закрыла глаза. Когда он говорил таким мягким и спокойным голосом, ослушаться его было невозможно. Забавно, если не видишь бездну — всё не так страшно. Я вздрогнула от внезапного прикосновения его рук к моей талии и тихого голоса совсем рядом.

— Прошу прощения за нарушение личного пространства.

Мне показалось, что полет продлился всего несколько секунд. Интересно, этот человек когда-нибудь мерзнет? Что ни прикосновение, он всегда горячий, как батарея центрального отопления. Или я настолько замерзла? Не хватало еще простуду подцепить.

***

— Ну что, как прошло? — Эдгар имел возможность первым оценить мой взъерошенный вид и недовольную физиономию.

— Есть одна хорошая новость и куча плохих. С чего начать? — сейчас он начнет читать мне лекцию о трогательном устройстве дамских душ. Потом, разумеется, поставит мне диагноз «полный придурок» и выпишет справку.

— Давай хорошую, с остальным потом разберемся. — Мой друг всегда любил сначала съесть десерт, а потом незаметно вылить невкусный суп в ближайшую кадку с фикусом. — Маша оставила на столе чай с пирогами. Сказала, если тронем их раньше, чем ты придешь, она оторвет нам головы. Ты её знаешь, я предпочитаю не ссориться с этой очень отчаянной трудоголичкой.

— Где остальные? Не хочу сто раз пересказывать, — я принюхался, да, действительно, в комнате еще витал едва уловимый запах выпечки. Заманчиво. Желудок согласно заурчал.

Не успел я снять полотенце, которым был накрыт мой, хотелось верить, очень вкусный ужин, как в комнату вошли Клим и Маша. Они о чем-то горячо спорили, но увидев меня, тут же замолчали и навострили уши. Ругались они круглосуточно, а вот интересные новости в последнее время получали нечасто. Когда все уселись за стол, я вкратце пересказал им события сегодняшнего вечера.

— Самое главное, что потенциал есть! — Клим был сыт, доволен и бесконечно оптимистичен.

— Но на этом всё. Ты понимаешь, что такое Целитель? Здесь недостаточно просто потенциала, — Эдгар смотрел в чашку с чаем далеким, отстраненным взглядом.

— Согласна с Эдом. Целитель — это призвание или, как минимум, набор определенных качеств. Она должна обладать высоким уровнем не только силы Мыслителя, но и потенциалом человечности. Добротой, состраданием и желанием помочь даже ценой собственной жизни. Пропустить через собственное тело чужую боль нелегко, нужно испытать настоящее желание взять её на себя. Способна ли она на это? — Маша напирала и немного идеализировала Целителей, но в одном была права. Целитель должен искренне хотеть помочь другим людям. Этого в моей подопечной ни на грош. Она не может побороть даже свой страх, что уж говорить о победах над чужой болезнью?

— Думаю, Кир, ты тоже виноват. Слишком напирал. Сами подумайте, девчонку только что зашвырнули в этот мир, она лишила всего, что любила и ценила. Наверное, ей нужно какое-то время, чтобы придти к пониманию нашей миссии, — Эдгар укоризненно посмотрел на меня, — если продолжишь так на нее давить, ничего не выйдет.

— Виноват, — это я и без него понял еще там, на скале. Но что поделать? Был не прав, вспылил. Нужно было подумать, войти в положение. А я что? Рубанул с плеча. Надо извиниться. Смс? Письмо? Лично?

— Не лезь к ней. Дай придти в себя. Потом постепенно продолжишь. У нас есть еще два года, чтобы как-то изменить ситуацию, — Маша успокаивающе положила руку мне на плечо. Я невольно вспомнил другую девушку, которая прикасалась ко мне недавно. Смешную, испуганную и абсолютно запутавшуюся в этом мире.

***

Я удобно расположилась на траве неподалеку от моста. Лишний раз в пропасть лучше не заглядывать, а вот понежиться на пригорке, подставив лицо мягким солнечным лучам и теплому ветру, святое дело.

— Привет, расслабилась? — тяжелая рука опустилась мне на плечо. О нет, опять! Я раздраженно сбросила его руку. Не прошло и секунды, как Наставник опустился на траву рядом со мной.

— Нравится погода? — он пропустил несколько травинок между пальцами и улыбнулся, глядя на солнце. Выглядел он сегодня странно умиротворенным, что не мешало ему продолжать отравлять мне этот чудесный день.

— Да. Хорошая погода у вас здесь бывает редко, что удивительно. Вы же можете регулировать её по своему желанию, — я прикрыла глаза ладонью, чтобы лучше рассмотреть моего незваного гостя. Как всегда немного нелеп, немного небрежен и неизменно бесконечно силен. В течение этого месяца мы встречались с ним пять дней в неделю. Он приходил на вечернюю отработку навыков. Стоило ему войти в комнату, как воздух начинал напряженно вибрировать, готовый подчиниться любому его желанию. Тоже самое происходило и сейчас. Мы словно оказались в невидимом коконе из его могущества или это просто разыгралось мое больное воображение?

