Глава 63

Фирузи и Тродор Дикарка вошла, как и подобает рабыне – с опущенной головой. Замерла у двери, уткнув взгляд в пол. Выдержав небольшую паузу, он приказал ей приблизиться, и бывшая принцесса неспешно двинулась к бесстыжих размеров ложу посреди покоев. На него самого она не смотрела, зато, помня свои обязанности рабыни – угождать и соблазнять, маняще покачивала бёдрами. Как всегда, в присутствии феникса спёрло дыхание, пламя, исходящее от всего её существа, ослепило, словно феникс хлестнул его по глазам неизвестно откуда взявшейся огненной плетью. В паху тотчас возникла нестерпимая, распирающая боль. Проклятая дикарка! Сможет ли он когда-нибудь насытиться ею?! – Что будет угодно господину? – спросила Фирузи и Тродор невольно сжал челюсти, так, что на щеках дракона заходили желваки. В её покорности было достоинство, было искреннее желание угодить (Тродор успел убедится, что какая-то истовая, блаженная честность – отличительная черта местных дикарей, а Фирузи своей рукой подписала соглашение, признавая себя собственностью драконов). Было искреннее желание, сводящее с ума возбуждение… Словом, в покорности крылатой принцессы было всё, кроме самой… покорности. Какое-то время Тродор просто смотрел на неё, отмечая с удовольствием, как она краснеет и мокнет от одного его взгляда. Он был уверен, что между смуглых бёдер дикарки сейчас настоящий потоп – слишком хорошо успел изучить её тело, научился распознавать скрытые сигналы, которые сама дикарка всё силилась подавить, не выдать… Но сбившееся дыхание, тяжело вздымающаяся грудь… огненные пионы, расцветающие на пунцовеющих щеках… бессильно прикушенная нижняя губа. Тродор был уверен, что зрачки дикарки сейчас расширились. И они не раз затопят бирюзовую радужку этой ночью. Отголоски краткосрочной, временной потери зрения всё ещё роились вокруг Фирузи мерцающими пылинками, отчего создавалось впечатление, что рабыню омывает свет. Как же хороша! Никогда ещё Тродору не доводилось встречать таких женщин. Копна иссиня-чёрных волос рассыпана по плечам. Из одежды на ней – лишь длинная алая юбка, расшитая золотой нитью, с восемью разрезами от середины бедра. Ногти на маленьких смуглых пальчиках ног красные и блестящие, изящную щиколотку обнимает браслет с алым камнем. Алая юбка низко сидит на крутых бёдрах. А выше… Выше ничего нет. Совершенно. Не считать же одеждой ритуальную роспись на тонких предплечьях? Алые узоры покрывают их до локтей. Маленькие съёжившиеся соски на полной груди тоже подкрашены кармином… С тех пор, как Эштард сказал ей (причём сказал не всерьёз! он, Тродор, свидетель!), что одежда рабыне не полагается, бывшая принцесса… отказалась от оной. Так драконы получили очередной урок, что за любое, пусть даже неосторожно брошенное слово придётся ответить. Фениксы называли это Законом Воздаяния, и Фирузи, дитя своей культуры, несмотря на новое положение, продолжала жить законами своего племени, каким-то невероятным образом без особых усилий утягивая в свой мир и драконов. …Она замерла у ложа и тем же тоном, в котором, – проклятье шердов! – не было ни капли той самой покорности, которая была так нужна Тродору, вновь поинтересовалась, что будет угодно господину. Господину будет угодно… – А чего ты бы сама хотела, детка? – хрипло спросил он, с замиранием сердца глядя на нежные, такие податливые губы феникса. – Вам достаточно только приказать, – прошептала она едва слышно охрипшим от желания голосом. – Чего бы ты сама хотела?! Какое-то время она молчала. Затем произнесла уверенно: – Я рабыня, господин. У меня не может быть желаний. Дракон сдавленно выругался сквозь зубы. – Тогда соси… дикарка, – приказал он. Казалось бы, вот она, у его ног. Послушная. Покорная. Бархатная кромка ресниц дрожит, по уголкам блещут слёзы. Щёки втянуты, рот, как и положено, занят членом. Его членом, шерды дери! Покорная… но не покорившаяся. Впившись пальцами в густые локоны, дракон принялся сам задавать тон движениям чёрной головки над своим пахом. Жалкая иллюзия контроля. Его контроля