41

Город, конечно, пыльный, от проезжающих повозок пыль столбом стояла. Это сейчас сухо, а когда дождь, наверное, грязи много. Домики стоят в один ряд, видно, что у каждого есть огород. Когда вышли на другую улицу, то тут расположились уже мастерские, также у каждого висела вывеска, показывая услугу, которую здесь может получить.

Базар здесь был шумный, он примыкал к этой улице. Здесь я увидела и место, где можно продавать зелья. Сейчас здесь продавали травы. Ну, что ж, это тоже хорошо. Мы перекусили пирожками, ещё немного прошлись и вернулись назад. Меня накормили обедом, и я поднялась в комнату. Прилегла и постаралась понять, идти дальше или остаться.

Где жить, у меня есть, хотя бы на первое время, лес недалеко, травы набрать можно и продавать зелье. И тут я увидела, две дороги: одна ведет в город, но постепенно она исчезает в тумане, а вторая — светлая. Вот и дар проявился, идти тебе свет Елена дальше.

Утром спустилась вниз, хотела купить продуктов на дорогу, но меня опередил Войко. Узнав, что я продолжу путь, он оплатил их стоимость.

— Может, останешься? — расстроено спросил. Я, покачала головой и взмахнула рукой, что мне надо идти.

— Хорошо, я провожу до ворот, — вздохнул он. Я забрала свои сумки и спустилась. Он сразу взял одну, и я, попрощавшись с Мартой, пошла на выход.

— Осталась бы, моя жена так хотела тебя видеть. Мы бы напекли пирогов, позвали родню. А там и сынок бы уже домой вернулся, — уговаривал он меня. Так мы дошли до выхода из города. Я забрала сумку и обняла на прощание, даря ему желание долгих и счастливых лет без потерь и горя.

А все опять куда-то едут,

И вновь телеги колесо

Визжит пронзительно, как евнух,

Пугая жителей лесов…

Подъем крутой, а спуск пологий,

И надо вверх, а тянет вниз.

Все начинается с дороги,

И в том числе вот эта жизнь,

Что дарит нам взамен иллюзий,

Когда проигрываешь бой,

Надежду, ставшую обузой,

И память, ставшую судьбой.

И мы, наверно, по привычке,

Чей нрав нахален и колюч,

Вновь открываем дверь отмычкой,

Когда лежит в кармане ключ.

В беду попав, спасаем вещи,

Не подавая людям рук,

Мы любим самых лучших женщин

Но охмуряем их подруг,

Бежим, как зайцы на приманку,

В капкан, как в черную дыру…

Все вывернулось наизнанку,

Как будто зонтик на ветру.

Но, слава Богу, есть дорога,

Она подарит нам с тобой

Надежду, ставшую подмогой,

И веру, ставшую судьбой.

Уменье быть, а не казаться,

Любить — любя, решать — решив.

Дорога может лишь начаться,

Конца ей нет, пока ты жив.

Конца ей нет, пока ты жив.

Сергей Алексеев

Дорога шла мимо цветущих полей, и пока шла, не было видно ни обозов, ни даже верховых. Нет, нет, да заходила в поле и собирала травы. Благодатная земля. Солнце уже стояло в зените, а на моем пути даже деревушка не повстречалась.

— Стой! — прозвучало. Я оглянулась по сторонам, из кустов вышли три разбойника.

— Куда, идёшь? — спросил один. Я махнула вперед рукой.

— Глянь, немая, — улыбаясь, сказал второй.

— Деньги есть? — задал вопрос первый. Помотала головой, мол, нет.

— А, что в сумках?

Я достала травы и зелья.

— Тихий, она знахарка, мож поможет нам? — спросил он третьего, который стоял и молчал, всё это время.

— Поможешь? — спросил Тихий.

Я кивнула.

— Пошли, — и они повели меня, сначала через кусты, а затем через лес. Шли прилично, и вскоре оказались на поляне, где горел костёр, и возле него сидело ещё семь человек.

