Глава 45

Всю неделю я провожу на скорости, запрещая себе анализировать произошедшее в коридоре.

Да и что там, собственно, произошло? Ничего особенного. Посиделки вдвоём по углам на полу и странный краткий разговор.

Но стоит мне задуматься на минуту дольше, как голос Стаса звучит в ушах, вымаливая толику моего внимания, его взгляд пробирает до печёнок, а запах заполняет лёгкие. И что-то неопределяемое, совершенно неидентифицируемое, дрожит на глубине в самом центре грудной клетки, захлёстывает страхом за Стаса и презрением к себе самой.

Он мне изменил. Душу растоптал и всё моё женское существо, которое срослось с ним.

Он больше не просит прощения, не ищет встреч, не подстраивает совместных совещаний. Он вроде бы раскаивается, но ничего не делает — пусть это и бессмысленно — чтобы меня вернуть.

Убеждаю себя, отметая противоположные доводы. Я не хочу понимать, что нам многое известно друг о друге и что если Стас начнёт ежедневно талдычить, как он сожалеет или скучает, то тем самым лишь распалит мою ярость и ещё большее отторжение. Он никогда не говорит о гайках, он всегда предъявляет собранный результат. Я знаю, если он ставит цель, он что-то делает, чтобы достичь её. Знаю, но не хочу ни понимать, ни принимать.

«Он не стал меня удерживать и просто дал мне уйти, хотя грозился жизнь положить, чтобы всё исправить», — смеюсь натужно. А я, идиотка, боюсь, что с ним случится что-то плохое, самым малым из которого будет нервный срыв, и, как трусливый шпион, подслушиваю, что рассказывает Рустам после поездок на стройку и выуживаю упоминания про отца в переписке и во время редких созвонов с сыновьями.

Больно клацаю зубами, вырываясь из непозволительных мыслей. Нельзя в них погружаться. Я Стасу не мать, а жена, которую он предал.

Врубаю левый поворотник и чуть ли не наполовину высовываюсь в открытое окно, чтобы попроситься перестроиться в крайний ряд и уйти на разворот. Потому что отвлеклась, занырнула куда не следует и на автомате почти доехала до дома-дома, а не до отеля.

Заморачиваюсь сложным соусом к тушёной курице. После ужина корплю над частным заказом по переделке старенькой запущенной дачи в уютный сад с мостиком, гамаком и лежанкой, чтобы смотреть на звёзды. Уточняю список запрещёнки из жвачек и сладостей, которые заказал Тимка.

К сыну я планирую съездить завтра, а сегодня делаю ставку, что поздний субботний вечер народ предпочитает проводить за городом или в барах, а не в бассейне.

Жара спала, и я с удовольствием прогуливаюсь пешком. Включаю напоминание в телефоне: после лагеря заскочить в спортивный магазин, чтобы купить новый купальник. Я всё-таки ощутимо похудела, и мой нынешний не обтягивает фигуру как вторая кожа. Он перекашивается и собирается мелкой гармошкой, что доставляет определённый дискомфорт.

На неделе я умудрилась уже трижды побывать в бассейне. Желающих поплавать рано утром оказалось предостаточно. Такие люди вызывают искреннее восхищение умением выстраивать режим и следовать ему. Типичное начало рабочего дня очищает многие дорожки от посетителей. Остаётся проверить час перед закрытием и выбрать наиболее подходящее время.

Мне достаётся шкафчик напротив единственного занятого на всю раздевалку. Девушка перед ним выпутывается из полотенца, демонстрируя резные крылья бабочки точно над верхней точкой ложбинки между упругими ягодицами.

— И как всё прошло? — громко спрашивает она в зажатый плечом телефон. — Да плевать, что разочаровал. Ты хотела затащить его в постель? Ты затащила. Теперь переспи с его другом для сравнения и забей на обоих.

Накидываю халат и тороплюсь в душ, усмехаясь, что попала не в бассейн, а тайный грот расчётливых интриганок.

Над водой виднеются всего три шапочки. Ближайшая к лесенке дорожка свободна.

Я не люблю прыгать с бортика и спускаюсь спиной в прозрачную прохладу. Боковым зрением замечаю, что рядом кто-то выныривает.

— Попалась.

Оглядываюсь на знакомый бас. Моя нога неловко проскальзывает по металлической перекладине. Я шумно вдыхаю, крепче хватаюсь за перила и тут же чувствую, как попадаю пяткой в горсть широкой ладони.

— Не бойся. Удержу.

Он ставит мою ступню на круглую трубку и сразу убирает руку.