— Во-первых, не у вас, а у нас. Хочешь или не хочешь, ты теперь часть этого мира. Стоит понять это и перед тобой откроются удивительные возможности. Странно, что тебе совсем неинтересно какие, — Кирилл щурился от яркого солнца, что мешало мне увидеть его глаза, — Во-вторых, Мыслитель никогда не должен ставить своё «Я» выше миссии, мы не можем позволить себе быть эгоистами. Мы живем в равновесии, а постоянные «я хочу» мешают этому равновесию. Представь, если в Старой деревне будет жить несколько мыслителей, у которых есть достаточно сил для изменения погоды. Обычно, кстати, её корректирует порядка десяти специально отобранных человек. И вот одному из тех счастливчиков приспичило утром погреться на солнышке, а второму в то же время захотелось подольше поспать под звуки дождя. Третьему захочется туман, четвертому радугу и так далее. Представь, какой начнется бардак? Я думал, что ты поняла главный принцип Мыслителей. Наш дар дан нам не для того, чтобы воплощать в жизнь свои желания. Если Мыслитель начинает так себя вести, его могут осудить и посадить в тюрьму разума.

— Что еще за тюрьма разума? — об этом в моей брошюре написано не было.

— По версии Ассоциации, это самое страшное наказание для мыслителя. Его сводят с ума: погружаются в его разум и запирают изнутри. Формально человек жив, но внешний мир его не интересует. Он просто сидит на стуле, погруженный в свои мысли, до тех пор, пока не угаснет, — Наставник поежился и поспешил сменить тему. — В любом случае, есть вещи и похуже. Например то, что кто-то уже месяц не может перейти мост!

Внезапно мир вокруг меня начал вращаться. Я вскочила на ноги, нелепо хватая руками воздух. Как назло, рядом ни одного деревца. Нет, остановитесь! Стойте! Кто-то на мгновение выключил свет и снова включил.

— Кирилл!!! — я кричала до боли в горле, вцепившись руками в хилые веревки, но никто не ответил. Каким-то неведомым образом я оказалась прямо на середине нашего моста. В голове пульсировало, кровь отлила от лица, стало очень холодно. — Кирилл! Кто-нибудь? Помогите! — я не заметила, когда начала плакать. Словно маленький ребенок, впервые оставшийся дома один, я кричала, обливаясь слезами. Ответом мне была лишь тишина.

«Просто дойди до конца моста», — услышала я далекий голос, — «Дойди до конца моста…»

— Я не могу!

***

4 утра. Доброе утро, Арина! Сотрясаясь от беззвучных рыданий, я проснулась. Мокрые от пота простыни, залитая слезами подушка. Ладони болят от впившихся в них ногтей. Так сильно я сжала во сне руки. И так каждый день на протяжении месяца.

Я приняла душ и привычно отправилась на кухню — заправляться кофе. Остальные обитатели моего дома будут спать еще минимум три часа. Счастливчики! Пока все вокруг постигали новое и радовались жизни, я все больше, по словам вечно все замечающей Леры, превращалась в зомби. За этот месяц я сильно осунулась, из-за вечного недосыпа обзавелась кругами под глазами и постоянной мигренью.

Прошел месяц со дня моего появления в тренировочном лагере Ассоциации. Я начинала потихоньку осваиваться, даже утренние кроссы давались мне все легче и легче. Хотя, видит Творец, Хрыч Петрович придумывал нам каждое утро весьма суровые испытания: глубокие рвы, волнообразная трасса, грязь и т. д. В нашем расписании появились такие предметы как история мыслетворчества, перемещение в пространстве, создание иллюзий и мои любимые занятия по реакции и защите. Почему занятия по защите были любимыми? Способности, проснувшиеся в первый учебный день, отлично работали только на них. Блок получался прочный и долговечный, что удивляло даже преподавателя. Зато по остальным практическим предметам мне с грехом пополам удавалось наскрести проходной балл.

За это время я привыкла называть свою мать Кира. Она читала нам историю мыслетворчества и держалась со всеми подчеркнуто холодно. Несмотря на то, что предмет был бесконечно интересным, мы разбирали удачные и неудачные миссии Ассоциации, анализировали результат и пути его достижения, отношение моих сокурсников к Кире было неоднозначным. Коля и Серега регулярно получали от нее наказания и вынуждены были бегать по всей Новой деревне с поручениями. Первый за то, что подсказывал ответы своей сестре, которая так боялась маму, что на её занятиях могла только краснеть и заикаться. Второй за своё неотесанное поведение и, как выражалась Кира, полное отсутствие интеллекта. Они её, понятно дело, на дух не переваривали. Зато Феликс каждое занятие смотрел на неё подобострастным взглядом, ловил каждое слово и даже оставался после занятий, чтобы разобрать особо сложные миссии. За что честно ходил в любимчиках. В свободное время он снисходительно терпел наши подколы на тему «влюбился — женись». Но я прекрасно понимала, что стоит за его «влюбленным» взглядом. Наш сокурсник Феликс оказался типичным карьеристом и готов был с ног до головы облизать любого, кто мог поспособствовать его карьере. Кира была, разумеется, первым кандидатом на такое «вылизывание», пока на горизонте не маячил сам Глава. Но его мы видели в коридорах учебного корпуса лишь мельком.