— Клык, знахарку привели, пусть глянет, — он подвёл меня к одному из них. Тот посмотрел исподлобья и кивнул. Я пошла за ним. В одной из палатки, сделанной из веток, лежал раненый. Обе ноги были перевязаны грязными тряпками. Когда развязала тряпки, ударил запах гноя. Я взглянула и покачала головой.

— Что, плох?

Я кивнула.

— Мож, попробуешь?

Я вышла и знаками показала, что нужна вода. Вскоре у меня была кипячёная вода. Заварила ромашку и кровохлёбку. Остальной водой, стала промыватьраны.

Затем промыла настоянной водой с травами, и стала зашивать их. Клык уже давно вышел из палатки, нежные оказались разбойники, в этом случае. Когда махают мечами, то не боятся крови, а здесь слабеют от её вида. Надо было заставить их промывать раны, может, и разбойничать бы передумали. Да, Елена, какие мысли тебе в голову только приходят!

Вскоре, перевязав его, вышла из палатки, все сразу посмотрели на меня.

— Жить будет? — задали вопрос.

Я пожала плечами, пусть понервничают. То, что он будет жить, я уже знала.

Я показала на платье и на воду, говоря, где можно всё это отстирать.

— Пойдём, — меня Тихий повел к речке. Он принёс мои сумки, а сам ушёл.

Достала вещи, вымылась и замочила платье. Вскоре он пришёл, и позвал меня. Посадил у костра и дал покушать. Я ела и видела, как бросают на меня взгляды, но стоило поднять глаза, как они опускали свои.

Вечером мне предложили одну из палаток. Легла отдыхать, всё равно придётся остаться на несколько дней, пока не сниму швы. Утром встала рано, сходила на речку и постирала платье. Подходя к лагерю, услышала:

— Кто, хоть пальцем тронет, убью, — это прозвучало от Тихого. Я осмотрела раненого, промыла снова раны, намазала их заживляющей мазью. Через день он пришел в сознание. Напряженность у мужиков спала и все стали улыбаться. Я ходила по лесу и собирала травы, сушила. На пятый день сняла швы, рана хорошо затянулась. Мы сидели у костра, и пили отвар.

— Вот, даже и не знаем, как тебя зовут, — сказал Клык. Я достала свой листок и показала. Тихий взял его.

— Елена, — произнес он. Вот всегда думала, что найдется грамотный.

— Ты спасла нашего друга, мы тебе очень благодарны. Не каждая пойдёт вглубь леса и незнамо куда. Ты не думай, не от хорошей жизни мы разбойничаем. Вот у Хворого, всё князь отнял, всё подать повышал, что он в конец разорился. У Клыка, жену хотел один снасильничать, он заступился и не рассчитал, пришлось ему в бега податься. А у меня своё дело забрали, подставили и заставили продать лавку, — рассказывал Тихий.

Я оглядела их всех, и увидела опять два пути. Я взяла камешек и показала его, положила на землю, от него в разные стороны положила две ветки.

— Говоришь, у нас две дороги, — глянул на меня Клык. Я кивнула. Показала на одну и нарисовала дом. На вторую — петлю.

— Так, значит, первая- это дом, жизнь. Вторая — смерть, — он поднял на меня глаза. Я кивнула.

— Мы все бы хотели мирно жить, но где. В наших деревнях невозможно, а в городе таких, как мы, куча, — раздосадовано изрек он.

Я взяла бумагу (хорошо, что ей меня снабдила Марья), и стала писать, руками, всё не расскажешь, а Тихий читал.

“ У вас есть охотник, пусть он пройдет этот лес, на север, там найдёт место у реки. Постройте свою деревню. Можно торговать, пушниной, есть глина, гончар, у вас тоже имеется. По реке вниз город, там и будете продавать и покупать. Бросайте гибельное дело.”

— Так ты велва! — с восхищением прошептал Тихий.

“Ведунья”, написала я. “ Вам решать, я своё сказала. Завтра я ухожу, Гор ещё пусть не встаёт неделю, а там потихоньку и можно уже начинать ходить”.

На утро меня до дороги проводил Тихий. “Пусть пойдут по хорошему пути, всегда у них будет удача и успех”, озвучила и для них желание.