Медленно выдыхаю и окунаюсь в воду в сопровождении взгляда, который бесстыдно ощупывает мои бёдра, поясницу и плечи.

— Сегодня лупить не будешь? — Светло-карие глаза щурятся в обрамлении красноватых следов от очков.

— Не буду. Как и благодарить, — отвечаю и отплываю от лестницы.

— Справедливо. Сам напугал, сам помог.

— Напугал, чтобы помочь, — разоблачаю его замысел и направляюсь вдоль разделителя, восстанавливая нормальный ритм убыстрившегося пульса.

Я действительно испугалась, но не шлёпнуться мешком в бассейн. На мгновение стало необъяснимо страшно, что внезапно перешедший на «ты» незнакомец не даст мне упасть и поймает на лету. К чему он и стремился, судя по ухмылке, с которой прозвучало каждое из его последних слов.

Широкими гребками доплываю до бортика. Проверяю, кто из нас на какой дорожке.

Он по-прежнему торчит у лесенки. Смотрит на меня, не отрываясь.

Перебираюсь на соседнюю, и он сразу срывается в мощный заплыв размашистым кролем.

Ложусь на спину, прикрываю глаза и отталкиваюсь от гладкой облицовочной плитки.

Я видела его ещё раз, когда пришла на своих двоих к девяти утра. Заметила, как он вылезает из воды, пока женщина передо мной выходила из душевой зоны к бассейну. Я задержалась за дверью, не желая с ним встречаться. Стояла, как робкая малолетка, которая чувствует, что новый мальчик проявляет к ней интерес, но не знает, что с ним делать. Отвесила себе тогда фигурального пинка и вышла. Только он уже удалился в мужскую раздевалку.

Слышу приближающийся шум, ловлю несколько капель, но не открываю глаза.

Второго борта мы достигаем почти одновременно. Я переворачиваюсь на живот и плыву обратно ритмичным брассом. Он сдвигает очки на лоб и вальяжно скользит рядом на боку.

— Сегодня ты замужем, — обозначает, как бесспорный факт. — Кстати, на «ты» удобнее, — продолжает так же, без вопросительной интонации. — Николай. По имени ещё удобнее. Но своё, полагаю, скажешь, когда выберешь день не замужем.

Беззвучно смеюсь над его непоколебимым напором. Он подмигивает, опускает очки на переносицу и ныряет.

Через полчаса мышцы наливаются приятной усталостью. Под мерный плеск мозг разгружается и решает простейшую задачу: на выход или ещё кружок?

Николай гребёт мне навстречу. Неожиданно исчезает под водой. Снизу по моему телу проходит мягкая волна. Он выныривает с другой стороны, показывает «класс» большим пальцем и молча устремляется к бортику. Подтягивается на руках. Квадратный, тяжёлый и, на удивление, шустрый.

Кратковременное расслабление сдувает без следа.

Какого чёрта я творю?!

Мне не нужны флирт, внимание постороннего мужика, да и он сам. Он вообще не в моём вкусе, чтобы пялиться на его спину и шерстяные ноги хотя бы ради эстетического интереса.

Тем не менее я пялюсь.

«Клин клином», — не преминула бы прокомментировать Соня.

Грубо затыкаю фантомный голос подруги, совершаю неуклюжий переворот, вытягиваюсь, выставляя пальцы рук над поверхностью воды и плыву, работая только ногами.

У раздевалки меня никто не ждёт. Резко выдыхаю и закатываю глаза. Я не хочу глупо отменять посещения бассейна или искать другой из-за того, что кому-то взбрело в голову ко мне подкатить. Я умею ставить на место и давать отпор, далее медлить с которым не намерена, если Николай предпримет очередную попытку к более близкому знакомству.

Прощаюсь с вежливо улыбающейся девушкой-администратором. Толкаю двери, сразу сворачиваю направо в сторону своего жилища.

Вечернюю тишину оглашает короткий бикающий гудок и шум тронувшегося с места автомобиля.

Я знаю, кто выезжает с парковки, но смотрю прямо перед собой, не сбавляя, но и не ускоряя шага.

— Приличные девушки на сигнал не реагируют?

Николай равняется со мной.

— На сигнал не реагируют незаинтересованные девушки.

Несколько секунд смотрю на него в упор и иду дальше.

Слышу, как он хмыкает, но, к его чести, не догоняет и не проявляет настойчивости.

Надеюсь, что теперь он оставит меня в покое.

Интенсивное плавание и прогулка перед сном противоречиво бодрят. Я принимаю контрастный душ, заматываюсь в два пушистых банных полотенца. Они идеально белые и кажутся новыми.

