Глава 43

Принимаю душ. По мыльной воде в очередной раз безуспешно пытаюсь снять обручальное кольцо. Сдаюсь, вытираюсь и надеваю слитный спортивный купальник глубокого изумрудного цвета. У него удобные широкие лямки, которые перекрещиваются на спине, что обеспечивает дополнительную поддержку груди и не даёт им сползать в воде с плеч.

Приглаживаю волосы за уши и напяливаю синюю тканевую шапочку. Мне повезло купить именно такую, а не силиконовую или резиновую, в которых половина моих кудрей точно бы осталась на внутренней поверхности.

Расправляю складки перед зеркалом и ловлю себя на мысли, что совершенно не думаю о подобных тратах как о чём-то несвоевременном или лишнем, как и вообще о финансах.

Я давно неплохо зарабатываю сама. У меня есть личные сбережения, свободный доступ к семейным. Оплата всех коммунально-бытовых счетов негласно всегда была привязана к Стасу, но, полагаю, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы с ней разобраться.

Если он вдруг продлит страховку моей машины или рассчитается за её техобслуживание, которое уже несколько лет списывается автоматически с его карты, я не буду устраивать скандала. Во мне с детства напрочь отсутствует комплекс должника за то, о чём я не прошу, будь то угощение мороженым, помощь, услуга или покупка. Если человек делает что-то для другого по собственной инициативе, то это его желание, выбор и право, которые достойны благодарности, но ничем не обязывают одариваемую сторону.

Накидываю полотенце на плечи, закрываю шкафчик, а сама продолжаю размышлять, насколько свободнее себя чувствуешь, когда есть деньги. Я помню экономное студенчество и шок от красивого нового белья сюрпризом от мамы на день рождения, первые подработки и фееричный восторг при понимании, что наконец можно взять не шампунь и кондиционер два в одном, а раздельные бутыльки в придачу с питательной маской и маслом-блеском. Вспоминаю, как мы начинали со Стасом, целый год откладывали на отпуск и спорили о путёвке на десять или на двенадцать дней.

Касаюсь шапочки и улыбаюсь, потому что всё ещё умею радоваться, казалось бы, ерунде, которую теперь легко могу себе позволить, и это чувство остаётся чем-то ценным.

Бассейн встречает меня гвалтом голосов, командных свистков и разрозненным плеском на его доброй трети. Я чудесным образом подгадала явиться во время занятий детских групп.

Девушка-тренер подсказывает мне, на которых дорожках можно плавать.

Кладу полотенце на лавочку, сую под него браслет с ключом и спускаюсь по ступенькам в обманчиво голубую и по-настоящему освежающую воду.

Совершаю пару медленных условных кругов брассом, переплываю бассейн на спине и повисаю на бортике, цепляясь за него кончиками пальцами, чтобы немного передохнуть.

Меня неожиданно окатывает россыпью брызг, и сквозь ополоумевший свист я вдруг различаю басовитое «бля» справа от себя.

Вижу мужчину на соседней дорожке, который откашливается и стирает широкой ладонью воду, стекающую градом по его лицу. Судя по всему, он вынырнул захватить новую порцию воздуха, но ребятишки рядом сиганули бомбочкой со стартовой тумбы, и он вдохнул щедрую порцию воды.

Тренер ругается на детей и извиняется.

— За ними следи, сухопутный, — отвечает мужчина, сдвигает очки на лоб, обтянутый плотной чёрной шапочкой, промаргивается и резко переводит прямой взгляд на меня. — Тоже досталось?

Он протягивает руку и подушечкой крупного указательного пальца бесцеремонно смахивает каплю с пипки моего носа.

Теряю дар речи от подобной наглости. Не раздумывая, бью его по руке и отталкиваюсь от бортика.

Он нагоняет меня за пару гребков.

— Был не прав. Понял. Принял.

Игнорирую назойливого попутчика и держу ровный темп.

— Замужем? — интересуется с откровенной усмешкой, но больше не пересекает разделительный волногаситель.

— И да, и нет, — отвечаю тоже ровно, непроизвольно проверяя, на месте ли кольцо.

— И как это понимать? — Он больше не ухмыляется.

— Как хотите. — Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и плыву в обратную сторону.

Пока добираюсь до бортика, взвешиваю за и против: покинуть бассейн, сменить дорожку или поплавать ещё. Мне плевать на реакцию левого мужика с раздутым самомнением на то, сбегу ли я или проявлю характер. Я просто пытаюсь услышать саму себя.

Мне хочется остаться и снова почувствовать приятное расслабление мышц, которое подарила вода в первые десять минут пребывания в ней, и которое украл нахальный щелчок по носу. В конце концов, последнее время мужчины слишком активно треплют мне нервы, чтобы портить их ещё и самой.

Группируюсь под водой, упираюсь ступнями в стенку и придаю телу ускорения, вытягиваясь на спине.

