Глава 47

В душевой тихо. Ни шороха, ни журчания. Все кабинки пусты, шторки сдвинуты, неяркий свет бликует в прямоугольниках гладкой плитки.

Замираю посреди беззвучного пространства. Его молчание отражается внутри меня протяжным гулким эхом. Кажется, я глохну, словно резко погрузившись на глубину. Вдоль позвоночника проходит мелкая дрожь, кожа покрывается холодными гусиными пупырышками. Руки, ноги и лёгкие вразнобой сводит судорогами.

С колоссальным усилием воли отмираю.

Я только что согласилась на свидание с другим мужчиной, к которому не испытываю ни притяжения, ни отвращения. Согласилась, вполне отдавая себе отчёт. Только больше всего сейчас мне хочется сбежать. Выскочить отсюда прямо голышом, сверкая босыми пятками, и не возвращаться.

Сдавливаю левую грудь, как будто так могу успокоить распрыгавшееся сердце. Переступаю высокий порог, снимаю лейку душа, кладу её на крепления крана и включаю максимально тёплую воду. К сожалению, настройки температуры зафиксированы и подкрутить погорячее невозможно.

Мягкие струи согревают ноги, отчего на контрасте начинают мёрзнуть плечи.

Снимаю шапочку, трясу выпущенными на свободу влажными волосами.

Пристраиваю её и полотенце на внешний крючок и задёргиваю плотную шторку.

Она отлетает в сторону спустя мгновение, за которое я успеваю лишь поднять руки, чтобы стянуть лямки купальника.

Далее всё происходит настолько стремительно, что от шока немеет тело, цепенеет сознание и пропадает голос.

Николай заполняет собой весь проём. Отбрасывает на пол полотенце, обмотанное вокруг его бёдер. Сразу сгребает меня в железные объятия и оттесняет к стенке, протискивая колено между моих ног. Его губы впиваются в мой рот. Одновременно с атакующим в пожирающем поцелуе языком он сдвигает купальник с промежности и толкается в меня твёрдым членом. Внутри неприятно распирает, и я издаю мычащий писк.

Голосовые связки заедает, и беспрерывный высокий звук через по-прежнему сомкнутые губы режет по нервам. Я изо всех сил упираюсь ладонями в мужскую грудь, но меня тут же освобождают. Исчезает ощущение вставленной во влагалище лампочки, удушающих губ и парализующей хватки.

Бешено глотая ртом воздух, отшатываюсь в угол. Сжимаю бёдра и, схватив лейку душа, замахиваюсь ею.

Николай ловит мой взгляд. Со свистом выдыхает сквозь стиснутые зубы и делает шаг назад.

— Ты не это имела в виду, — сипло обозначает он.

— Нет, — хриплю в ответ.

— Пиз. Дец! — цедит, стукаясь затылком об угол перегородки.

Он сильно зажмуривается, сжимает кулаки, открывает глаза и смотрит на бесполезное оружие в моей руке.

— Давай звездани меня от души и выключим эту брызгалку.

Я опускаю руку, но не могу разжать скрюченные пальцы. От перепада высоты напор воды увеличивается и бьёт меня в низ живота. "Лампочку" внутри коротит. Меня простреливает разрядом жгучего тока. Вздрагиваю и звонко ударяюсь лопатками о стену.

Внимательно отслеживая мои движения, Николай медленно протягивает руку к крану и перекрывает воду. Снимает презерватив, перешагивает в проход и присаживается, чтобы подобрать полотенце.

Я беззастенчиво таращусь на него.

Когда он успел озаботиться защитой? Получается, уже пришёл подготовленным…

Меня трусит, как в лихорадке. Роняю лейку душа. Ноги ватные. Не только они, я вся словно набита ватой.

Тюфяком съезжаю по стенке вниз.

Николай фиксирует полотенце на поясе. Сдёргивает с крючка моё, наклоняется, не заступая через бортик в душевой отсек, и накидывает мягкую махровую ткань мне на грудь, плечи и колени.

Он не трогает меня, просто пристально смотрит, не позволяя отвести взгляд.

