Глава 46

Я даю согласие Дине, от души поздравляю её и пишу, что жду официального приглашения на выставку, где наконец осуществлю давнюю заветную мечту и побуду главной звездой мероприятия подобного масштаба.

Шучу, опираясь на юмор, чтобы не скатиться в сомнения. Пролистываю фотографии, возрождая смелость, которой заражает женщина на каждой из них.

Эта женщина тоже я. Нужно почаще напоминать себе об этом.

Вторая неделя июля проносится на ещё большей скорости, чем первая.

Я мало, но крепко сплю и много работаю. Подхватываю все частные заказы в агентстве, территориально минимизируя рабочие и просто случайные контакты со Стасом по обустройству парка. Рустам с Алисой пропадают в «новом офисе», я же мотаюсь по пригородам.

На неделе успеваю встретиться с риэлтером и оценить все отобранные квартиры. Ни в одной ничего не ёкает внутри меня.

Светлые помещения, просторные комнаты, свежий ремонт, современная техника, удобное расположение.

Мой функциональный период, как назвала его Сонька, продолжается.

Надеюсь, уши у неё горят огнём.

Беру паузу в несколько дней, чтобы всё обдумать и принять решение.

Тело перестаёт активно ныть и жаловаться на возросшую физическую нагрузку. Я посетила пробное групповое занятие по пилатесу, обнаружила огромное количество живых мышц в неожиданных местах собственного организма и обзавелась подходящей формой, а также новым купальником на проверенных широких перекрёстных лямках.

Бассейн по-прежнему остаётся для меня отдушиной, правда, удовольствие от плавания периодически разбавляется человеческим фактором, одновременно раздражающим и забавным.

Николай больше не атакует в лоб, но он явно не из тех, кто пасует перед трудностями, что, надо признать, вызывает определённое уважение.

После пилатеса администратор вручает мне стакан со смузи, который попросили передать для восстановления сил. Дневное посещение бассейна в начале недели, призванное снизить градус разбушевавшегося жарой лета, завершается метровой алой розой с бутоном размером с мужской кулак на капоте моего автомобиля. Поздний четверговый заплыв выливается в личное приглашение продолжить вечер на суше, которое я отклоняю, молча качая головой.

— Затяжное у тебя межзамужье, — нисколько не расстраивается он. — Но нам повезло — я терпеливый.

Меня веселят его выводы о моём замужестве. Да и чего греха таить: по-своему мне льстит его внимание, тем более на фоне юных красоток, выпрыгивающих перед ним из купальников, которые он на них в прямом смысле даже не по-отечески, а по-дедовски поправляет. То склоняется над бортом и фиксирует на тугой двойной узел вязочки, которые якобы случайно распустились, то грубо приподнимает ещё выше над водой за полоску стрингов упругую попу и советует не рисковать натёртостями кожных складок в хлорке.

Самым трудным по-прежнему остаётся взаимодействие с семьёй.

Если чуть больше двух месяцев удавалось ограничиваться только её узким кругом, то к середине лета начались ожидаемые и вполне обоснованные звонки от мамы и свекрови по поводу того, когда мы приедем их навестить.

Я не хочу, чтобы мальчишки знали всю правду, но они рядом и так или иначе непосредственно вовлечены в наш разъезд со Стасом. Родителей, которые живут на расстоянии, да к тому же среди них есть и гипертоники, и сердечники, кусочно посвящать в наши проблемы я и вовсе не планирую. И те, и другие вместе по сорок лет с хвостиком и… Я впервые серьёзно задумываюсь какой ценой.

Для них мы дети, как Артём и Тим дети нам со Стасом. Они оберегали нас от чего-то так же, как мы пытаемся уберечь сыновей. Круговорот родителей и детей в природе. С их тайнами и желанием не навешивать на детские плечи взрослые заботы, до которых они и сами дорастут слишком быстро.

Мы договариваемся со Стасом и почти не обманываем ни маму, ни свекровь, ссылаясь на отсутствие внуков, и обещаем приехать на выходные в августе после возвращения Тёмы и Тимоши.

