Глава 8

— Привет! Привет! — раздаётся от двери, из-за которой в палату осторожно заглядывают две родных пары глаз над честно надетыми медицинскими масками.

— Заходите. — Я машу сыновьям и наконец от души улыбаюсь.

Что бы ни происходило между мной и Стасом, в одном мы явно преуспели с ним вместе: привели в этот мир двух замечательных парней.

Они заходят и тут же стягивают маски на подбородок.

— Терпеть не могу эти удавки, — ворчит Артём.

— Как в них врачи вообще дышат? — вторит ему Тим.

Я смеюсь, рассматривая одетых в белые дежурные халаты и синие бахилы мальчишек.

— Вам идёт медицинская форма, — хвалю их, предугадывая последующую реакцию.

— Мам, ты же знаешь, что меня интересует совсем другая форма. — Оправдывает мои ожидания Артём и фыркает в сторону брата: — А вот будущему конструктору можно и пощеголять в лабораторном прикиде.

Тимка игнорирует выпад Тёмы и подозрительно сканирует меня с ног до головы. Я встаю с кровати и обнимаю младшего, который уже с меня ростом, а я вовсе не малышка в метр с кепкой с моими ста семьюдесятью сантиметрами. Артём вымахал под сто восемьдесят пять. Он регулярно мерится с отцом, усердно нагоняя три сантиметра, недостающие до макушки Стаса, и обещает, что непременно его перерастёт.

Тимоша скупо приобнимает меня в ответ. Затем Тёма аккуратно, но по-мужски уверенно перехватывает меня под лопатками и ведёт к стулу.

— Садись и принимай гостинцы.

Он водружает на стол необъятный пакетище и сигналит Тиму потрошить рюкзак.

— Вы привезли мне полдома и скупили все вкусняшки в городе? — Я принимаю крафтовую коробочку с куском меренгового рулета с манго и завёрнутую в салфетку десертную ложку.

На столе появляются горки фруктов, огромный гранат, мой большой холщовый шоппер, набитый косметикой и средствами по уходу за лицом, телом и волосами.

— Я просто собрал всё с твоих полок в ванной, — поясняет Артём и протягивает мне две новенькие бумажные книги. — Купили по пути сюда. Ты же любишь детективы и триллеры. Рейтинги неплохие, хотя они и не показатель, что книжки не полный треш. Прости, мам, но твой рабочий ноут мы не взяли. Под страхом смертной казни в виде лишения нас с Тимохой телефонов, планшетов и смарт-часов отец запретил его привозить. Не злись, но я с ним согласен. Пару дней в агентстве обойдутся без тебя, а ты отдохнёшь от лишнего напряжения на глаза и голову. Всё остальное привезли.

Он расплывается в обезоруживающей улыбке, а я млею от ямочки на его щеке и изо всех сил держу себя в руках, беспощадно прогоняя мысль о том, что теперь только у сына буду видеть её отражением того Стаса, который был безраздельно моим.

— Всё и намного больше. — Обвожу взглядом заставленный стол, на котором вперемешку с едой красуется моя пижама, туба с ватными дисками и ежедневник. — Как вы всё это дотащили?

Тёмка показательно напрягает бицепсы. Тим закатывает глаза на хвастовство брата и подаёт мне складную настольную лампу с диммером.

— Мам, я выбрал свою. Она компактнее и удобнее. Можешь включать её в режиме ночника. Я уже показал медсестре на посту, как увеличивать яркость, и попросил её больше не слепить тебя верхним светом по ночам.

— Спасибо, мои хорошие, — благодарю, растрогавшись от заботы мальчишек.

Глаза снова на мокром месте. Тёма грозит мне пальцем и выуживает хрусткий бумажный пакет.

— МамО, пересаживайся на кровать. Будем пировать. Ты сегодня не отвертишься.

Я издаю обречённый стон, но освобождаю стул и принимаю свёрток с бургером.

— Нежнейшая курочка, свежайшие листья салата, томатные томаты и помидорные помидоры, м-м-м, — рекламирует Артём, вручая похожий свёрток Тиму и выставляя на край стола соусы, кармашки с картошкой фри и несколько коробочек.

— Чтобы ты не переживала, что мы травимся вредной едой всухомятку, вот полезный морс, — добавляет Тимоша и достаёт из рюкзака три бутылочки. — Брусничный нам с тобой и облевопиховый для Тёмы.

Он так смешно акцентирует собственную неприязнь к облепихе, которую обожает Артём, что мы дружно хохочем. Тёма отвешивает младшему шутливый подзатыльник, и мы принимаемся за еду.

Мальчики сметают всё подчистую. Я расспрашиваю их про школьные дела, какую модель автомобиля собирает на кружке Тим и как прошёл вражеский матч у Артёма, а сама мою фрукты, подсовываю каждому по банану и делю пополам булочку с изюмом, которая осталась после больничного завтрака. Мои всеядные гусеницы точат всё подряд, пока по очереди рассказывают новости и подробности, которыми хотят поделиться.

— Мам, ты как себя чувствуешь? — интересуется Артём, забирая у меня мусорную корзину, в которую Тимка скидывает использованные картонки, обёрточную бумагу, пустые бутылки и грязные салфетки.

— Гораздо лучше, но резко наклоняться пока не рискую.

— Когда тебя выпишут? — спрашивает Тим.

— Надеюсь, послезавтра, — отвечаю преувеличенно бодро и сама себя осекаю. — Пару дней ещё процедуры и капельницы. — Тру лоб, на самом деле пребывая в ужасе от того, что не успею придумать, как сделать так, чтобы максимально не вовлекать детей в наши разборки со Стасом. — Вот маюсь и никак не решу, вести себя плохо или хорошо.

Сыновья ведутся на мой отвлекающий манёвр и одинаково пялятся на меня в недоумении.

— Что лучше: чтобы врач невтерпёж захотел от меня избавиться или с радостью отпустил домой досрочно?

Тёма начинает откровенно ржать. Тим переводит настороженный взгляд с меня на брата и обратно и тоже растягивает губы в улыбке.

— А ещё говорят, в больнице скучно лежать. — Переводит дыхание Артём. — МамО, жги! Главное, поправляйся.

Они собираются домой. Я упаковываю им в рюкзак добрых две трети тюбиков и баночек с косметикой, которой точно здесь не воспользуюсь. Мальчишки целуют меня в щёки. Желают пришедшей ставить дневную капельницу медсестре терпения с непредсказуемой пациенткой, снова смеются и уходят, заверив, что пришлют мне фото, как будут скучать без мамы вечером.

Я вытягиваюсь на кровати. Прикрываю глаза и стараюсь подольше удержать воодушевление, подаренное общением с детьми. Только оно неумолимо разбавляется настойчивым вопросом «что делать?», на который у меня нет ответа, но найти его нужно как можно скорее.