— Я не хотел… Блядь! — Морщится и раздувает ноздри. — Я хотел, но не так… Ты долго решалась, и я подумал сразу по-быстрому закрепить результат. Прости. — Он тяжело вздыхает, трёт виски, растопырив пальцы. — Я никогда не брал женщин силой. Полный отстой.

Меня продолжает трясти, но, похоже, уже не только от нервов, но и из-за холода, исходящего от кафельного дна и луж на нём. Чувствительность восстанавливается, что одновременно хорошо и плохо.

— Если заявишь на меня, в отказ не пойду.

Я мотаю головой, собираясь в комок.

— Не вздумай себя винить, что якобы меня спровоцировала. Взрослый мужик, а повёлся, как сопляк, которому пообещали показать голые сиськи.

— И не показали, — сбивчиво заканчиваю, отбивая дробь зубами.

Николай криво ухмыляется, оценив мою корявую попытку пошутить. Резко окольцовывает меня и вынимает из кабинки.

— Тебе надо согреться.

Я леденею от макушки до кончиков всех пальцев.

Он относит меня на лавку. Усаживает с ногами в той же сгорбленной позе, поправляет отсыревшее полотенце и уходит. Быстро возвращается с банным халатом и заворачивает меня в него, как в плащ-палатку. Садится напротив.

— Могу метнуться вниз за чаем или кофе, что у них найдётся погорячее.

— Не надо. — Я скатываю с запястья магнитный браслет, выпутываю руку из плотного кокона и показываю на свой шкафчик. — Подай, пожалуйста, бутылку с водой.

— Алла… — Николай передаёт мне бутылочку и замолкает, подбирая слова.

— Которая больше не замужем, — добавляю, запивая горчащие слова.

Он смотрит на меня с досадой и, кажется, сожалением.

— Ты всегда замужем. Что бы ни произошло между тобой и мужем, не говори ему про то, что случилось между нами. Алла, слышишь? Я серьёзно. Да и что случилось? Ничего. Я тебя поцеловал, ты не ответила, а разок на полфёдора вообще можно не считать.

Вместе с теплом к моим щекам приливает жар. Я пробую осторожно развести колени, чтобы сесть по-турецки, но в промежности тут же ноет.

Николай замечает мои телодвижения и хмурится.

— Я тебе там не навредил посуху-то?

— Нет. — Прячу полыхающее лицо и заставляю себя встать, игнорируя ломоту во всём теле. — Спасибо. — Снимаю халат и перекидываю его Николаю на руку. — Нам пора переодеться.

Мы оба понимаем, что это конец. Без начала и без прощания.

Я направляюсь к шкафчику. Николай выходит из раздевалки.

Сосредоточенно и методично раздеваюсь, одеваюсь, преодолевая сопротивление одежды по влажной в некоторых местах коже. Складываю всё в сумку без сортировки по пакетам, сдаю ключ и, не оглядываясь по сторонам, навсегда покидаю этот спортивный комплекс.

Сюда я точно больше не вернусь. В бассейне, кажется, тоже наплавалась на целую жизнь вперёд.

В номере сразу прохожу в ванную. Прополаскиваю купальные принадлежности. Сваливаю то, что надето на мне, в пакет для грязного белья. Скатываю шарик из трусиков и выбрасываю их в мусорное ведро.

Встаю под душ, запрещая себе поддаваться панике, едва первые капли попадают на тело. Мысленно благодарю хозяина отеля, что здесь нет шторки, но всё равно не сдвигаю пластиковые створки, которые установлены вместо неё. Пусть натечёт на пол. Я потом приберу.

Вспениваю шампунь и тщательно мою голову. Наношу бальзам на волосы. Выдавливаю щедрую порцию геля на мочалку и шоркаю плечи, руки, живот, ноги, ягодицы. Изгибаюсь, чтобы достать до всех зон на спине.

Намыливаю губы. Дважды.

Подставляю лицо под горячие струи.

Смываю бальзам и пену.

Смотрю на скрипуче чистую мочалку.

