Глава 6

Я просыпаюсь с твёрдым намерением взбодриться.

Вчера мне точно вкололи снотворное, которое вступило в сговор с телом и отключило его до утра. Меня кратковременно потревожили, видимо, посреди ночи, чтобы проверить, жива ли я и не сдохла ли от обезвоживания и нервных припадков, ослепить внезапным светом, померить температуру и давление, впихнуть какие-то таблетки и пару глотков воды.

Полсуток в состоянии нестояния более чем достаточно.

Надо брать себя в руки.

Я не привыкла бездействовать и впадать в апатию. Даже на отдыхе не могу валяться целыми днями на пляже, когда так интересно гулять вдоль моря, искать ракушки и цветные камешки, закапывать в песок мальчишек и Стаса…

Господи, он мне сердце вырвал и растоптал всмятку, а я прикидываюсь, что порезала палец о бумагу и вспоминаю совместный отпуск!

Резко открываю глаза и вижу мужа.

Он сидит на стуле у изножья кровати. Брови сведены, в ухе наушник, глаза бегают по экрану планшета, за ними резво поспевают пальцы, отбивающие команды, правки или согласования. На нём тонкий серый пуловер. Значит, он ездил домой. Волосы небрежно растрёпаны, поза расслаблена, как будто он сидит в удобном кресле, а не на узком жёстком больничном стуле.

Я не моргаю, впитывая в себя присутствие Стаса. Рассматриваю его и без ложного притворства тихонько смакую радость, накатившую вопреки всему, потому что он рядом, потому что наверняка привёз мне вкусный кофе и завтрак, ещё какую-то одежду и… заботу.

Так было все эти годы.

Больше так не будет.

И я, как вор, тайно краду секунды ещё не растаявшего единения между нами из прежней жизни, перед тем как начать новый день в другой реальности, к которой я совершенно не готова, но прятать голову в песок собственного недомогания не стану.

Повинуясь давно настроенной волне друг на друга, Стас вскидывает взгляд.

Мы смотрим друг на друга.

Я дам руку на отсечение, что думаем с ним сейчас об одном и том же.

Мне двадцать. Ему двадцать один.

Два дня, как мы познакомились во время студенческого музыкального фестиваля, до места проведения которого группам из разных вузов пришлось добираться, устроив длительный поход.

Мы оба молоды, свободны, полны планов и здоровых амбиций. Я недавно рассталась со своей школьной любовью, парнем, с которым мы встречались с десятого класса. Никаких скандалов и трагедий не случилось, просто наши интересы постепенно разошлись в противоположных направлениях, и мы решили остаться друзьями, хотя быстро скатились в приятелей, которые всё помнят на встрече одноклассников, но не пересекаются ни до, ни после. Про отношения Стаса до меня я никогда не выспрашивала. Он был свободен на момент знакомства, остальное меня не интересовало.

Сначала он помог разжечь костёр, затем поставить палатку, а после подливал мне горячего чая и одну за другой рассказывал истории о деде-леснике. Я угощала его дольками сушёных яблок и груш из холщового мешочка, в котором их всегда хранила бабушка, брызгала средством от комаров и зачарованно любовалась трогательной ямочкой на мужественном лице.

Два дня мы не расставались и постоянно находились поблизости друг от друга.

Оба не музыканты и не певцы, но очень благодарные слушатели и группа поддержки. Стас отвечал за обустройство лагеря, ориентирование на местности и техническую поддержку по требованию. А я увязалась за подругой и намеревалась заняться натурными зарисовками для своего курсового проекта по оздоровительному парку с отдельными шале вместо привычного гостиничного комплекса.

На вторую ночь наша огромная толпа устроила танцы в темноте, которую разбавляли лишь отсветы живого огня. Стас случайно наткнулся на шампур, воткнутый каким-то идиотом в землю остриём вверх. Он пропорол ему голень.

На его рану вылили все запасы перекиси водорода, а потом пацаны несли Стаса на импровизированных носилках пару километров до ближайшего посёлка. Я семенила рядом, подавала ему бутылку с водой, чтобы попить, и слушала его трёп обо всём на свете, которым от отвлекал нас всех.

В небольшой больнице Стасу поставили укол против столбняка, под местным наркозом промыли и зашили рваный разрыв на ноге и оставили до утра, чтобы понаблюдать, не поднимется ли жар и не воспалятся ли швы.

Он уснул под действием лекарств, а я тихо сидела рядом на стуле и караулила его сон. Дежурная медсестра принесла чистое вафельное полотенце и показала мне, где можно ополоснуться. Скорость света точно тогда мне позавидовала, так я боялась пропустить момент, когда Стас проснётся.

Он открыл глаза. Сразу нашёл меня взглядом и улыбнулся до той самой глубокой ямочки на щеке, в которой утонула вся тревога. Мне тут же стало светло и легко.

— Всю ночь здесь пробыла?

Я молча кивнула, потому что вдруг захотелось заплакать, а Стас серьёзно добавил:

— Ты упустила шанс сбежать и избавиться от меня. Теперь я тебя никуда не отпущу.

Не знаю, что Стас читает в моём взгляде, но немедленно подтверждает, что тоже вспомнил то время, когда у нас всё началось:

— Я тебя никуда не отпущу.

— Хотя бы словам ты остаёшься верен.

Не отслеживая реакцию Стаса на мой ответ, я сажусь, приглаживаю волосы, которые явно торчат беспорядочными завитушками во все стороны. Прислушиваюсь к себе и спускаю ноги на пол.

— Не вставай. — Стас поднимается, откладывая ноутбук на кровать. — Пусть тебя сначала осмотрит врач.

Не нащупав тапочки, прямо в носках, потому что смотреть вниз пока получается плохо из-за лёгких качелей в голове, я иду в ванную. По пути замечаю на столе стаканчик с кофе и пакет с коробочками внутри.

— Не боишься, что очередная порция контейнеров прилетит в тебя? — усмехаюсь хрипло, подхватывая картонный стаканчик в гофрированной манжете-антиобжигайке.

Вообще-то, я не собираюсь портить завтрак. Он будет действительно вкусным, о чём говорит узнаваемая маркировка проверенного ресторана на стакане и пакете. Я не чувствую голода, но мне нужно поесть, чтобы быстрее восстановиться.

Повторяться с метанием еды по живой мишени нет никакого желания, как и стремления капризно отказываться от привезённого Стасом, чтобы лишний раз глупо доказать самостоятельность и независимость, ведь их смысл совсем в другом.

Мелькает мысль, что мне наверняка пока нельзя кофе. Да вот только с той болью, которая поселилась внутри, жить нельзя, но я, тем не менее, продолжаю существовать. Делаю осторожный живительный глоток, вдыхаю бодрящий аромат и произношу, всё так же стоя к мужу спиной:

— Спасибо за доставку. Прости, что встретила тебя далеко не так весело, как ты меня вчера.

На языке растекается горечь, несравнимая с кофейной. Молчание позади давит в затылок. Я ставлю стаканчик на стол и ухожу в туалетную комнату.