Или апарт-отель настолько клиентоориентирован, или мне повезло попасть на обновление расходного фонда, к которому, помимо полотенец, относится неизношенное постельное, кружки без сколов, влажные салфетки, ежедневное пополнение бутилированной воды без газа и даже цветы.

В хороших отелях живые цветы в вазах привычно украшают фойе, что радует глаз и подчёркивает высокий статус гостиницы. Здесь же я их совсем не ожидала, отчего впала в лёгкий, но приятный шок, сначала обнаружив на стойке регистрации на второй день моего пребывания, а затем и у себя в номере на маленьком кухонном столе. Незамысловатые нежные кустовые гвоздики вызывали улыбку и придавали почти домашнего уюта месту, сразу ставшему не безликим.

Спать совершенно не хочется. Переодеваюсь в лёгкую пижаму, проминаю пальцами волосы, разрешая им кудрявиться по собственному усмотрению и забираюсь на кровать с ноутбуком.

За неделю я подобрала три варианта квартир недалеко от школы, где учатся Тёма и Тимоша. Их курирует один и тот же риелтор, как я уже выяснила. Это вселяет надежду, что мы поладим и точно услышим друг друга, раз предварительно я выбрала именно «её» квартиры.

Подвожу курсор к папке «Аренда», но внезапно сдвигаю его в верхний угол и открываю папку «От Спички».

Дина прислала фотографии через десять дней после нашей спонтанной фотосессии. Я сохранила их, просмотрела в виде множества маленьких иконок на экране, поблагодарила и искренне пожелала удачи человеку, который поверил, что я могу чем-то помочь привлечь внимание к её работам на конкурсе. Я ответила ей слишком быстро, и эта чуткая девочка написала мне не торопиться, потому что нужна особая смелость посмотреть на себя со стороны, особенно в моменте, когда больно.

Я та ещё трусиха, ведь до сих пор так и не зашла в виртуальную галерею на свою личную выставку, где уязвимо представлена без притворства. По сути, там нет ни одного постановочного кадра. Я чудила, а Спичка без подсказок и советов фиксировала мои чудачества.

Вывожу крупно первую фотографию. Мой тёмный силуэт на фоне окна. Пиджак плотно запахнут, вся поза напряжена. Щёлкаю стрелкой далее и наблюдаю за собственным преображением.

Сначала я брожу по необычной студии, улыбаюсь шляпам, трогаю мундштук. Скрываюсь за ширмой, над которой торчит моя макушка, а на следующем снимке вверх взмывают голые руки. Кадр получился целомудренным и одновременно безумно провокационным. Чёрно-белая кинематографическая эстетика, которую хочется мысленно дорисовать.

Далее идёт хулиганская серия в кресле, где я одета в большеватый костюм и играю со шляпой. Залипаю на фотографии, на которой сижу по-турецки и смеюсь в тулью. Босые пальцы ног, глубокий вырез пиджака и смех, который проводит грань между счастьем и отчаянием.

Наверное, на сегодня достаточно.

Не успеваю закрыть папку, отвлекаясь на уведомление о новом письме в электронной почте, появившееся на экране лежащего рядом телефона. Оно от Дины. Очередное неслучайное совпадение, связанное с ней.

«Алла, добрый вечер! Извините, что пишу поздно, но не могу не разделить с вами приятнейшие новости. Я заняла второе место на том конкурсе, о котором говорила вам и в котором вы тоже приняли прямое участие. Но это ещё не всё. Две наши с вами фотографии отмечены отдельно. Их хотят видеть на большой выставке «Обнажение», которая летом пройдёт в нескольких областных центрах и завершится конкурсным отбором с показом в столице в сентябре. Прошу вашего разрешения на участие».

Я задерживаю дыхание и ищу фотографии по указанным Диной номерам.

На одной я сижу с ногами спиной на винтовом табурете, рубашка стянута вниз по плечам, открывая шею и лопатки.

Она в монохроме. От неё шарашит содранной кожей.

На второй я стою в той же рубашке, раскинув руки в стороны, в оконном проёме, залитом солнечным светом. Голова запрокинута. Через ткань угадываются контуры груди, талии, бёдер, но вся фигура кажется прозрачной и насквозь пронизанной тончайшими лучами.

Она в золотистом цвете. На ней что-то неземное в земном обличии.

Длинно выдыхаю.

Если бы Стас их увидел…

Медленно закрываю крышку ноутбука. Крепко обнимаю себя руками.

Только бы он их не увидел.