***

После того случая с Наставником вне аудитории мы не общались. Первые несколько занятий я терялась, не зная, как к нему обращаться и чего ожидать. Потом все как-то забылось. Всё, кроме его длинного монолога на скале и бесконечной палитры ощущений: гнев, полет, страх, теплые руки, сбивающий с ног ветер. Я много думала об этом. Сначала злилась на него, потом, почему-то краснела, вспоминая его теплые руки на своей талии и темную бездну его глаз, но через месяц поняла, что должна сказать ему спасибо. Проявившиеся после с встречи с ним зачатки способностей вселили в меня уверенность; слова, которые в тот день заставили меня плакать, сейчас вели вперед. Я решила учиться. Если так важно стать Мыслителем, пусть так и будет. Первое, что я сделаю, когда достигну максимума в развитии способностей — избавлюсь от власти Ассоциации над своей жизнью. Навсегда. К этой мысли каким-то непостижимым образом привел меня наш Наставник. Остальных же он больше приводил в ужас, чем к полезным мыслям. Кирилл на отработке практических навыков с удивительной легкостью разбивал все наши блоки, сводил с ума, манипулировал. Никто и никогда не мог устоять. Мы снова и снова повторяли упражнения и неизменно проигрывали до тех пор, пока он не останавливал нас фразой: «Достаточно, вы уже готовы». И на отчетном занятии преподавателям оставалось только удивляться, почему самоконтроль Жанны в разы улучшился, а Колина сила выросла в три раза за месяц.

Мысленно подводя итоги прошедших недель, я шагала по извилистой улице Новой деревни. Хмурый августовский день, тяжелые тучи, предчувствие дождя и недосып длинной в месяц не могли испортить мне настроение. Сегодня выходной. Самый настоящий, когда не нужно было вскакивать рано утром, запихивать себя в спортивную форму, бежать по надоевшей грязи к воротам в Старой деревни и обратно. Не надо мучиться на Контроле мыслей, а потом два часа опустошать холодильник. Да, курсантам Ассоциации, как и всем трудягам этого мира, позволяли расслабляться в субботу и воскресенье.

Все члены моей команды предпочитали проводить выходные в Старой деревне. Феликс у родителей, а остальные просто разгуливая по её улицам и растрачивая остатки стипендии. Жанна неделю назад заказала себе пару новых платьев и осенние сапоги от какого-то именитого дизайнера. Зачем они ей в этой глуши — загадка. Бегать на шпильках по местной грязи — особый вид извращения, удовольствие от которого было доступно только ей. Коля и Серёга традиционно резались в одну из сетевых игр в компьютерном клубе, увы, замыкалась эта сетка всё на тот же интранет Ассоциации. Никаких посторонних связей. Куда ходила Лера, никому не было известно, но каждый раз она возвращалась к нам с набором новых интересных рецептов. Готовка — её конек. Разумеется, дежурили на кухне мы по очереди, но если вдруг готовить было лень, Лера была первым человеком, который приходил на помощь. Сейчас все они уже проснулись и были где-то там, за мостом…

Вообще, по слухам, Старая деревня — странное местечко. Как объяснял нам Кирилл, дом в ней есть у каждого русского Мыслителя, хотя многие не появляются там годами. Когда-то давно курсанты Ассоциации тоже жили в Старой деревне, пока однажды Оракул не возвестил, что такая жизнь портит детей и на время обучения их нужно отделять от семей, вырывать из привычной обстановки. В результате была построена Новая деревня, где и обитали теперь недоучки, вроде меня. Ах да, Оракул. Не знаю, правда это или нет, но ребята рассказали мне нехитрое устройство мира Мыслителей. У них было что-то вроде своей религии. Они считали, что наш мир создал Великий Творец, могущественное божество. Когда-то давно он управлял этим миром сам, но людей стало слишком много, и он создал Мыслителей, чтобы защитить любимых созданий от самих себя. Задания и другую полезную информацию от Творца Ассоциация получает через Оракул. Как эта штука работает, не знает никто, кроме Главы. Он и озвучивает волю Оракула, а значит, и волю Творца. Странная религия, но я решила придерживаться позиции, чем бы Мыслители ни тешились, лишь бы меня не трогали. Пока работало.

Мне на нос упало несколько холодных капель дождя. Эх, как же надоел этот серый пейзаж Новой деревни, но перейти мост самостоятельно я всё еще не могла, поэтому за месяц не была в Старой деревне ни разу. Я могла, конечно, обратиться за помощью к команде, но просить у ребят в их законный выходной нянчиться со мной, проводить туда и обратно — это как-то неудобно, стыдно и вообще неприятно. Поэтому все выходные я проводила за книгами или гуляла по единственной улице Новой деревни, однообразие которой разбавляли лишь два четырехэтажных здания из белого кирпича — учебный центр и госпиталь. Они стояли в самом дальнем конце улицы друг напротив друга. Чтобы не нужно было далеко тащить останки окончательно свихнувшихся от учебы курсантов, не иначе.

Другим своим концом центральная и единственная улица упиралась в подножие горы, на вершине которой, по сведениям из брошюры, находится Оракул, а на нижних уровнях — рабочие кабинеты Правления Ассоциации, зал суда и другие необходимые службы. Я уже несколько минут упорно разглядывала эту самую гору, и, кажется, мне удалось рассмотреть три-четыре уровня небольших окон. Жаль, бинокля нет, сейчас он был бы как раз кстати.

— Эй, Рина-Арина! — раздался за спиной веселый голос Комара. Он вообще любил склонять моё имя направо и налево. Его это веселило, а меня нервировало. Я обернулась и увидела, что он не один. Компанию ему составляла Лера и неуклюже топтавшийся позади Серёга. Последний всем своим видом показывал, что приходить сюда он не хотел, но его вероломно заставили.

— Вы что здесь делаете? — по моим подсчетам они должны были во всю развлекаться в Старой деревне.

— Мы тут подумали, — начала Лера, изучая глазами землю под ногами. Кажется, ей было неловко влезать в мои дела, но она почему-то не могла поступить иначе. Как всегда, когда кому-то требовалась помощь. Лера обладала уникальной способностью это замечать, даже тогда, когда ты сама этого нет видела. — Ты все выходные сидишь здесь. Это из-за моста?

