Глава 18

Конечно, они не нашли. Ни в этот день, ни в следующий, ни через неделю. Тео осмотрела все: винодельню, погреб, двор, бесчисленные развалюхи-сараи и весь дом, с чердака до подвала. Искали и артефакты, и сигилы, и скрытые энергетические сущности.

Ничего.

Ноль.

Зеро.

Эмоциональный подъем с каждым днем изменял градус, все более уподобляясь спуску, а через неделю превратился в неглубокую, но очень грязную яму.

Тео умела работать. Она знала, что для результата нужно приложить усилия — и не боялась их прикладывать. Но сейчас… сейчас она занималась не своим делом. Тыкалась вслепую, как двоечник, наугад выставляющий галочки в тестах, и получала закономерный неуд.

Это изматывало. Не сами бесплодные усилия — а то, что все усилия заканчивались разочарованием, и впереди не было ни одного лучика надежды. То, что обещало быть очень простым делом, оказалось какой-то необъяснимой хренью, а Тео не хватало знаний, чтобы решить проблему.

Владелице тела, наверное, хватило бы.

Это было чужое тело. Чужая жизнь. И чужой мир. Тео не хотела всего этого. Она хотела обратно. Туда, где проблемы решаются, туда, где она управляет своей жизнью, а не подстраивается, отчаянно лавируя, как лыжник, несущийся по крутому склону среди камней и расщелин.

Тео должна была вернуться домой.

Осознание абсолютной, категорической невозможности возвращения скручивало комком в груди что-то нематериальное, но чудовищно болезненное. Тео чувствовала, как это нечто сворачивается твердым угловатым комком, давит на ребра и на диафрагму, заставляет желудок спастически сжиматься.

Тео останется здесь навечно. До самой смерти. Она всегда будет играть чью-то роль, всегда будет жить чужую жизнь. И никогда ничего не добьется. Потолком успеха для Тео станет убедительная легенда, максимальным уровнем профессионализма — примитивные заговоры от куриной чахотки.

И она никогда не увидит маму. Да, отношения были дерьмовые, и забирали они больше, чем давали. Но все-таки… Все-таки мама была единственным человеком, который заботился о Тео. И заботился безо всякой для себя корысти. Мама не ждала от маленькой Тео увеличения процента выигранных исков, не просила помочь с карьерой, не подсовывала ненароком рекламу новенькой спортивной бэхи… Ну, то есть, потом, спустя годы, мама именно так и делала — но поначалу-то все было иначе. Давно, очень давно. Но ведь было! Память об этом чудесном, почти невозможном прошлом оставалась стержнем, на который Тео опиралась, когда становилось совсем хреново.

А теперь это прошлое — где-то там, в другом мире, недостижимое, как граница вселенной. Думать об этом было больно. И Тео не думала. Раньше. Тогда, когда все получалось, тогда, когда она решала задачи пусть и не так успешно, как хотелось бы — но все-таки решала.

Теперь аварийная подушка успеха сдулась. Реальность предстала перед Тео, тоскливая и беспросветная, как зимняя ночь в доме престарелых — а сил на превозмогание просто не было.

Том, безошибочно заметив перемены в настроении Тео, пытался ее веселить: рассказывал дурацкие анекдоты, смысла которых Теодора не понимала, литрами варил кофе и таскал наверх, обильно заставляя поднос конфетами и выпечкой. Как будто достаточное количество шоколада может решить любую проблему.

Если бы все было так просто…

Осознав, что она не читает, а просто бессмысленно таращится в текст, Тео, беззвучно выругавшись, захлопнула книгу. Хотелось курить, хотелось выпить, а лучше всего — сначала выпить, потом закурить. Бездумным движением Тео сунула в рот карандаш и чуть не раскусила его, когда в дверь постучали.

— Я бойлер протопил, госпожа Теодора, — сунулся в комнату контрактный. — Идите в ванную, полежите в горячей водичке. Это расслабляет.

— Тебе-то откуда знать, — буркнула Тео.

— Читал, — ухмыльнулся Том. — Идите в ванную, а то от бойлера на первом этаже такая жарища, что не продохнуть.