Мальчишки, в свою очередь, тоже не дают нам со Стасом не видеться.

На территорию лагеря так и не пускают. Можно оставить передачу на посту охраны и помахать издалека ребёнку, которого вожатые отпустят на пару минут по предварительному согласованию. Пока я, разобравшись с подписанным пакетом с вещами и тщательно спрятанными жвачками, стою у ворот и через решётчатые зазоры высматриваю сына на одной из многочисленных дорожек, рядом со мной встаёт Стас.

— Мне Тимка назначил за пятнадцать минут до тихого часа, — вместо приветствия говорит он.

— Мне — на пятнадцать минут после обеда, — сообщаю в ответ.

— Хитрый жук!

Мы оба невольно улыбаемся и враз видим Тимофея, который не скрывает абсолютно довольнющую улыбку.

Стас даёт ему "пять" по воздуху, я шлю воздушный поцелуй и жестикулирую в сторону охраны, показывая, что всё привезла.

Наши машины припаркованы рядом. Одновременно с трелью сигнализации мне поступает видеозвонок от Артёма. Он выглядит загоревшим и запыхавшимся.

— Мамо, предоставь доказательства, что мелкий обдурил вас с папой.

Я делаю страшные глаза и встаю так, чтобы в объектив попал и Стас.

— Может, и ко мне выберетесь? — Тёмка ухмыляется и перебегает глазами туда-сюда с меня на отца.

— Не наглей, — осекает его Стас, а сам вопросительно сверлит мою макушку.

— Слишком очевидный ход, великий мастер розыгрышей, — не ведусь я и перевожу тему разговора на тренировки.

Поболтав со старшим сыном, Стас распахивает дверцу моего автомобиля. Я сажусь за руль, но он не спешит её захлопнуть.

— Давай пообедаем в шашлычке на въезде в город, — предлагает он.

Смотрю на него. В солнечном сплетении резко обжигает так, как будто в нём и правда вспыхнуло солнце.

— Там слишком много воспоминаний. Я пока не готова.

Полагаю, что у нас наметился прогресс на пути к нейтральному общению без стремления укусить или оправдаться.

А затем плаваю в бассейне сорок минут без остановки, пока точечный жар в груди не распространяется на все лёгкие.

После встречи со Стасом, подстроенной детьми, я изматываю себя тренировками, загружаю работой, читаю книгу, намеренно ищу и выписываю из неё цитаты, которые подошли бы для заголовков каждой главы, таким образом заставляя мозг сосредоточиться на тексте и не отвлекаться ни на что другое.

Приглашаю Соню на ужин в среду, но на неделе она занята под завязку, зато обещает непременно освободить субботний вечер.

Как дурной попугай, я по сто раз повторяю, что так должно быть лучше и уж точно легче при расставании с некогда любимым человеком. Потом получаю тот смузи, гигантскую розу и приглашение на свидание от Николая и верчусь полночи, комкая простыню, и отгоняя навязчивую мысль о том, что Стас просто взял и отошёл в сторону. Вокруг меня повсюду настырный Николай. А где Стас?! Ведь именно он не хотел ничего менять между нами и собирался бороться за нас.

Маюсь и дико злюсь из-за этого. Пытаюсь успокоиться, но лишь накручиваю ещё больше всякой ерунды от того, что он-то как раз остался в той же квартире с детьми, во многом почти ничего не изменив, и занял позицию, что это у меня случился кризис среднего возраста, до его облегчения, что я ушла и развязала ему руки искать новые ответы на вопросы ниже пояса.

Безбожно просыпаю в пятницу. То, как я вырубила будильник, совершенно не откладывается в памяти. Выползаю из номера за послеполуденным кофе и совершаю сокрушительное открытие: Стас, оказывается, тоже вокруг меня повсюду.