Я ничего не ответила, но мои щеки предательски порозовели. Неловко. Мне и в голову не могло придти, что кому-то здесь не безразлично, чем я занимаюсь и как провожу своё свободное время. Всю жизнь я прожила в мегаполисе, где в большинстве случаев всем друг на друга плевать. Ты можешь сидеть и замерзать на лавочке в парке, а люди буду просто проходить мимо, спеша по своим делам. Им неважно, что с тобой произошло и что может произойти.

— Всё понятно, — подтвердил догадки сестры Комар. Лера понимающе улыбнулась, глядя на меня. — Почему ты не попросила нас помочь? Нам совсем несложно проводить тебя через мост, а вечером встретиться около него и вернуться обратно, — Коля бы дружелюбен, как и всегда. Забавно, это прозвище играет роль или у него действительно чуть вытянутый вперед острый нос? Всё это время я почти не вглядывалась во внешность своих однокурсников, кроме, разумеется, Жанны, которую сложно не заметить.

— Не хотела вас напрягать своими проблемами, — мне захотелось провалиться сквозь землю. Жутко неудобно, но в тоже время приятно и тепло на душе. Они хотят помочь, искренне хотят.

— Это же ерунда. Пошли, захвати вещи и повеселимся! — Лера подхватила меня под локоть и, не дожидаясь ответа, поволокла в сторону дома номер 17. Я с удовольствием подчинилась.

***

— Кир! Проснись! Быстрее! Черт возьми, Кирилл! — встревоженный голос Эдгара и лихорадочный стук в дверь моментально разбудил меня. Если наш мистер сдержанность и уравновешенность так шумит, значит, случилось что-то действительно ужасное.

Секунду спустя бледный, взъерошенный Эдгар уже стоял рядом со мной. Его била мелкая дрожь, взгляд лихорадочно блуждал по комнате, словно он что-то искал и не мог найти. Дрожащими пальцами друг нервно теребил белую шелковую ленту.

— Эд, успокойся. Что случилось? — вскакиваю и слегка встряхиваю друга. Вижу его взгляд и понимаю всё без слов. — Соня?

— Она пропала, — он выдыхает. Каждое слово дается ему с трудом. Лента в руках натягивается и вот-вот будет разорвана. — Если она попадется на глаза командам из Старой деревни — это будет конец. Они же… ты понимаешь? Они убьют её!

— Сядь, дай мне полминуты. Мы еще успеем её разыскать. До опасного района идти больше часа, — наскоро натягиваю первые попавшиеся под руку брюки и футболку. — Буди остальных. Разделимся и найдем её.

***

Вот я и в Старой деревне, до этого мне доводилось видеть только её ворота и слушать рассказы ребят. Деревней этот город в миниатюре можно было назвать только из-за обилия там деревянных домов. А по факту, множество пересекающихся улиц, странные указатели, постоянно снующие туда-сюда люди. Стоило мне пересечь границу Старой деревни, как мой смартфон тут же истерично завибрировал. Система оповещения предусмотрительно прислала мне карту, с подробным указанием всех улиц, нумерацией домов и списком наиболее интересных для меня мест: магазинов, кафе и т. д.

— Ничего себе! — я, без сомнения, была приятно удивлена. Тут кипела жизнь, в то время как в Новой деревне всё находилось в какой-то тяжелой полудреме. Там курсанты учились, а здесь — отрывались по полной программе.

— Нравится? — судя по всему, идея привести меня сюда принадлежала Лере. Уж с очень довольным видом она смотрела на меня, ошарашено сжимающую в руках свой смартфон.

— Обалденно.

— Ну, супер. Тогда мы пошли, развлекайтесь! — парни поспешили оставить нас одних. Понятно. Лера попросила их помочь, а потом пообещала отпустить восвояси. Да и что им с нами делать? У них ещё не все орки разгромлены, не всё золото добыто, не все города разрушены.

Следующие два часа мы с Лерой провели просто прекрасно. Гуляли по улицам, она показывала мне свои любимые магазины и кафе. Рассказала всё, что успела узнать за эти несколько недель, что гуляла по Старой деревне в одиночестве. Я впервые за два месяца осознала, как мне не хватало подруги, с которой можно погулять по улицам, посмеяться, поболтать, обсудить преподавателей, предметы и весь этот новый для нас мир.

— Извини, — Лера достала из сумки отчаянно пищащий телефон, — мне придется тебя бросить. Моя смена начинается через двадцать минут, — судя по растерянной улыбке на лице, ей было неловко.

— Смена? Ты работаешь? — я и подумать не могла, что в таком бешеном учебном ритме можно находить время на работу.

— Да, подрабатываю по выходным в кондитерской. Она на соседней улице рядом с площадью Творца. До того, как все началось, я мечтала стать кондитером. Не бросать же мечту из-за какой-то Ассоциации! Только прошу, не распространяйся об этом, у меня могут быть неприятности, — доверчивость Леры была удивительна, но я в любом случае не собиралась выдавать её маленький секрет.

— Не проблема. Секретничать мне особенно не с кем. Давай я провожу тебя до работы, потом придумаю куда пойти. После смены встретимся.

Общие секреты сближают. Кажется, мы сможем стать подругами. Это было бы замечательно. Жизнь начинает налаживаться, а погода ухудшаться. Дождь усиливался. Мы ускорили шаг и всего через пару минут оказались возле кондитерской «Сладкая жизнь». Лера махнула мне рукой на прощанье и скрылась внутри. Я же решила посмотреть, что из себя представляет эта площадь Творца и найти какое-нибудь подходящее место для обеда.

