Глава 9

После ужина, слишком раннего по моим привычным меркам, я тщетно пытаюсь улизнуть на улицу.

— Алла Михална, потерпите ещё хотя бы денёк, — пожилая медсестра увещевает меня, как неразумного дитятю. — Только-только ведь в себя пришли, румянец вернулся и штормить перестало.

— Подышу свежим воздухом — совсем окрепну и красоткой сделаюсь, — не сдаюсь я.

— И так красотка! Вон как муж пылинки сдувает. — Она восхищённо прикладывает ладонь к сердцу, а моё совершает незапланированный кульбит и с размаху приземляется навзничь. — Вот он приедет, вместе и погуляете. Надёжнее будет.

Я прекращаю спорить и уговаривать. Мне как раз нужно было сбежать до появления Стаса, чтобы нормально побыть наедине с собой без медперсонала и без него. Конечно, он бы быстро меня вычислил, а я бы не стала прятаться за скамейками и деревьями больничного сквера.

Странно, что муж ещё не нарисовался.

Или понял, что я не хочу его видеть?

Или на работе задержался?

Или…

Я не успеваю додумать предлог, который в красках рисует моё воображение по следам свежих воспоминаний, как в палату входит Стас.

Противоречиво раздражаюсь из-за его прихода и в то же время радуюсь, потому что подспудно я всё ещё его жду.

До настоящего момента я лежала в больнице лишь дважды. Оба раза в роддоме, всегда в отдельной палате.

Тёмка чуть-чуть не дождался возвращения отца из первой командировки. Он родился днём. Стас прилетел поздно вечером и сразу примчался к нам. Мы с ним, два взбудораженных дурака, клевали носом весь следующий день: муж на работе, а я с активно бодрствующим малышом. Зато всю ночь болтали и рассматривали сына, который спокойно дрых вопреки всем байкам о бесконечно орущих младенцах. Стас склонялся над ним, поправлял одеялко и не давал мне вставать. Его инженерный мозг сломался тогда, пытаясь осмыслить сам факт того, что из моей точки и его запятой получился новый живой человек.

Тимоша постучался на выход вечером, но родился только под утро, изрядно меня вымотав. Бабушек на подмогу мы решили не звать. Им ехать далеко из другого города, а у нас со Стасом вроде как уже был опыт. Он отвёл Тёму в садик и заехал в роддом. Тимка пригрелся у меня под боком, и я вырубилась. Никогда не забуду взгляд мужа, когда проснулась. Стас сидел на краю кровати и смотрел на нас так, что я смутилась. «С каждым ребёнком ты становишься красивее», — сказал он. «Это потому что у нас мальчики, — я плотнее запахнула халат, глупо пытаясь скрыть рыхловатую желейную массу, в которую превратился мой живот после недавних родов. — Говорят, девочки не щадят мамину красоту». Стас рассмеялся, заметил, что, возможно, мы ещё проверим теорию о дочках, и поприветствовал закряхтевшего Тимофея.

Сцены рождения детей и их первой встречи с отцом проносятся перед глазами за несколько секунд.

Я снова в больнице, в отдельной палате. Снова косвенно из-за мужа.

Медсестра ойкает от неожиданности при его появлении. Здоровается, одновременно включая свет, усердно подмигивает мне из-за спины Стаса и громко объявляет:

— Вы как раз вовремя. Ваша жена сильно хотела погулять, но одну её отпускать пока опасно.

Стас окидывает меня внимательным взглядом. Я скрещиваю руки на груди.

— Я передумала. Вы правы — рано мне пока выходить на улицу.

В знак поддержки и немого пожелания проявить терпение к перепадам настроения супруги медсестра пожимает локоть Стаса и выходит. Я отворачиваюсь к окну.

Стас ставит что-то на стол.

Надеюсь, не ужин. Доставка еды в нашем случае откровенно превращается в издевательскую насмешку.

После капельницы я поспала, убрала и разложила привезённое сыновьями, связалась по телефону со своими сотрудниками и почти час мы общались по видеосвязи. Работа кипит, все при деле. Хотя бы здесь мне не о чем беспокоиться.

— Ей есть восемнадцать? — спрашиваю, хотя планировала хранить молчание, но взгляд Стаса буравит мой затылок, предупреждая, что он готов нарушить тишину.

Я не хочу слышать от него вопросов о моём самочувствии. Мне от них тошно, поэтому заговариваю первой.

Он на секунду сбивается на выдохе, словно поперхнулся словами, которые собирался сказать.

Раздаётся краткий стук в дверь, и в палату немедленно вплывает та же медсестра, как чёртов ангел-хранитель Стаса.

— Алла Михална, таблетки.

Я чересчур резко направляюсь к ней, нервным жестом принимаю лекарство, закидываю в рот, глотаю без воды, отрывисто благодарю и опять занимаю пост у окна.