Устало поведя плечами, Тео поднялась. Идея с горячей ванной была действительно неплохой — хотя, скажем прямо, довольно неожиданной. Под настороженно-предвкушающим взглядом контрактного она прошла по коридору, толкнула дверь — и остановилась, уронив челюсть. В полутемную комнату Том натаскал свечей в блюдцах, расставив их по всем доступным горизонтальным поверхностям. Рядом с ванной он пристроил кухонную табуретку, разместив на ней какую-то книгу в пестрой обложке, бокал белого вина, тарелку с консервированными персиками и горсть конфет. На бортике ванны стояла здоровенная молочно-белая банка с невыясненным содержимым.

— А это что? — преодолела наконец ступор Тео.

— Лавандовая соль. У нас, оказывается, в подвале три таких посудины пылится. Наверное, ее продавать можно — но я подумал, что и вам для ванны сгодится. И… ну… то есть… — скользнув взглядом в сторону, Том осмотрел сначала стену со свечами, потом потолок, вслед за ним — пол. Я… ну… подумал… что вам, может, понравится. А то вы… ну… не отдыхаете совсем. Ну… вот.

— Мне очень нравится, — улыбнулась ему Тео. Неожиданно идея с ванной действительно показалась ей отличной. — Это ты хорошо придумал.

— Да? Здорово, — счастливо выдохнул Том. — Я боялся, что вы ругаться будете из-за свечей, или из-за жары в доме, или… ну… или еще что-нибудь.

— Нет, ты все замечательно организовал, — Тео потянулась к пуговице на воротничке. — Ты так и будешь здесь стоять? Поможет мне раздеться — вместо горничной?

— Ох… Простите, — шарахнувшись назад, Том врезался спиной в косяк, запнулся о порог и с грохотом вывалился в дверь. Но тут же заглянул снова. — Или вам правда помочь надо? Я могу, если что. Я сестрам раздеваться помогал. Если вам нужно, я глаза закрою — и на ощупь.

— Спасибо, я справлюсь, — Тео все еще сохраняла серьезность, но с каждой секундой это становилось все тяжелее. — Не нужно таких безумных жертв. Ты с открытыми-то глазами чуть не убился. Боюсь представить, что будет, если ты зажмуришься.

— Я, вообще-то, очень ловкий, — провозгласил, закрывая дверь, Том. — Просто я растерялся.

— И стена подкралась незаметно.

— Она затаилась. И нанесла удар в спину, — за дверью зашуршало. Судя по звуку, Том сел на пол, прислонившись к стене. — Я тут подожду на всякий случай. Может, водички вам подогреть понадобится или принести что-нибудь.

Первой реакцией Тео было прекратить этот бессмысленный акт самопожертвования. А второй… второй стало желание позвать Тома в ванную. Раз уж он вызвался помогать — пусть сам расстегивает бесконечные крохотные пуговки. Эта дрянь, покрывшись конденсатом от повисшего в воздухе пара, выскальзывала из пальцев, как намыленная.

С трудом избавившись от платья, Тео стянула нижнюю рубаху, кретинские панталоны и шагнула в ванну. Вода подхватила ее жаркими ладонями, обняла, окутывая облаком пара. Только сейчас Тео поняла, как было напряжено ее тело. В горячей воде мышцы расслабились, умолкла слабая, но неотвязная боль в виске, и Тео, вздохнув, откинула голову на широкий бортик. Подумав, она все-таки отвинтила банку, сыпанула в ванну горсть ароматической соли и лениво поболтала ногой. По комнате поплыл горько-сладкий запах лаванды.

— Все хорошо? — спросил из-за двери Том.

— Все замечательно, — пригубив прохладное вино, Тео развернула конфету. Шоколад уже начал таять, а в горячей ладони потек медленными ленивыми ручейками, и Тео с наслаждением слизнула его с пальцев.

«Истории для веселья» — гласила ярко-красная надпись на обложке книги. «Если вам нужны поучения и серьезные мысли — поищите их в другом месте!». Хмыкнув, Тео еще отпила вина и закрыла глаза. Ставшее невозможно легким тело парило в соленой воде, растворяя в ней, как сахар в чае, и единственное, чего не хватало для полного счастья — так это шипучих бомбочек.

Интересно, здесь кто-нибудь делает шипучие бомбочки?

Может, Теодора станет первой — и озолотится на оригинальном стартапе?

— Может, мне бросить всю эту ерунду с магией? — говорить в пустой комнате было странно, но легко. Легче, чем сказать те же слова собеседнику, который стоит напротив — и думает, что Тео не справилась.