Первым, что я увидела на площади, был огромный фонтан. Его чаша, состоящая из искусно вырезанных семи языков пламени, имела поистине впечатляющие размеры. Столп воды бил вверх с невероятной силой прямо из центра выдуманного мастером костра. Интересное сочетание, огонь и вода. Это что-то значит? Надо будет спросить у Наставника, если не забуду. Заодно будет повод извиниться, наконец, за прошлый раз и поблагодарить. Пусть его методы и отдают садизмом, но он помог мне, а это заслуживает хотя бы «спасибо».

По площади туда-сюда сновали Мыслители абсолютно разного возраста. От совсем молодых ребят до бабушек в смешных шляпках в стиле Елизаветы второй. Несколько знакомых курсантов второго курса сидели в кафетерии и о чем-то весело болтали. Внезапно все присутствующие на площади люди странно оживились. По толпе волной прошел возмущенный шепот, и Мыслители, словно заколдованные, заспешили к фонтану. Что происходит? Сквозь шум мне удалось расслышать какие-то выкрики. Я ничего не понимала, но просто пройти мимо мне не позволило любопытство.

— Держите её! — кричал низкий мужской голос из толпы.

— Она проклята, — шептались проходящие мимо люди, показывая куда-то в сторону фонтана.

— Говорят, такие как она — предвещают Великий мор!

— Мы потеряем силу!

Я наступила кому-то на ногу, кого-то подтолкнула. Но все настолько были увлечены происходящим, что не обращали внимания на наглую курсантку академии. Попав в первый ряд, я увидела её. Никого подобного мне еще не доводилось видеть ни в человеческом мире, ни в мире Мыслителей. Хрупкая девушка с бледной, почти прозрачной кожей, испуганно смотрела на собравшихся вокруг людей. Её длинные светлые волосы были распущены и слегка спутаны, свободное некогда белое платье сейчас было испачкано грязью и порвано в нескольких местах. Она ничего не говорила, просто металась из стороны в сторону, как загнанный зверь. Толпа все сильнее сужала круг, заставив её замереть, прижавшись к гранитному краю фонтана. На секунду наши взгляды пересеклись и я обомлела. Каждому курсанту известно, что у всех Мыслителей глаза карие и чем темнее, тем больше потенциал. У девушки же глаза были ярко-голубые, словно озера, в которых на время дождя спряталось безоблачное летнее небо. Сейчас в них стояли слезы.

— Проклятой не место среди нас! — выкрикнул голос из толпы.

— Она навлечет беду! — еще один голос.

— Нужно избавиться от неё! — четвертый голос.

Подобные выкрики звучали отовсюду. Они ненормальные? Что еще за проклятия? Ведут себя, как толпа зомбированных сектантов. Мы в Средневековье? Еще не хватало, чтобы… Ой, нет. Не успела я об этом подумать, как в неё полетел первый камень. Он ударил девушку в руку, оставив некрасивую ссадину на плече. Следом полетел ещё один. Не все из них достигали своей цели, но несколько желающих покончить с проклятой были удивительно меткими.

Что же это? Зверство! Я понимала, что надо их как-то остановить, что-то предпринять, но всё это осталось лишь в моих мыслях. Меня будто парализовало. Если сейчас вмешаюсь, то и меня забьют камнями, расскажут матери и что будет дальше даже подумать страшно. Я не должна вмешиваться, это слишком опасно. Нет, должна. Но что я могу? Одна курсантка против толпы обученных Мыслителей? Может, стоит кого-нибудь позвать? Главу, маму, Наставника? Пока внутри меня шла эта борьба, девушка получила ещё несколько синяков и слишком меткий удар камнем по голове. Алая дорожка крови на бледной прозрачной коже. Девушка полулежала на мостовой, её руки, шея и ноги были изранены. Она не кричала, просто дрожала от страха и беззвучно плакала.

Внезапно всё замерло. Все камни, брошенные в неё, поднялись в воздух и с устрашающей скоростью полетели в толпу. Зеваки и каратели с камнями в руках отбежали на несколько метров, с трудом уворачиваясь от своих же снарядов.

— Что вы делаете, сумасшедшие?! — на площадь вбежал огромный, ростом под два метра, темноволосый парень лет двадцати пяти. Встреть я такого в московском метро, поспешила бы пересесть подальше, всё же лицо кавказской национальности со всеми вытекающими отсюда предрассудками. А когда к ним прибавляется еще и гора мышц — это пугает вдвойне. Он был зол, с его появлением атмосфера на площади накалилась еще больше. Несколько человек, которые кидали камни в девушку, не успели выставить блок и улетели на несколько метров, ударившись о стены стоящих рядом домов. Толпа в испуге расступилась. — Соня!

Девушка дернулась прочь, но он успел схватить её за руку и притянул к себе, заключив в крепкие объятия. Маленькая и хрупкая она утонула в них, перестала дрожать, но всё еще делала слабые попытки вырваться. Парень одной рукой медленно гладил её по волосам и что-то тихо шептал на ухо, успокаивая.

Несколько камней поднялись в воздух и устремились к паре, но упали на землю, не долетев всего несколько сантиметров. Едва прекратившийся дождь превратился в ливень. Над Старой деревней прокатился гром такой силы, что многие люди в толпе испуганно присели и посмотрели в небо. Ни дать, ни взять ожидали падения небесного свода на их грешные головы. Было бы неплохо.