По дороге, сколько шла, а шла уже долго, никого не встретила. Не ездят, что ли по ней? С двух сторон её окружала трава, выше пояса.

На дальней станции сойду, Трава по пояс, И хорошо с былым наедине Бродить в полях ничем, Ничем не беспокоясь По васильковой синей тишине. Бродить в полях ничем, Ничем не беспокоясь По васильковой синей тишине. На дальней станции сойду, Запахнет медом, Живой воды попью у журавля. Тут все мое, и мы, и мы отсюда родом И васильки, и я, и тополя. Тут все мое, и мы, и мы отсюда родом И васильки, и я, и тополя. На дальней станции сойду Необходимо С высокой ветки в детство загляну Ты мне опять позволь, Позволь, мой край родимый, Быть посвященным в эту тишину. На дальней станции сойду Трава по пояс Зайду в траву как в море босиком И без меня обратный Скорый-скорый поезд Растает где-то в шуме городском. И без меня обратный Скорый-скорый поезд Растает где-то в шуме городском. Растает где-то в шуме городском.

Пела я про себя и шла вперёд, разглядывая местность. Травы буйно стелются кругом, россыпи цветов радуют глаз. Ослепительно-белые и ярко-синие, оранжевые и красные, жёлтенькие и голубые, как небо. Пряный воздух, настоянный на ароматах растений, на нектаре цветов. Ярко светит солнце. Лёгкий игриво-шаловливый ветерок ласково колышет луговые травы: то заденет цветок ромашки, то чуть шелохнет тяжелый помпончик клевера, то качнет тонкий стебель с голубыми колокольчиками, то робко дотронется до нежной незабудки.

Чудесны творения природы — цветы. Они радуют наш глаз, их ароматы приятны, они очень нежны. Прикасаться к ним — настоящее наслаждение. Люди так любят цветы, что придумали настоящий цветочный язык. Каждый из цветков является символом какого-нибудь чувства. Многие из растений, что растут на поле, лекарственные. Поле — настоящая сокровищница природы. Нужно только понимать, какие это растения и для чего.

Так размышляя обо всём по немного, я чуть не прошла деревню, которая спряталась за полем. Вздрогнула от протяжного крика, и меня что-то толкнуло броситься на этот крик. Выбежав на дорогу, увидела деревню. У крайней избы, на ступеньках сидел мужик, обхватив голову руками. Из дома доносились стоны и крики. “ Роженица”, пронеслось в голове. Подошла к мужику, он на меня даже не взглянул.

Зашла в дом, сбросила на лавку свои вещи и вошла в комнату. На кровати лежала молодая девушка. Возле неё хлопотала повитуха. Было видно, что ребёнок лежит поперек, но я ещё видела, что он не даёт второй малышке родиться. Сейчас бы кесарево…. Я подошла и глазами попросила полить на руки, затем подошла к девушке и стала руками гладить её живот и мысленно разговаривать с ребенком. Рассказывала о его сестрёнке, которой уже пора родиться, пусть даже она будет первой, он всё равно долгожданный ребёнок; его будут любить, и он будет защитой для неё. Ему только надо немного повернуться, а то будет плохо всем. А папа так переживает за них и очень ждёт своего помощника и опору. И малыш стал понемногу переворачиваться. Как только он правильно встал, я кивнула, и девушка стала тужиться; раздался крик девочки, а через несколько минут и требовательный крик мальчика.

Я улыбнулась, всё уже позади. И тут я увидела, что если девушка опять забеременеет, то она умрет. А если не будет больше детей, то она с мужем проживет долго, и, что дети её сестры будут сиротами. Я смотрела на неё и решала. Ведь не остановиться и будет рожать дальше. И я решила за неё. “ Ты больше не будешь иметь детей, но ты подаришь свою любовь своим детям и детям своей сестры”, озвучила я желание.

Я вышла на крыльцо, на нём сидел мужчина и держал на руках своих детей. Подходили соседи и поздравляли его. Я привалилась к ступеньке спиной, закрыла глаза и вдыхала воздух, наполненный запахом меда.