— Почему? — зашуршал в коридоре Том. Тео представила, как он разворачивается, подбирая расслабленно вытянутые ноги, смотрит в стену и сосредоточенно хмурится. Том, перед которым поставили задачу. Том, которые собирается ее решать со всем возможным прилежанием.

— Потому что. В первом серьезном деле мне просто повезло. Если бы ты не нашел лаз енотов, я бы… — слово «облажалась» явно не подходило благовоспитанной леди, поэтому Теодора замялась, судорожно подыскивая замену. — Я бы сплоховала. Второе серьезное дело я тоже провалила. Неделю ковыряюсь с какой-то несчастной порчей — и никаких результатов. Единственное, в чем я добилась некоторого успеха — это в торговле всяким хламом. Пилюли для овец, настои для кур, амулеты от гусениц. На большее я, видимо, не способна.

— Глупости, — неожиданно уверенным голосом отозвался из-за двери невидимый Том, и Тео опешила от внезапного напора. — От первого до последнего слова — глупости и неправда. Енотов никто бы из магов не нашел — просто потому, что искать бы не стали. Так что тут любой бы маху дал. А потом вы грамотно все сделали, хотя раньше болели долго, ну и вообще — только что из дома, из-под бабушкиного крыла. Но ведь справились же! Не растерялись! И насчет пилюль для овец — это вы зря. Легко говорить, что амулеты для гусениц — хлам. А если ваши доходы только от продажи фруктов и зависят? Пожрет белянка яблоки — и все: ни джема, ни пастилы, ни сидра. Где тогда деньги брать?

— Я имела в виду, что эти… препараты, — нашла более тактичное определение Тео, — очень просты в изготовлении.

— И что теперь? Для вас простые — а фермерам без них не жить, — Том шумно вздохнул. — Важные вещи не обязательно сложные. Воздух, к примеру, ну очень простой. А вы попробуйте не дышать.

Внезапная горячность контрактного, наверное, вызвала бы искреннее возмущение достопочтенного господина Соннеры. Вряд ли такой тон разговора был уместным в беседе слуги с хозяином. Но господин Соннера был полным идиотом.

Тео медленно улыбнулась в потрескавшийся, давно не беленый потолок.

— Очень мило с твоей стороны так меня защищать от меня же самой. Но знаешь ли, дорогой Том… Есть такая штука, как тенденция. Это устойчиво заданное направление развития каких-либо событий…

— Я знаю, что такое тенденция, — перебил Том. — И никакой тенденции тут нет. С енотами никто бы не справился, это я вам точно говорю. А с порчей этой… с порчей… Может, это и не порча вовсе, а что-то другое!

— Другое? — Тео села в ванной.

— Ну да. С чего вы вообще решили, что это порча? Потому что Соннера сказал? Так у него мозгов нет, один только гонор. Вбил себе в голову, что все соседи от зависти спать не могут — вот и выдумывает невесть что. Может, этот тупоголовый так своих работников достал, что они ему в каждую бутылку ссут? Простите, госпожа. Ну или… не знаю… ритуал какой-нибудь провел неправильно, брауни сливками не поил. Да мало ли что!

Конечно, никаких брауни не существовало. Это были нелепые байки, единственной целью которых было объяснение событий, непонятных для необразованных фермеров. Но в остальном…

— Том, — Тео выпрыгнула из ванны, чуть не поскользнувшись на влажном полу, и сдернула с крюка полотенце. — Том, ты гений!

Набросив на рубашку, шелковый халат, она рывком распахнула дверь — и буквально уткнулась носом в грудь Тому.

— Спасибо! — стремительно обняв оторопевшего контрактного, Тео бросилась вниз, в библиотеку. Она уже не думала ни про ванну, ни про шипучие бомбочки. Ни про контрактного, столбом застывшего посреди коридора.

Универсальный сигил, выявляющий остаточные следы любой магии, был сложным, как чертеж двигателя «Эйрбаса». Но он все-таки был. А значит, проблема получала решение — просто Тео следовало приложить чуть больше усердия.

Ладно. НАМНОГО больше.

Но прикладывать усердие Тео умела. Разделив сигил на шесть секторов, она последовательно перерисовывала их в альбом до тех пор, пока ажурное кружево линий не уложилось в памяти. Наизусть зубодробительную схему не выучила — но вполне могла перерисовать знак, не сбиваясь и ничего не пропуская.