На край борта присаживается девушка лет двадцати пяти, опускает ноги и взгляд в воду, ненатурально делая вид, что не замечает приближающегося скоростным кролем пловца. Её подруга, которая немного задержалась, замешкавшись в раздевалке, оценивает действия первой девушки, закатывает глаза и предпочитает воспользоваться лесенкой.

Я переворачиваюсь на живот, не желая наблюдать, клюнет ли на ловца взятый на мушку зверь, который буквально только что скалился в мою сторону, и устремляюсь вперёд.

На обратном пути притормаживаю примерно на середине, пропуская вторую девушку, которая пересекает мою дорожку, чтобы присоединиться к подружке. Та покачивается на воде, выставив над поверхностью круглые ягодицы, едва прикрытые полоской ткани.

— Вблизи он тоже хорош, — сообщает она вроде бы шёпотом, только тот звучит настолько намеренно громко, что не остаётся ни одного шанса, чтобы его не услышал переместившийся через дорожку объект внимания.

— И ты б ему точно дала, — приглушённо прыскает её подруга.

— Я ему точно дам, — самоуверенно заявляет голопопая и томно выгибается, демонстрируя в глубоком вырезе купальника максимально выдавленную наружу грудь.

Подныриваю вбок и выхожу. Детская тренировка закончилась. Моя — тоже.

Мне далеко до абсолютно раскрепощённой женщины, но и закостенелой ханжой я себя не считаю. Слышу смех и плеск позади и печально поражаюсь, насколько же дешёвой разменной монетой в наше время становится тело, даже если продаётся очень дорого. Каждый второй утверждает, что секс ничего не значит, и, тем не менее, его возводят в наивысшую потребность, которой играют, манипулируют, шантажируют, принимают решения, ищут ответы и вершат судьбы. Его равнозначно обесценивают и наделяют сокрушающей властью. Просчитывают, используют как самое исправное оружие и стесняются заниматься им исключительно по взаимной любви.

«Или не стесняются, а тщательно ограждают себя от разочарования, послевкусие от которого навсегда отравляет душу и ставит пожизненную анестезию от чувств», — кривлю губы в провальном подобии улыбки и включаю фен.

Делаю укладку на косой пробор и восхищаюсь эффектом короткой стрижки. Мне казалось, что справиться с моими волосами проще, когда они подлиннее, но смотрю на копну кудрей, которые красиво обрамляют лицо, и впервые вообще не переживаю, что скоро они перепутаются и рассыплются по-своему.

Беру в руки утреннюю футболку, сворачиваю и копаюсь в сумке, куда наспех напихала вещей.

Из проходной душевой доносятся голоса.

Вздыхаю. Я думала, охота продлится подольше.

— «На купальник по размеру не хватает, раз малой носишь?» — это по-твоему у него инстинкт включился?

— Ничего ты не понимаешь. Он оценил мою фигуру, так что да, тестостерон сработал.

Хотя зачем подольше, если прелюдия никому не нужна, а базовый инстинкт размножения давным-давно адаптирован человеком в инстинкт удовольствия. Побочка же в виде детей, а, значит, отторгаемой ответственности, которую нынче никто ни за что не несёт и никому не должен, тщательно навязывается как социально запрещённый антоним наслаждения.

«Одевайся, бабка Алка, и проваливай!» — мысленно подкалываю себя.

Мне вдруг становится весело. Я натягиваю топ без рукавов, который доходит ровно до пояса джинсов, поправляю лямки удобного бюстгальтера, провожу гигиеничкой по губам и решаю взять освежающий смузи в баре с кучей всяких ЗОЖных полезностей на первом этаже.

— Зачем такая нежная таскает такие тяжести?

Мужская рука перехватывает у меня плотно набитую сумку.

Удерживаю ручки и смотрю на настырного пловца. Он выше меня всего сантиметров на пять и весь кажется квадратным: массивная челюсть, плечи, влажный светлый ёжик площадкой на голове и тяжёлый взгляд светло-карих глаз в упор.

Выпускаю сумку и шагаю к лестнице. Молчу, чтобы не рассмеяться. Что происходит с мужским населением, если оно ведётся на меня в самом неприглядном виде?

Направляюсь к барной стойке и заказываю цитрусовый смузи на вынос. Боюсь, что с нахрапистым компаньоном выпить за столиком не получится.

К его чести, мужчина не вмешивается и не машет карточкой. Забираю высокий стакан с крышкой и трубочкой.

На парковку мы выходим всё так же: я впереди, мой носильщик чуть позади.

Не оглядываясь, иду к машине. На ходу открываю багажник и жестом приглашаю поставить туда сумку.

— Муж-немуж щедр. — Цепким взглядом он окидывает моего Роверика. — Или сама?

— Какая разница. — Пожимаю плечами. — Спасибо за помощь.

— До встречи, — летит мне в спину, пока я сажусь за руль и думаю о совсем другой предстоящей сегодня встрече.

Я заеду к Стасу вечером, а завтра непременно приду в бассейн к самому открытию до наплыва групп, хотя, наверное, лучше часам к восьми, чтобы схлынули все желающие взбодриться перед началом рабочего дня.