Добавляю на неё геля, расставляю ноги и провожу между ними. Замираю. Отворачиваю душ в сторону, потому что вода заливает глаза, но они продолжают очень сильно слезиться. Часто моргаю и тру промежность, которая горит огнём. Отшвыриваю мочалку в раковину, срываю лейку душа, направляю поток воды на лобок, слегка приседаю и прополаскиваю уже себя.

Не касаясь пальцами.

Мне противно.

Не от Николая. Он не хотел такого.

Я вообще не хотела.

Разок да ещё с полумерой не считается же. Не о чем переживать. Яйца выеденного не стоит. Подмыться и забыть.

Только факт остаётся фактом, во что его не переделывай.

Во мне побывал чужой член. На чуть-чуть или дольше, но он во мне был. И я его допустила.

Вырубаю воду. Вытираюсь. Правда, лицо странно потеет и остаётся мокрым.

Гашу желание приложить лёд к половым губам и засунуть в себя руку, чтобы вынуть инородный предмет, который до сих пор ощущается внутри.

Натягиваю чистое белье и пижаму.

Нахожу снотворное, которое выкупила ещё в мае, но так ни разу и не воспользовалась.

Проглатываю таблетку. Выключаю свет и телефон. Не касаюсь штор, хотя в комнате недостаточно темно.

Забираюсь в постель. Закрываю глаза и считаю. Сначала вслух, затем про себя. Сбиваюсь, но не прекращаю.

Мне нужно уснуть.

Веки тяжелеют. Кажется, я называю уже абсолютно случайные числа.

Главное, сейчас мне нужно просто уснуть.

Хорошее снотворное. Почему я так долго его не применяла? Вопрос риторический. Хотя, может, быть, я просто потихоньку налаживаю сонный контакт с собственным организмом. Выгуливаю чаще, спортом взбодрила, лишние для него килограммы сбросила. И вот так незаметно проявляются бонусы от борьбы с болью, с которой я живу изо дня в день почти полных три месяца.

Кажется, так долго и так мало. Вспоминаю рассказ, где девушка размышляла о том, что боль всегда личная и не поддается чужим меркам, срокам, интенсивности и разделяется лишь на физическую и душевную.

Шевелю ногами, втягиваю живот. В промежности, кроме едва уловимого неприятного ощущения, которое я могла бы легко не почувствовать, если бы настолько не сосредоточилась, ничего не отзывается. Анатомия с физиологией сработали чётко.

А в душе по-прежнему брезгливо. Как будто я теряю что-то важное, но старательно должна делать вид, что оно ничего не значит.

Откидываю одеяло и в однотонном сером предутреннем сумраке прохожу к окну.

На улице тоже всё тусклое. Пегое небо, блёклая дымка, выцветшие краски домов и даже листвы на деревьях.

Мне становится зябко. Глажу себя по рукам и вижу одинокого дворника, который похож на былинного косаря. Только он равномерно машет метлой по асфальту пустого и совсем не сказочного двора.

Наблюдаю за его размеренными широкими движениями. С каждым взмахом в голове пролистываются стадии проживания неприемлемой ситуации, которые вчера я проскочила на бешеных оборотах. Из шока в агрессию, из депрессии в торг, из вины в принятие. У них множество ответвлений и не строгий порядок. Собственно, ни одну, разве что чуть больше шок и разделение вины с Николаем, я толково не прожила, но окунулась в каждую по самую макушку.

Их отголоски толпятся во мне.

Смотрю на собственное прозрачное отражение в стекле и признаю, что несколько страшных секунд меня насиловали. Мы разобрались, что принуждения ни в коем случае не подразумевалось, но совершилось. Я знаю, что я чувствовала в тот жуткий момент.

С опаской кошусь на штору. Сглатываю густую слюну. Возвращаюсь в постель.

Следующая мысль вызывает тошнотворное омерзение, но кристально ясно показывает, на какой стадии, но уже в отношении Стаса, я буксую, зарываясь всё глубже.

Я на днище, но газую и газую вхолостую, поднимая фонтаны грязи.