Вот только художественно-инженерными навыками дело не заканчивалось. Перетряхнув свои запасы, Тео собрала ухватистый веник сушеных трав, вытащила из кладовки пачку толстых красных свечей и подготовила пять крысиных черепов — по одному на каждый луч звезды. А Том, сбегав на рынок, вернулся с банкой свиной крови и свиным же желчным пузырем.

— Мне торговка еще… эээ… тот самый орган предлагала. Которым кабан от свиньи отличается. Говорил, что в магии без него никак. Х… ну… вот он, короче, — он вам не нужен?

— Что? Нет! Берд абсолютный. Совершенно не нужен.

— Ну слава пречистому огню. А то я уже представил, как по городу иду со свиным… этим самым в корзине, — с облечением улыбнувшись, Том передал Теодоре свои неаппетитные приобретения. — Вот. Все как заказывали.

— Отлично, — Тео отвернула окровавленную холстину. Под ней лежало нечто желто-зеленое, склизкое, по форме напоминающее боб-переросток. — Фу. Мерзость.

— Хотите, я его разделаю? — галантно предложил Том.

— Да. Конечно. Буду очень тебе благодарна, — быстрым движением Тео отпихнула корзину подальше.

Подхватив ее, Том скрылся на кухне, а через десять минут вернулся и поставил перед Теодорой маленький флакончик, наполненный зеленовато-бурой слизью.

— Готово. Всю желчь, которую я мог выцедить, собрал сюда. Доску и стол помыл, ножи протер солью, полотенце бросил в корзину с грязным бельем.

— Спасибо, — судорожно сглотнув, Тео двумя пальцами приняла крохотную бутылочку и не глядя сунула ее в коробку с инвентарем. — Ну что, пошли?

— Пошли, — решительно мотнул головой Том. — Выведем этих поганцев на чистую воду.

— Каких поганцев?

— Да любых. Была бы чистая вода, а поганцы найдутся.

— Добрый день, — приветствовал Теодору изрядно подрастерявший свой бронебойный оптимизм Соннера. — Сегодня опять что-то осматривать будете?

— Нет. Сегодня у меня другие планы. Отоприте, пожалуйста, виноделью и погреб.

— Так вы же их уже два раза сверху донизу обыскали!

— Значит, обыщем третий. Вам нужен результат, господин Соннера?

— Ох. Да. Нужен… — уныло качая головой, бородач тяжелой поступью направился к винодельне, на ходу доставая из кармана связку ключей. Еще вчера бы Теодора утратила боевой дух. А сегодня… Сегодня ей было все равно.

Категорическая уверенность Тома в том, что Тео справится, была абсолютное необоснованной. Контрактный нихрена не понимал в магии, не осознавал сложности задачи — а самое главное, понятия не имел, что Теодора взяла учебники в руки чуть больше месяца назад.

Но даже такая бессмысленная, наивная убежденность давала ощущение силы. Пускай эта сила была фантомной, как боль в ампутированной конечности, но все-таки Тео ее ощущала — и комок в горле таял, растекаясь по жилам томительной адреналиновой дрожью.

Перед Тео стояла серьезная задача.

А Тео умела решать серьезные задачи.

Если не этот метод, так другой, нужно пробовать и перебирать варианты, пытаться до тех пор, пока не получится. А если все-таки не получится… Ну что же. Тогда Тео придумает, как выпутаться из ситуации. А потом замутит стартап с бомбочками для ванны.

— Пожалуйста, — Соннера широко распахнул скрипучую дверь. — Проходите. Я вам буду нужен?

— Нет, я справлюсь сама. Не смею отрывать вас от дел, господин Соннера.

— Да какие уж теперь дела, — снова тоскливо засопел Соннера, но послушно пошел к дому.

— Доставай мелки и рулетку, — скомандовала Тео, убедившись, что Соннера отошел достаточно далеко. — Будем схему под сигил размечать.

Разбив помещение на четыре ровных квадрата, Тео обозначила их перпендикулярными линиями, а потом разделила еще на четыре части, получив что-то вроде розы ветров. Осторожно ступая между расходящимися лучами, она начала прорисовывать схему. Переносить узор на большую площадь быть словно. Тео постоянно ошибалась с размерами, то нарушая пропорции, то смещая элементы сигила относительно друг друга. Том, сидя на верхней полке стеллажа, внимательно наблюдал за процессом и корректировал ошибки — сначала смущенно, потом все более уверенно.