— Хватит! — вместе с громом над площадью разнесся знакомый голос. Я крутила головой в поисках его владельца, но не могла найти, пока не догадалась посмотреть наверх. Ну, конечно. Кирилл стремительно спикировал вниз и приземлился на каменную мостовую, встав между разъяренной толпой и парой, для которой, казалось, все вокруг перестало существовать. Появился Наставник слабо сказать эффектно. Гром. Молния. Проливной дождь. Мокрые волосы взъерошены, глаза мечут молнии не хуже туч. Вода в фонтане замерла. На площади воцарилась напряженная тишина. Кирилл выпрямился в полный рост и раскрыл свои огромные белые крылья, чтобы ни один новый камень, брошенный в Соню и её спутника, не достиг цели.

— Следующий, кто бросит в неё камень, будет иметь дело со мной. Есть желающие? — не знаю как остальные, но я содрогнулась. Никогда ещё я не слышала в его голосе столько гнева и силы. Вот что значат эти темные глаза, вот что стоит за ними. Я внезапно осознала, что все те фокусы, которые он проделывал с нами на занятиях, для него лишь детские игры. Он даже не напрягался, разбивая наши защитные блоки, манипулируя нашими мыслями и чувствами. Я забыла как дышать, захлебываясь накатившей на меня волной силы. Кажется, большинство присутствующих страдали от того же диагноза.

— Есть, мистер командир неудачников! — я обернулась, чтобы посмотреть на самоубийцу, рискнувшего бросить вызов разъяренному Наставнику.

***

Мы разделились и договорились встретиться через час на площади Творца. Риск. Это изначально был риск, но мы не могли бросить её и отдать на растерзание Ассоциации и другим мыслителям после всего, что произошло. Как бы все ни повернулось для нас, для Ассоциации и целого мира мы не могли бросить Соню. Если мы не найдем её в ближайшие сорок минут, будет слишком поздно. Я понимал это отчетливо, но самое жуткое, что Эдгар понимал это лучше меня. Если с ней что-то случится… нет, все будет в порядке. Крылья!

Пронизывающий ветер и влажность низких дождевых облаков отрезвляли. Сейчас я не имею права на эмоции, иначе все будет потеряно. Полчаса поисков и ничего, как сквозь землю провалилась. Я пролетел весь путь от дома Эдгара до площади и обратно. Ничего. Никаких следов Сони. Стоп. Площадь! Как можно было не догадаться?

Мы опоздали. Толпа людей может означать только одно — они нашли Соню. Сумасшедшие зомбированные идиоты. Они еще называют себя ангелами-хранителями, да какие они ангелы? Средневековые необразованные чурбаны. В следующую секунду толпа расступилась. Эдгар. Ныряю вниз и максимально мягко приземляюсь рядом с друзьями. Чувствую, как вокруг меня пульсирует сила. Чистая, бесконечная сила. Она молниями скачет по кончикам моих пальцев. Одно движение, мимолетное желание и от этих недолюдей не останется ничего. Замирает вода в фонтане. Тишина. Их жалкие испуганные лица. Лишь одно маленькое желание и никто больше не посмеет бросить в неё камень. Никогда.

— Следующий, кто бросит в неё камень, будет иметь дело со мной. Есть желающие? — давайте, нарвитесь же кто-нибудь. Один повод.

— Есть, мистер командир неудачников! — за толпой стоял мой старый знакомый Глеб и улыбался. Как ни странно, его присутствие меня отрезвило. Вернуло мне что-то человеческое. Наша с ним история была стара, как мир. Два перспективных Мыслителя, два Командира, две сильные команды и пока, к сожалению, он выигрывал во всем, кроме потенциала. — Что, не будешь меня убивать? А я бы свернул её тоненькую шейку, — издевательский тон.

— Только тронь, и я сверну твою бычью, не сходя с места, — в воздухе повисло напряжение.

— Ты проиграл, Климов. Смирись, потенциал — это ещё не всё. Твоя команда пошла на списание. Вы умудрились провалить задание желтого уровня, твой Целитель — проклятая. Я уничтожу её сам. Это будет мой жест доброй воли, если ты не в состоянии устроить чистку и найти нового Целителя, я сделаю за тебя половину работы. Как тебе расклад? — поразительно, иногда люди, искренне стремящиеся испортить тебе жизнь, могут нечаянно спасти её. Так вышло и с Глебом. Если бы не он, я мог без труда разнести в щепки добрую половину Старой деревни и поставить под удар свою жизнь и, что самое страшное, подвести под монастырь всю команду.

Я не стал отвечать, а просто отфутболил его подальше. Он попытался выставить блок, но я снес его без труда. Говоришь, потенциал — это еще не всё? Лети, мой злейший друг, лети. По моим расчетам он должен был приземлиться в паре сотен километров от Старой деревни. Как он будет возвращаться обратно — его проблемы.

— Эдгар, верни её домой. Я приду позже, — повторять дважды им не потребовалось. Когда Эдгар и Соня отошли на безопасное расстояние, я понял, что теперь меня ничто не сдерживает. Одно движение, Кирилл. Легкое, неуловимое. От этих сумасшедших, жестоких, отвратительных… не останется и следа. Выдыхаю. Я должен себя контролировать. Спокойно. Хорошо, если я не могу себе позволить уничтожение физическое, попытаюсь хотя бы отрезвить их морально. — Кто вы такие, чтобы швырять в неё камни? Вы Творцы? Вы её создали? Эта девушка спасала людей, отдавала все свои силы на исцеление раненых, неужели никто из вас раньше не обращался к ней за помощью? Не верю. И теперь вы готовы хладнокровно убить её из-за каких-то нелепых предрассудков. Она отдала своей миссии все силы до последней капли. Да, теперь по вашим меркам Соня — пустой сосуд, но она заслуживает большего уважения, чем все, стоящие сейчас на этой площади. Большая часть из вас сидит в штабе, прикрывая свои бесценные задницы. Она, хрупкая девушка, не побоялась ринуться в самое пекло. А вы… Вы можете только кидать камни в того, кто не в состоянии защитить себя.

