Глава 5

Он молчит. Не отводит взгляда, который отражает мою боль и наполняется растерянной бездонной безысходностью, потому что Стас не может подобрать ответ.

Потому что нет ни одного подходящего.

Потому что вопроса, на который требуется этот ответ, не должно быть между нами.

Я сползаю на пол и неуклюже боком приваливаюсь к стене. Стас опускается следом на колени, готовый подхватить меня в любую секунду.

Какой отвратительный парадокс: он сам столкнул меня в пропасть и сам же несётся вниз, чтобы поймать.

Поджимаю под себя ноги. Отгораживаюсь от него, сопротивляясь разрастающейся внутри пустоте, которая поглощает едва уловимый стук сердца.

Оно больше не икает, не всхлипывает, не стремится наружу. Беспомощно повисает на диафрагме, но его зачем-то упорно реанимируют короткие вдохи и выдохи.

Наверное, мне стоит собрать в кулак всю гордость, оскорблённое достоинство и праведный гнев, залепить Стасу хлёсткую пощёчину и без сожалений послать намного дальше известного адреса, отряхнуться и…

И что?

Я не книжная героиня, за которую всё придумает автор. Моя фантазия на этом иссякает, а инструкции по руководству, как правильно вести себя с изменившим мужем, под рукой не находится. Да и существует ли вообще правильное поведение в таких случаях?

Знаю лишь одно: я не могу и не хочу притворяться.

Ведь несмотря ни на что, пусть это глупо и позорно для участниц клуба железных жён, которых предали, но которые сразу закалились и сию минуту наверняка вносят меня в чёрный список за крамольные мысли, только Стас не перестал в одночасье быть близким для меня человеком. У моих чувств к нему нет рубильника, который бы их мгновенно отключил.

Меня топит невыносимая боль, с которой я не знаю, как справиться.

— Мне никогда не требовалось быть с тобой сильной. Я не о том, что я слабая, в смысле, безвольная, — произношу, чтобы не заскулить от его сокрушающего виноватого молчания. — С тобой мне не нужно было быть доказательно-сильной, мол, я всё могу и смогу, вся такая самодостаточная и без разницы, рядом ты или нет. Я одинаково могла сделать что-то самостоятельно, в чём-то опереться на тебя или подставить тебе своё плечо. Я с тобой не соревновалась и ничего не подтверждала этим. — Перевожу дыхание, игнорируя надсаженные связки. — Всегда с сочувствием и горьким сожалением слушала и смотрела на женщин, которые всеми способами подчёркивают не силу характера, которая просто есть и этого вполне достаточно, а свою вынужденную сильность. Жизнь заставила их пройти такие испытания, где слабые не выживают, а не демонстративно сильные — сдаются. Они выстояли, нарастили броню и бьют или отбивают на опережение, непременно показывая силу, выкованную из увечий. Рядом с тобой я всегда чувс… — Я сглатываю, пытаясь заблокировать снова прихлынувшие рыдания. — Чувствовала себя красивой, уверенной, нужной и… любимой. — Стараюсь дышать ртом, чтобы сдержаться и не разлететься на рваные куски. — Сейчас я чувствую себя некрасивой, обманутой, надоевшей и… — Слёзы без спроса стекают по щекам, ведь не только Стасу в моих глазах, но и мне самой невозможно моментально стать другим человеком. — И нелюбимой. Нездоровой дурой, постаревшей на целую жизнь.

— Ал, ты для меня всегда красивая, нужная и любимая. — Стас нервничает, отчего его голос тоже звучит сипло.

— Самая?

— Самая, — не раздумывая, отвечает он, поскольку не улавливает подвоха в глухоте моего тона.

— Среди скольких?

Стас дёргает головой, как будто я ударила его этим уточнением.

— Ты одна такая, ничего не изменилось.

— Ничего не изменилось, — я смеюсь, провоцируя каркающий кашель. — Просто ты мне изменил, только и всего.

Клянусь, я бы запустила в него вазой с тюльпанами, если бы она стояла не с другой стороны, и если бы не дурнота, которая снова давит в темени, выжигает слёзы и приливает жаром к щекам.

Стас бледнеет. Значит, выгляжу я чертовски плохо. Он вскакивает и выбегает в коридор, а я шарю по краю кровати в поисках кнопки вызова медсестры. Жму её и заставляю себя встать на колени. Руки дрожат, я чувствую, что потею, но продолжаю карабкаться на кровать.

Не хочу, чтобы Стас ко мне прикасался.

Он возвращается с врачом и медсестрой, как раз когда я шлёпаюсь на живот поперёк матраса. Стас подрывается ко мне. Я принимаюсь подвывать:

— Не надо, не трогай.

Его лицо болезненно искажается, но он останавливается.

Посторонние люди помогают мне нормально улечься. Ощупывают, снимают с меня кофту, снова ощупывают, слушают, задают вопросы. Я отвечаю, но тут же забываю, что именно. Закрываю глаза. Вздрагиваю от укола и балансирую в предобморочном состоянии, которое постепенно сменяется на нечто, похожее на погружение под воду. Сначала опускается тело, потом закладывает уши. На поверхности остаётся только нос, не позволяя нахлебаться и задохнуться.

Сквозь плотную толщу воды до меня доносятся голоса.

Врач отчитывает медсестру за то, что меня не покормили, и переключается на Стаса, когда тот вступается за женщину и сообщает, что это он отложил ужин, потому что мне нужно было принять душ.

Хлопает дверь.

Шелестит бумага.

Слова сливаются в тихий шум, из которого вдруг доносится отчётливо:

— Вашей супруге нужен покой, физический и эмоциональный в равной степени. Станислав Львович, я очень надеюсь, что ошибаюсь, но складывается впечатление, что Алла Михайловна вас боится.

Я уверена, что Стаса передёргивает от подобного предположения.

— Вы ошибаетесь. — Мою догадку немедленно подтверждает категоричный холод, с которым отвечает муж. — Мы с женой поругались, прежде чем у неё случился приступ.

Вот что между нами произошло: семейная ссора.

Сначала он посвятил весь офис в свои мерзкие интрижки, а теперь держит лицо, на котором каждую родинку и морщинку я знаю глазами, руками, губами и которое хочу расцарапать, потому что больше не смогу к нему прикасаться.

— Пусть так, — не спорит врач. — Я настоятельно прошу отложить выяснение отношений на время лечения. Иначе я буду вынужден ограничить ваши посещения.

Я фигурально аплодирую доктору, представляя убийственный взгляд Стаса.

К сожалению, мужчины выходят в коридор, и их дальнейший разговор становится недоступным для моего слуха.

Надеюсь, Стас внемлет совету врача и поедет домой. Мне нужна передышка от него, даже если она будет всего лишь пародией на кратковременную анестезию от пожирающей меня боли.

Я скукоживаюсь при осознании собственных мыслей. Подтягиваю колени к груди, защищая солнечное сплетение от удара под дых, но он беспрепятственно попадает прямо в цель.

Какие бы трудности ни подкидывала нам жизнь, мы всегда преодолевали их вместе.

А сейчас мне нужна передышка от Стаса.

И это ранит больнее всего.