— Кхм… Я открыла глаза, рядом стоял немолодой мужчина. Тёмно-русые волосы были подстрижены, густая борода, серые глаза.

— Я, староста, Аким. А как тебя кличут? — глядя не на меня, а на шрам, спросил он. Но, тут же отвел взгляд от него и посмотрел в глаза. Я достала свою шпаргалку и протянула. Он с изумлением посмотрел на меня, взял и стал читать.

— Елена, — громко произнес он. — Ты, не говоришь?

Я мотнула головой. Ну, вот, почему-то всем, надо этот вопрос уточнить.

— А далеко ты идёшь?

Я пожала плечами. И увидела, как его глаза радостно засверкали. Чего это он?

— Останься, у нас немного, а то хворые у нас есть. А знахарок нет, — попросил он. От него я не почувствовала никакой угрозы. И было состояние, что тут можно остановиться.

Я кивнула, и услышала, как среди людей, стоящих за оградой, пронесся одобрительный гул. Я достала бумагу и написала: “ скажи этому папаши, чтобы его жена не вставала три дня, и в течение месяца ничего не поднимала тяжелого, если хочет видеть жену здоровой”. Аким прочитал и всё передал счастливому отцу. Тот заверил, что выполнит все указания. Я забрала свои вещи и посмотрел на Акима.

— Пойдём, — пригласил он, и повёл меня, вскоре мы подошли к домику. Видно, что за домиком ухаживали. Я посмотрела на него.

— Так, когда последняя знахарка уходила, то велела домик в порядке держать. Чтобы следующая могла здесь жить, — ответил он на немой вопрос. Я улыбнулась, вот не ошибусь, если этой последней была Марья. Я зашла в дом. Две комнаты, печь, стол, лавки, но самое главное- как-то тут всё по-доброму, такое чувство, что вернулась домой. Аким ушел, а я стала располагаться. Немного погодя в дверь постучали. Я открыла, на пороге стоял папаша и держал корзину.

— Меня Демьяном кличут. Благодарствую за деток и жену. Я уж думал, потеряю их. А это гостинец, не отказывай. Я ж тебе за три жизни должон, — с теплотой в голосе сказал он.

Я с улыбкой взяла корзину, он поклонился и ушёл.

Так я стала жить в деревне. Слукавил Аким, хворых немного было, в основном у ребят простуда, да натруженные спины. Недалеко речка протекала, вот ребята и купались в холодной воде. Собирала травы, ставила силки на мелкую дичь.

Аким свозил меня в город Гамблебён (старый город). А эта деревня называлась Ског (лесное). Немного продала зелья и крем для рук, тут у многих женщин от работы- грубая кожа на руках, вот и сделала на пробу. Там закупила крупы, овощей, масло. Проходя вдоль лавок, уловила запах кофе, который здесь называют каффе. Немного приобрела себе, дорогой, зараза.

Когда разглядывала шерсть, Аким сказал, что её можно в деревне купить, дешевле будет. Что ж, посмотрю, какая у них есть.

Скоро уже будет осень, и, по-моему, мне зимовать здесь придётся. Вот и славно, хоть на одном месте побуду. Люди здесь хорошие. Так что надо запасы делать. Ягоды собирала сама, а грибы покупала у детворы, они лучше меня в этом разбираются. Шумные, веселые, говорливые. Картошку и овощи, мне сельчане продали свои излишки. Мне одной, много ли надо. Крупы я закупила, мед принесли, даже денег не взяли. И шерсть нашла, будет, чем заняться в долгие зимние вечера.

Женщины иногда вечерами собирались на посиделки. Кто прял, кто вязал, кто вышивал. На этих вечерах обучали и девочек мастерству, хотя многие уже умели многое. Вязали они костяными иглами (Более трудоёмкий вид создания полотна деревянной или костяной иглой, которое, в отличие от трикотажного, связанного крючком или спицами, невозможно распустить, потянув за кончик нити.).

Вязали носки, короткие и длинные, варежки.