***

Мне хотелось провалиться сквозь землю. Глубоко-глубоко. Я сделала несколько осторожных шагов назад, пытаясь смешаться с толпой и не попасть на глаза разъяренному Наставнику, но не успела. Он заметил. Больше всего на свете я хотела опустить взгляд. Давай же, отведи взгляд на секунду. Разорви контакт и ты свободна. Бесполезно. Он смотрел на меня так, будто я была виновата во всем, что здесь произошло. Как будто это я бросала в неё камни и называла проклятой. Почему? Чем я провинилась?

Не знаю, сколько времени мы так стояли и смотрели друг на друга, но в один момент он просто взлетел вверх и растворился в облаках. Люди начали расходиться по своим делам. Я понимала, что для большинства из них это станет новостью одного дня и скоро забудется. Да, мы были свидетелями этого события, но ничего плохого не сделали. Всё, что он говорил, относится только к тем, кто кидал камни. Так они думают. Все, кто идет сейчас прочь от фонтана. Мне не нужно было обладать способностями, чтобы это понять.

— Понравилось представление? — раздался голос за моей спиной. Я вздрогнула и обернулась. Зачем он вернулся? Решил сделать контрольный выстрел? Снова заняться моим воспитанием? Лучше выстрел.

— Думаешь, кому-то это зверство может понравиться? — да за кого он меня принимает? Считает меня хладнокровной и бездушной эгоисткой, несомненно.

***

Как и все. Как многие до неё и после неё. Откуда в них это? Кто засунул в головы людей мысль: «Если я ничего не делаю, я не виноват». Если ты видишь жестокость и несправедливость, но ничего не делаешь, то виноват больше всех. Если ты позволяешь такому случиться, то ты виноват. Это твоя ответственность и твой потенциал человечности, который ты в большинстве случаев не способен реализовать. Почему? Много причин. Некоторые из них важные, некоторые нет. Но если ты Мыслитель и твоё призвание защищать людей, то такому поведению нет оправданий. Потенциал человечности для Мыслителя так же важен, как и потенциал силы. Не говоря уже о Целителях. Целители — те, у кого потенциал человечности превышает потенциал силы. Они компенсируют недостаток силы любовью к людям, справедливости и жизни. Целители ценят чужую жизнь превыше своей и в итоге становятся теми, кем должны быть. Именно поэтому Целителей можно пересчитать по пальцам. Я и сам не могу стать полноценным целителем, но она…она должна. Как? Понятия не имею. В любом случае, Арина должна получить урок.

— Нам надо поговорить, — я схватил её за предплечье и затащил в ближайший проулок, подальше от любопытных глаз. Сегодня мне и так посчастливилось привлечь слишком много внимания, желания развлекать публику на бис я не испытывал. По крайней мере, не сейчас.

***

Почему он постоянно меня таскает? Неужели нельзя просто сказать: «Пошли, надо поговорить». Нет, надо действовать методом питекантропа, пришел-увидел-утащил. Я даже пикнуть не успела. Мы оказались в одном из узких переулков между домами, такими ходами, наверное, пользуются только воры, шпионы и влюбленные парочки. Все примерно с одной целью — скрыться от посторонних глаз.

— Ты действительно думаешь, что это нормально? — он произносит каждое слово отрывисто и с нажимом, точно монеты чеканит.

— Говорю же, нет. Это бесчеловечно! — не понимаю, кому нужен этот допрос. Ну проходила мимо, ну увидела, ну подошла. Что я сделала не так?

— К черту толпу, не оценивай других. Оценивай себя. Ты считаешь, что это нормально? Стоять и смотреть, как в другого человека кидают камни и не помочь — это нормально? — Кирилл схватил меня за плечи и несколько раз встряхнул, как игрушечную куклу. Его глаза лихорадочно блестели. Не понимаю, что он хочет от меня услышать и зачем ему это воспитание чувств.

— Как будто у меня был шанс их остановить. Я ничего не могла сделать, — ловлю себя на мысли, что начинаю оправдываться. Осознание приходит внезапно. Я действительно оправдываюсь. Пытаюсь свалить всю ответственность за разыгравшуюся передо мной сцену на кого-то другого. На того, кто стоял в толпе рядом, на того, кто кидал камни, на кого угодно, только не на себя.

— Конечно, со своими способностями в области защиты, ты ничего не могла сделать. Или ты принципиально защищаешь только свою персону? — яд в каждом слове. Вижу по лицу, что ему противно разговаривать со мной. Он смотрит на меня так же, как люди на площади смотрели на ту девушку. Страх и отвращение. Он не кидает в меня камни, он выворачивает меня наизнанку при помощи слов. Внутри все перевернулось. Наставник должен быть другом и помощником для курсантов Ассоциации, а не доводить их до слез.

— Я…я… — начинаю заикаться, понимая, что крыть нечем. Я проявила малодушие. Не сообразила, не догадалась, не была уверена, что смогу. Если быть честной, я банально испугалась, что наживу себе проблем. Выйду, получу камнем по лбу, потом, не дай бог, мне придется объясняться с матерью. Зачем нужны эти неприятности?

