Глава 30

Арнэй

— …Долбодятел конченый! — сквозь зубы завершил Даур довольно-таки эмоциональный монолог.

Арнэй потряс головой.

— Это ты меня?..

— Тебя и вырубать не надо, придурок, — прошипел Даур. — Сам чуть не скопытился.

Арнэй не ответил. Обвинения Даура были справедливыми.

Птаха, кстати, затихла. На какое-то время. Ещё несколько раз она приподнималась, выгибаясь дугой, но в четыре руки удавалось уложить её обратно.

Больше Арнэй не рисковал, не пытался подпитаться излишками пламени. И без того уже отличился. Объясни теперь брату, что не подсел… Даура можно понять. Игры с огнём фениксов опасны…

Пташка вдруг резко вдохнула и оба драгха надавили ей на плечи. Но она больше не приподнималась над кроватью. Вместо этого нежная смуглая кожа её потемнела, а потом пошла огненными трещинами, словно изнутри феникса искал себе дорогу свет. Такой яркий, ослепительный, что глазам было больно смотреть на него. На какое-то время Арнэй зажмурился, а когда снова открыл глаза, отпрянул от птахи, с трудом удержав ругательство на кончике языка.

Вместо неё между братьями лежала…

Нет, это по-прежнему была она, Ингури из племени Рамаян… и в то же время не она.

Разметавшиеся до этого по подушке локоны оказались убраны в сложную причёску с золотой тиккой поверх тяжёлых кос.

В изящном крыле носа сверкало крупное, в узорах, золотое кольцо с алым, в золотой оправе, рубином. Цепочка от него тянулась к тикке в волосах.

Густо подведённые глаза занимали чуть ли не пол-лица. Бархатные веера ресниц отбрасывали длинные и острые, как стрелы тени на смуглые щёки. Беспомощно приоткрытые губы вдруг оказались покрытыми густой алой краской…

Отстранённое, даже надменное выражение лица. Какое-то потустороннее.

Чужое и вместе с тем… Сердце Арнэя вдруг застрочило с утроенной скоростью, внутренности сжала когтистая лапа. Воздух в спальне сгустился, стал вязким, как кисель.

Он вот-вот узнает её. Или даже… вспомнит?

В горле Арнэя вдруг встал болезненный ком, а в глазах… нет, шрявь, ему не кажется! В глазах защипало!

— Ты видишь это? — ошарашенно прошептал Даур.

Не в силах ответить, Арнэй сглотнул и кивнул.

Пламя, которое он поглотил, не спешило преобразовываться в магию. Оно хаотично металось внутри, грозило прожечь энергетическую оболочку к йурам собачьим.

Арнэй вдруг понял, что не сдержится. Трахнет птаху прямо сейчас. И похрен, что она без сознания. И плевать, что с ней какая-то хрень творится…

— Должно быть, это их магия… — прорезал густой, как смола, воздух шёпот Даура.

Арнэй оторопело помотал головой.

— Так они гипнотизируют нас, подчиняют, — продолжал занудствовать братец.

— Ты сам веришь в эти россказни дикарей?!

— Она — телепат! — процедил Даур сквозь зубы. — Ты что не понимаешь, она воздействует на восприятие?! Прямо сейчас!

— Но она… спит.

— Так неосознанно, дубина!

На это Арнэю было нечего ответить.

Морок вдруг рассеялся. На месте холодного и недостижимого, как божество, идола, снова была Ингури. Живая, беззащитная. Тёплая. Её пламя больше не обжигало, не кусалось. Наоборот, ласкалось, льнуло, как игривый щенок к хозяевам.

— Не вздумай, — процедил Даур.