Глава 44

Я заселяюсь в своё временное жилище. Плюхаюсь поперёк кровати, включаю ноутбук, подгружаю сайт, чтобы начать поиск вариантов по квартире… и открываю глаза спустя два с половиной часа.

Предыдущая бессонная ночь, куча новой информации, прогулка по жаре и плавание всё-таки меня усыпили.

Умываюсь, переодеваюсь в песочный льняной костюм из свободных брюк и туники и отправляюсь пообедать, а, вернее, и поужинать, потому что голова немного дурная после внезапного сна и от заявляющего о себе голода.

Пока жду заказ, проваливаюсь в переписку со Стасом. Пялюсь в пустую строку набора, гашу экран и опять его оживляю. Печатаю, во сколько он освободится, тут же стираю, потому что вопрос звучит приглашением.

Мы так давно не разговаривали, хотя Стас никогда не был болтуном.

Сначала мне всё время хотелось его жалить, а ему нечего было мне сказать. Потом наговорили очень много, только помнилось как-то фрагментарно и не связывалось воедино, как будто каждый из нас захлёбывался происходящим поодиночке, привычно надеясь, что второй подаст руку, на которую можно опереться, и в то же время немедленно отталкивая её или не позволяя протянуть.

После моего переезда обычный разговор стал казаться чем-то из прошлого, чего больше не могло быть между нами, но отдельные фразы, «наши» словечки, понятные без вступления замечания переплетали по рукам и ногам, поддерживая иллюзию, что мы вместе всё ещё продолжаемся.

Разговор не по делу, не о работе, не о детях таил опасность. Он служил главным союзником моего проживания в соседях и…

— Я не смогу его простить, — беззвучно шевелю губами.

Тру виски и честно признаю, что, проживая за стенкой, всё время чётко знала, когда Стас приходил или уже был дома. По звуку лифта, по машине в подземном гараже, по свету в окнах, по знакомой фигуре, пересекающей двор.

— Ваш суп, — раздаётся рядом, и я вздрагиваю. — Простите, не хотел вас напугать, — извиняется молоденький официант.

— Ничего страшного. — Примирительно улыбаюсь смущённому юноше. — Просто задумалась. Спасибо.

Делаю глубокий вдох и выдох. Решаю дождаться возвращения Стаса с работы в детской квартире. Снова включаю телефон и строчу своим мальчишкам. Прошли сутки, как они разъехались, а мне кажется, что пролетела целая неделя и я ужасно соскучилась.

Приезжаю домой. Мне по-прежнему легко называть этот дом домом. В конце концов, почему я должна отказывать ему в таком звании, просто потому что больше здесь не живу? Его стены хранят счастье, которое мы не сберегли. И в этом нет их вины.

Стас ещё не приехал.

Я методично проверяю холодильник, но ничего скоропортящегося там нет. Он почти пустой, так как готовка только для себя не оправдывает вложенные на одну порцию усилия и время. К тому же мне нравилось не столько готовить, сколько ухаживать за едоками и получать реакцию от них на мою стряпню.

Кто-то скажет, что я обкрадывала себя, часами колдуя над тем же ризотто или выписывая тонкой струйкой карамельные имена на сладких блинчиках для всей семьи. Если желание радовать — воровство, тогда я нищенка и простофиля, которая чувствовала себя богачом с несметными сокровищами из искристых глаз, восторженных причмокиваний, довольных похлопываний по животам и лучших комплиментов из самых незамысловатых слов «твоё фирменное» и «так вкусно умеешь только ты».

Я ухаживаю и за собой, но крайне сложно удивиться или притвориться, что ни за что бы не догадалась, что будет на ужин, или что какое-то сочетание продуктов вообще возможно, если я сама и повар, и подмастерье, и дегустатор, и оценщик.

Складываю стопки белья и летней одежды на диване. Добавляю к ним косметику и гигиенические принадлежности. Не вижу никакого смысла перевозить весь гардероб в апартаменты, в которых я не собираюсь задерживаться надолго.

Прикидываю, что мне понадобятся минимум три больших пакета, так как спортивную сумку я оставила в номере, а чемоданы находятся в соседней квартире. Вещи сюда я переносила партиями прямо в руках, курсируя по межкухонному переходу.

Направляюсь к внутренней двери и прислушиваюсь, хотя уверена, что Стас до сих пор не вернулся. Ладони резко потеют. Вытираю их о брюки. Заставляю себя успокоиться и давлю на ручку.

Прохожу в квартиру и сразу иду в хозяйственную комнату. Не пытаюсь ступать тихо, но все движения карикатурно дёрганые. Вытащить средний чемодан удаётся не с первого раза. Он то застревает колёсиками, то цепляется за что-то замком.

Тяну чемодан за собой, но застываю на пороге.

Я слышала Стаса через стены, а вблизи не уловила ни звука.

Он точно так же, как и я, замирает на середине коридора. Озадаченное выражение его лица сменяется недоуменным облегчением. Пронзительный взгляд охватывает меня с ног до головы. Губы Стаса трогает осторожная радостная улыбка. Вернее, намёк на неё, потому что они лишь слегка дёргаются вверх в уголках, и на мгновение я проваливаюсь в ямочку, мелькнувшую на его щеке.

Мои губы самовольно начинают подрагивать в ответной улыбке. Сжимаю их и выдыхаю:

— Это не то, что ты думаешь.

Он улыбается шире, чем приводит меня в замешательство.

— Просто рад тебя видеть. Щедрый день.

Я выхожу в коридор и выкатываю чемодан. Стас смотрит на него. Улыбка гаснет, зато взгляд становится пронзительнее, просвечивая меня насквозь.