Но быть честной с собой — это одно. Быть честной с Кириллом — совсем другое. По факту, у меня отвратительно получалось и то, и другое.

— Я хотела, но…я пока не могу защищать других, — снова оправдание. Я могла, могла попытаться. Он прав, целиком и полностью. Отвратительно. Я отвратительна.

— Так учись! В этом и есть суть твоей учебы — научиться защищать. Просто способности не стоят ничего. Способности, с помощью которых ты спасла чью-то жизнь — это уже сила.

Сколько можно меня поучать? Кажется, ему нравится орать на меня, постоянно кидать из стороны в сторону. Из-за его нравоучений я даже спать не могу. Каждую ночь выслушиваю их, кричу от страха и вскакиваю до рассвета. Что за ерунда? У всех есть своя точка кипения, даже у меня. Кажется, именно сейчас я подошла к ней вплотную.

— Хватит! Хватит меня поучать! — впервые я кричала на Наставника. Кричала от души, как обычно кричат один на один с деревьями в лесу, чтобы выбросить негативные эмоции. — Ты должен мне помогать, а ты только и делаешь, что несешь какой-то моралистский бред! На занятиях, вне занятий, даже во сне! Да кому он нужен? Доводишь до слез, постоянно! Каждую ночь!

Захотелось спрятаться. Забиться в темный угол, чтобы не встречаться больше ни с этим осуждающим взглядом, ни с собой. Стыдно, ужасно стыдно и противно. Но самое ужасное, что меня снова тыкают в это носом. Почему в каждую мою ошибку меня нужно тыкать носом? Я и так разрываюсь на части между новым миром и нежеланием покинуть старый. Между своими страхами и новой смелостью. Между двумя концами подвесного моста.

— Отпусти меня. Почему, каждый раз, когда мы разговариваем один на один, все заканчивается вот так? — второй раз хочу сказать ему спасибо и второй раз стою в слезах. — Как я могу полюбить этот мир, если ни от кого не вижу ни капли понимания? Все только требуют, требуют и еще раз требуют. Я всегда кому-то должна. Матери, преподавателям, Ассоциации, людям. Но я не могу ничего сделать, когда вот здесь, — кладу руку на сердце, — только пустота. Любая сила откуда-то вырастает. Желание что-то сделать откуда-то вырастает. Но сейчас от моего мира не осталось ничего, кроме пустоты. А такая почва ничего не сможет вам дать, чертовы идиоты! Кто из вас, требующих, сможет вернуть мне семью? Кто вернет мои мечты? Вы хватаете меня и тащите, отправляете в свободное падение и бросаете одну над пропастью, когда захотите, обесценивая мои желания. Как вы вообще учите кого-то, не понимая людей, Наставник?

Мокрая одежда липнет к телу, волосы спутались, дрожу, как осиновый лист. Но внутри появляется теплота. Я высказала все, что думаю. Пусть не Главе, а Наставнику, но начало положено.

***

На меня словно вылили ведро ледяной воды. Кажется, сейчас я впервые за последний месяц пришел в себя и посмотрел на ситуацию со стороны. Может, в чем-то она и права. С нашей первой встречи я вижу в ней только бестолковую девчонку, не обладающую ни силой, ни необходимым потенциалом человечности. Но она всю жизнь прожила в мире, где об этом никто никогда не слышал. Если мораль страдает и в нашем мире, то что творится по ту сторону гор. Из моего опыта — полнейший кошмар, а она в этом выросла.

Я тоже хорош. Вместо того чтобы нормально поговорить сначала утащил в горы, напугал до ужаса, теперь еще и отчитал за то, что она стала невольным свидетелем сцены с Соней. Да, Арина была не права в своем бездействии и, кажется, сама прекрасно это понимает. А тут еще я. Разумеется, ни о каком обучении в такой ситуации и речи быть не может.

— Пошли со мной, — отпускаю её плечи, надеюсь, я схватил её неочень сильно, — тебе надо переодеться и выпить что-нибудь горячее, потом поговорим.

Удивленный взгляд. Хорошо. Это лучше чем слезы, нервы и истерики. Когда один путь заводит тебя в тупик, самое время развернуться на сто восемьдесят градусов, пройти немного назад и поискать новый. Возможно, именно он приведет тебя к цели. То, что пришлось возвращаться — не страшно, а в большинстве случаев даже полезно.

***

Куда пойти? О чем поговорить? Не понимаю, но, почему-то, иду за ним, как привязанная. Справедливости ради стоит заметить, что не я одна здесь промокла и рискую подхватить простуду. Но ему, кажется, наплевать или он ничего не чувствует? Кто знает, на что способны эти ребята. Последний месяц я каждый день открываю что-то новое, возможно, когда-нибудь и меня научат не мерзнуть стоя на ветру в мокрой футболке, но пока мои зубы послушно отбивали незатейливый ритм.

Если там, куда мы идем, мне предложат плед и горячий чай — вперед. Веди!

— Еще и коньяком напоить могут, — отвечает на мои спутанные мысли Наставник.

— Эй! Не лезь в мою голову! — по снисходительному выражению лица, я поняла, что он снова нарушает самое личное пространство — пространство мыслей. Вообще, Мыслители в этом плане оказались удивительными хамами. То и дело, кто-нибудь стремится залезть в голову к соседу. Нас, к сожалению, этому пока не учили. Но ничего, научусь — начну мстить!