над ситуацией. И дикаркой. Контроля… Смешнее, нелепее ничего не придумаешь. Одно лишь её прикосновение, один взгляд насмешливых бирюзовых глаз – и он готов обкончаться, как пацан! В такие моменты Тродору казалось, что это не она его рабыня, а наоборот. – Сучка, – вырвалось у него хриплое. – Упрямая крылатая сучка. Соси. Соси… старательнее!.. Излившись ей в рот, какое-то время Тродор отсутствовал. Не существовал. Исчезал, как будто и не было его вовсе. Нигде и никогда. Выплывая из блаженного забытья, дракон обнаружил, что рабыня, успевшая изучить правила, уже вылизывает его. Прикосновения горячего юркого язычка к чувствительной плоти мигом обернулись новым витком желания. – Молодец, сучка, – прошептал он. – А теперь садись на меня сверху, хочу попробовать другие твои губки… Она послушно приподняла голову, метнула ему в лицо горячий взгляд влажных глаз, облизнувшись, грациозно поднялась с колен. Неуловимое касание длинных тонких пальцев – и алая юбка соскользнула с округлых бёдер. – Не так, – Тродор не удержался, чтобы не ущипнуть её за сосок. Ухватив за талию, дракон притянул феникса к себе на колени, покрыл поцелуями полную грудь, поиграл поочерёдно с обоими сосками, а затем отпихнул. – Попкой ко мне, детка, – приказал он, и, когда она со стоном опустилась на его член, узкая, горячая, влажная, – до самого основания, скомандовал сдавленно: – Распахни крылья. И снова эта вспышка! Огненная, пламенная, всепоглощающая! На этот раз слепота длится дольше. Остаются только ощущения… Только её горячая, тугая глубина. Влажное, пульсирующее, сдавливающее его своими стенками, лоно. Невероятные ощущения набирают пронзительность и глубину с каждой секундой, и при этом каким-то парадоксальным образом стираются…теряются границы. Тело странно гудит, вибрирует и вдруг становится лёгким, как пёрышко. При этом удовольствие остаётся, продолжая набирать обороты с какой-то уже совсем сумасшедшей скоростью. Достигнув ослепительной вершины, какое-то время Тродор просто барахтается в лавине света, барахтается без надежды выплыть. Как он жил без этого света раньше? Как смел то, что было, называть жизнью?! Слепота постепенно сходит на нет и в то же мгновение Тродору открывается самое прекрасное и волнующее зрелище из всех, когда-либо им виденных. Три пары тёмных огненных крыльев по бокам от смуглой худенькой спины. Круглая, аппетитная попка, чёрные блестящие пряди прыгают по плечам, взлетают в воздух, когда она мотает головой… С рычанием он опрокидывает её на спину, взбирается сверху. Заглушает поцелуем крик, когда вторгается внутрь резким, грубым рывком. Сжимая пальцами тонкие щиколотки, вколачивает дикарку в кровать, и с каждым новым рывком всё больше, все крепче увязает в море света, что щедрым потоком струится с её крыльев. Он брал её снова и снова, трахал сзади, спереди, стоя у стены, на четвереньках… и каждый раз, каждый раз спрашивал, чего бы хотелось ей самой! Как мог, замедлял ритм, не позволяя рабыне кончить. Почему это так сложно, шрявь болотная?! Почему так сложно попросить его о чём-то?! Можно подумать, он бы смог ей отказать… Дикарская принцесса с самой первой встречи стала его помешательством, одержимостью, наркотиком! Мир теперь обретал краски, звуки, запахи только рядом с ней, с её крыльями… Неужели не понимает, что она делает с ним?! Что уже сделала?!! Когда очередные сладкие судороги сошли на нет, Тродор, прежде чем провалиться в забытьё, сделал над собой последнее усилие и ногой столкнул рабыню с кровати. Это Эштарду нравится мять её сиськи во сне… Он же, Тродор, считает, что рабыня должна знать своё место. Поэтому в совместные ночи Фирузи спала рядом с его кроватью. На коврике, среди цветных валиков и подушек с кистями. Обнажённая. Всегда готовая к любому его приказу. И Тродор, и Фирузи знали – если бы она сегодня была покорной – по-настоящему покорной, он не столкнул бы её с кровати. Не смог бы. «Хорошо, что не отступила, – с горечью думал Тродор. – Хорошо, что снова вынудила меня быть грубым с ней. Хорошо…»