— А это то, что я думаю?

— Идея жить бок о бок была заведомо провальной, — отвечаю, не желая ни играть в загадки, ни метать шпильки. Опираюсь на выдвинутую до упора ручку в поисках равновесия, потому что вдруг чувствую себя выжатым вместе с мякотью апельсином. — Теперь же, когда мальчики уехали… — Понимаю, что должна сказать другое, но произношу то, что действительно чувствую: — Невыносимо.

Стас прислоняется плечом к стене и оттягивает в сторону уже расстёгнутый воротник рубашки.

— Я не хочу тешить нас ложными надеждами, мучить тебя и мучиться самой. Чем дольше пытка, тем медленнее агония. Мы честно попытались ради детей…

— Не только ради детей, — прерывает меня Стас, продолжая пронизывать нечитаемым взглядом.

Или я уже разучилась его читать?

Берусь за металлическую ось второй рукой и снова выбираю правду:

— Не только. Однако стремление вечно держать их в неведении отдаёт ещё одной утопией.

— Хочешь всё им рассказать?

— Нет. Хочу наивно верить, что они никогда не узнают. Не могу себя заставить поступить иначе. Пусть это будет моей слабостью.

— В этом твоя сила, — твёрдо возражает Стас. — Редко какая мать способна не разделить с ребёнком груз её личной боли, которую причинил его отец.

В груди теплеет, отчего мне становится дурно. Я получаю поддержку от того, на кого рассчитывала безусловно, и кто подставил мне самую подлую подножку.

Пора заканчивать, пока чемодан ещё справляется с тяжестью моего веса.

— Я сняла апартаменты на две недели. Надеюсь, к возвращению мальчишек подыщу подходящую квартиру в районе школы. — Толкаю перед собой чемодан, который в прямом смысле служит мне ходунками. — Поэтому…

— Не терять тебя, — заканчивает Стас.

Что-то глухо булькает у него в горле, и он перегораживает проход.

Я резко торможу, сохраняя расстояние между нами.

— Поговори со мной. — Стас будто поглощает меня взглядом, но в его просьбе столько отчаяния, что у меня щемит сердце, а тело простреливает цепочкой частых спазмов. — Не бойся. — Он поднимает руки и делает шаг назад. — Я не скручу тебя и не посажу под замок. Просто поговори немного. Без твоего голоса… Без тебя пусто.

Он приваливается спиной к стене и оседает по ней на пол.

Я отпихиваю чемодан и отзеркаливаю действия Стаса.

Мы сидим по диагонали напротив друг друга в тишине, которая притаилась и тоже ждёт, нарушу ли я её.

Нарушаю.

И примиряюсь сама с собой.

Полагаю, сидеть в коридоре знакомой до мельчайшей пылинки квартиры наедине с мужем и одновременно уже не мужем и разговоры разговаривать можно смело назвать очередной серией моего не такого поведения униженной женщины. Только мне начхать.

— Рустам переживает, что сдал тебя с потрохами.

Стас опускает напряжённые плечи и сводит брови к переносице.

— Он считает, что новый офис «Белстрой» должен был стать сюрпризом для меня.

— Для тебя, но не сюрпризом, — поясняет Стас. — В старом осталась бухгалтерия…

Я не хочу развивать опасную тему и перебиваю его:

— Спасибо за выделенный кабинет. Мои ребята в восторге. По такой жаре приятно передохнуть в прохладе, тем более без отрыва от работы, — тараторю без пауз, хотя Стас больше не пытается вклиниться в мой словесный поток. — Я начала ходить в бассейн. Возможно, попробую йогу. На днях мне позвонила какая-то женщина и попросила заняться её участком, как только завершатся строительные работы. Кто-то из клиентов вместе с рекомендациями подкинул ей номер моего личного телефона. Не знаю, радоваться или ругаться. Тёма написал, что быть не единственным ребёнком в семье — отличная школа жизни. Некоторые ребята из его команды пребывают в откровенном шоке от перспективы жить в «казарме» на десять человек. Тим доволен, что у них тот же вожатый, что был на предыдущей смене. Ты как себя чувствуешь?

Стас моргает. Он слушал весь мой монолог, не мигая.

— Нормально, — отвечает так, словно прощупывает в чём подвох.

— Нормально, — повторяю и подтверждаю. — Хорошо. Я пойду.

Пружиню вверх, сразу вцепляюсь в чемоданную ручку и спешу протиснуться мимо Стаса, который согнул ноги в коленях и тем самым освободил проход, но он молниеносно выстреливает в полный рост.

Я шарахаюсь от него. Впечатываюсь в стену и вмерзаю в неё, потому что ладонь Стаса упирается рядом с моей головой на уровне лица. Он наклоняется, как будто собирается меня поцеловать. Стукаюсь затылком о твёрдую поверхность. Стас качает головой и задевает носом мои волосы.

— Сейчас… Подышу немного.

Мы стоим, не касаясь друг друга.

И дышим. Оба.

Он отстраняется и отступает.

Я не смотрю на него и практически бегу к распахнутой двери. Захлопываю её за собой, вваливаюсь в кухню, грохоча чемоданом. Несусь в гостиную. Сметаю аккуратные стопки в нутро чемодана, застёгиваю его и вылетаю к лифту. Не даю себе ни секунды промедления, молотя по кнопке вызова. Запрыгиваю в кабинку и притопываю, отсчитывая этажи. Закидываю чемодан на заднее сиденье и трогаюсь с пробуксовкой.

Если я остановлюсь перевести дух, то без остатка рассыплюсь на атомы.