— Куда ты их сюда тащишь? Цветы — в соседний номер. — Я притормаживаю на пороге, смотрю на открытую дверь напротив и нагло подслушиваю разговор уборщиц, чья каталка чистоты стоит посреди общего коридора. — Галка сказала, что жиличка ещё не выходила. Придётся ждать, когда мадам соизволит отчалить. Видела её? Холёная бабёнка, точно не из шлюх, которых сюда таскают командировочные.

— То мужик её цветами и заваливает, и полотенцами путными снабжает, — наконец подаёт голос вторая.

— Любит наверно или сильно должен, раз даже уборку ежедневную проплатил. Мы же здесь только при выезде прибираем, ну и постельное с полотенцами раз в неделю меняем, и то по требованию, хотя тут редко, кто дольше пяти дней живёт.

Раздаются шаги, и в проёме появляется худая женщина неопределённого возраста с букетом мелких белых хризантем. Она вздрагивает при виде меня. Я здороваюсь, запираю дверь и несусь на воздух.

Добегаю до кофейни, ополовиниваю чашку капучино прямо у барной стойки и прошу перелить остатки в стаканчик на вынос.

Иду куда несут ноги и нанизываю бусину за бусиной.

Широким жестом офисные удобства на объекте.

Повышенный комфорт в затрапезных апартаментах, на который я купилась, потому что люблю хороший сервис.

Тычу себя носом в бутылочки с водой и белоснежное бельё, влажные, мать их, салфетки и не пакетированный шампунь с гелем, а вполне себе упакованные в мини-пузырьки с удобными крышечками.

Цветы.

Ухмыляюсь и больно дёргаю за волосы. Для Стаса не составило бы труда найти белые тюльпаны, но он решил не палиться настолько откровенно.

Вспоминаю неотступное ощущение чьего-то взгляда на стройке.

Получается, он за мной следит. Хотя…

Достаю телефон, отключаю геолокацию, сигнал которой поступает и на телефон Стаса.

Я сама себя загнала в угол.

Грёбаными маленькими шажками.

Вношу номер мужа в чёрный список. Понимаю, что позже вытащу его оттуда, но пока пусть побудет там.

Долго бесцельно брожу по городу. Перекусываю какой-то безвкусной пиццей, запиваю её не менее пресным морсом.

Возвращаюсь в апартаменты. Хватаю сумку для бассейна и вазу с хризантемами.

Водружаю цветы на регистрационную стойку со словами:

— У меня на них аллергия.

Я не ошибаюсь, прикинув, что ранним летним вечером в пятницу в бассейне не будет ни детских групп, ни взрослого ажиотажа.

У лавочки разговаривают два пожилых мужчины, на плечи обоих накинуты полотенца, по ногам стекают обильные капли. Ещё один курсирует на спине у дальнего края. Едва я спускаюсь в воду, из неё выбирается грузная женщина и покидает бассейн.

Выбираю ближайшую дорожку и надеюсь, что в другом предположении тоже не ошибусь.

Не только Стас следит за мной. У Николая по мне явно есть осведомитель из персонала. Слишком уж часто мы с ним совпадаем по времени посещения, каким бы разным оно ни было.

Я снова попадаю в яблочко.

Примерно через сорок минут после того, как мне вручили магнитный ключик от шкафчика в раздевалке, Николай ныряет с тумбы на дорожку рядом с моей.

Я останавливаюсь на полпути и смотрю, как он подплывает.

Он приподнимает на лоб очки, за которыми удивлённо ползут густые брови.

— Устала? — по-своему интерпретирует мою остановку.

Выдерживаю его озадаченный взгляд.

Отсекать так отсекать.

— Я Алла.

Звучит как дурацкая рифма-ответ на его вопрос, но в глазах Николая вспыхивает понимание. Он определённо помнит условие, которое поставил, чтобы узнать моё имя.

— Пошли, — выталкиваю из себя, и в горле сразу пересыхает.

Я разворачиваюсь в сторону лесенки. Забираю вещи, слышу плеск, но не проверяю, остаётся ли он плавать или следует за мной, и иду в душевую.