Дверь тихо закрывается, и мы со Стасом снова остаёмся один на один.

— Есть? Или ты не удосужился проверить? — повторяю, злясь, что нас без конца прерывают.

— Алла, не место и не время…

— Предлагаешь поговорить обо всём дома? — Я смотрю на отражение Стаса в стекле. — Сядем тёплым семейным кружком с мальчишками и обсудим, как нам жить дальше?

Пусть нечётко, но я вижу, как хмурится Стас.

— Полагаю, никто из нас не хочет втягивать детей в этот разговор.

— Я уже голову сломала, думая, как сделать так, чтобы их не задело… Но, кажется, это невозможно. — Я разворачиваюсь к Стасу. Мне хочется прожечь его взглядом насквозь. — Поделись, если у тебя вдруг имеется гениальная идея.

Он давит взглядом в ответ, который внезапно затухает и поникает, как и его напряжённые плечи:

— Спасибо, что не рассказала им.

Я теряюсь на мгновение, рёбра опаляет жаром.

— Ты хороший отец. — Я действительно так думаю и говорю искренне от всей души. — Я не хочу, чтобы они разочаровывались в тебе из-за меня.

— Не из-за тебя, — поправляет Стас. — А из-за того, что я разочаровал тебя как муж.

— Им ты отец, а не муж. — Я приваливаюсь ягодицами к краю подоконника, потому что стоять становится тяжело, но если я перейду на кровать, мы снова отложим разговор. — Надеюсь, мы сможем разделить и не путать эти роли.

— Не нужно ничего разделять. — Стас опирается рукой о спинку стула, как будто ему тоже требуется поддержка.

— В смысле? — Я вцепляюсь в собственные предплечья.

— Я совершил ошибку, но из-за неё не стоит рушить семью. — Он сильно сжимает железную дугу стула, и мне кажется, что она сейчас переломится под его пальцами.

— Сделаем вид, что ничего не было? Для мужской тройственной части семьи всё останется по-прежнему в порядке, а женскую в моём единственном лице будет периодически колбасить, что легко списать на ПМС, нервный срыв, переутомление и нелогичные женские заскоки? — Я издаю дурацкий глухой смешок. — Удобно. Может, сразу упечёшь меня в психушку? Тебе ещё и сочувствовать начнут, раз жена свихнулась.

— Не болтай ерунду.

Стас грузно садится на стул и процарапывает всей пятернёй по волосам.

— Не такая уж это ерунда на фоне всего остального, а очень даже неплохой выход. Мы живём раздельно, мне лечат нервы, ты свободен без оглядки, даже замок на двери закрывать не придётся, и мальчишкам ничего не надо объяснять.

— Это было ошибкой и это больше не повторится, — талдычит он. — Я сделаю всё, чтобы загладить её и заслужить твоё прощение.

— Ты мог сделать всё, чтобы её не совершать. Или тебя опоили, загипнотизировали и заставили засунуть член в другую женщину? — Я расцепляю руки и стискиваю край подоконника.

Наши взгляды скрещиваются, причиняя физическую боль, потому что мы всегда были на одной стороне и никогда не воевали друг с другом. А сейчас мы с мясом вырываем то, что срасталось годами.

— Что ты молчишь? Отвечай! — хриплю я, заставляя голос работать на пределе возможностей. — Заставили?

— Нет. — Он опускает глаза.

Не знаю, как мне удаётся не шмякнуться на пол. Ноги в кисель, но я стою дальше.

— Значит, ты понимал, что совершаешь ошибку?

— Да.

— И всё равно сделал. А теперь просто рассчитываешь, что я тебя прощу.

— Я надеюсь, что мы… — начинает Стас, а у меня срывает последний предохранитель.

— Мы?!! — Мотаю головой, поражаясь его цинизму. — То есть ты один наворотил дел, а разгребать должны мы?! А где были мы, когда ты нагибал ту малолетку вчера?! За стенами твоего грёбаного кабинета, в который никто не должен был войти? Мы, где я пребываю в счастливом неведении, что муж наставляет мне рога? Мы, где один верит в этих мы, а второй врёт, но продолжает по привычке играть в мы?! — Дыхание сбивается, в горле дерёт, и я непроизвольно дотрагиваюсь до шеи. — Ты же не собирался мне говорить, или я не права?

— Не собирался. — Стас поднимается, обходит кровать, но останавливается в её изножье. — Я собирался всё закончить.

— Закончил?

— Да.

— Поздравляю! — Я аплодирую ему отрывистыми хлопками, не жалея ладоней. — Ты феноменально закончил нас. Только зачем-то теперь настаиваешь на воскрешении, а я совершенно не знаю, как похоронить труп того, что для меня ещё слишком живо. — Я всё-таки сползаю на пол и жмусь спиной к холодной батарее. — Почему, Стас? ПОЧЕМУ?!