— Вон там, левый верхний угол. Загогулина как S — слишком большая, под ней крест не поместится. Солнышко не тут, солнышко сдвигайте вправо. Так, так, еще… о, хватит! Стоп!

Подчиняясь его командам и поминутно сверяясь со схемой, Тео изобразила довольно сносный сигил. Наверное, профессиональный маг счел бы его корявым и неумелым… Но не пошел бы профессиональный маг в задницу? Тео впервые нарисовала такой сложности сигил — и Тео гордилась собой.

Разложив по углам пентаграммы крошечные желтоватые черепа, Тео закрыла глаза, сосредоточилась, погружаясь в себя, и начала нараспев начала читать заклинание, в конце каждой фразы брызгая на меловые контуры кровью. В самом конце она капнула в центр пятиугольной звезды желчью и подожгла пучок трав.

— Как видны звезды на небе, как видна дорога на земле — так пусть будут видны следы тех, кто пришел сюда незваным, задумав дурное. Да будет по слову моему!

С последним выкриков сила хлынула наружу, едва не сбив Теодору с ног. Магия затопила ее, подхватила и понесла, мир вокруг дрогнул и поплыл, теряя четкие контуры. Где-то сзади — далеко, в милях отсюда, — спрыгнул со стеллажа Том, и Тео махнула ему рукой: не вмешивайся! Не влезай! Магия текла и текла, наполняя пыльный амбар невидимой, но явственно ощутимой силой. Теперь Тео видела обозначенные слабыми штрихами контуры под потолком — когда-то очень давно там рисовали обереги от крыс. Вдоль двери серебрилась вязь охранного орнамента — бледные следы заговора от воров. На полках, на полу — тускло мерцающие кляксы, здесь явно что-то разбрызгивали — скорее всего, заговоренную воду. Но цвет у брызг был светлым, ближе к жемчужно-серому, а значит, они тоже были безвредны.

— Пусть будут видны следы тех, кто пришел сюда незваным, задумав дурное, — повторила активирующую формулу Теодора, усиливая нажим. — Да будет по слову…

— Это я-то незваный? Я?! Совсем вы тут ополоумели, что ли?! — гаркнул бесплотный голос с потолка.

Осекшись, Тео потеряла концентрацию, запнулась — и все-таки упала на пол. Мгновенно оказавшийся рядом с ней Том только растерянно вертел головой, не понимая, откуда исходит угроза — и что с этой угрозой делать.

— Незваный! Вы только подумайте: незваный! — продолжал вещать голос. — Да еще и дурное задумал! Если хотите дурного найти — идите в дом, он там окопался!

Напряженно оглядывая потолок и стеллажи, Том наугад протянул Теодоре руку. Ухватившись за горячую сухую ладонь, Тео, с трудом выпутавшись из кретинских многоярусных юбок, поднялась и тут же юркнула контрактному за спину.

— Простите, уважаемый господин, — как можно любезнее выкрикнула она в пространство. — Вероятно, возникло недоразумение. Мы не хотели вас обидеть! Приносим глубочайшие извинения!

Главная задача при внезапно возникшем конфликте — успокоить клиента. Поэтому сначала ты приносишь искренние извинения — а потом приносишь вагон проблем и повестку в суд. Именно в таком порядке и никак иначе.

Озадаченный внезапным светским подкатом, голос некоторое время молчал. Потом хмыкнул и неуверенно откашлялся.

— Недоразумение, говорите? А что ж… Это может быть. Если не хотели… Тогда, конечно, да. Тогда, наверное, недоразумение и есть.

— Простите мою бестактность, уважаемый господин, — методика работала, и Тео увереннее притопила педаль. — Но вы так умело скрываете свое присутствие… Мы совершенно о нем не подозревали! Никогда раньше я не сталкивалась с подобным уровнем могущества.

Польщенный голос издал звук, до странности напоминающий банальное хихиканье.

— Еще бы сталкивались. Таких, как я, вот так вот сразу не найдешь.

— Да, конечно. У меня тоже сложилось именно такое впечатление. Вы очень редкая и могущественная сущность, — осмелев, Тео выступила из-за Том, на всякий случай стараясь держаться поближе. Не то чтобы она верила, что контрактный сможет ее защитить — но теплое плечо за спиной почему-то успокаивало.

— Это вы точно сообразили, госпожа — снова хихикнул невидимый собеседник. — Вот что значит благородное воспитание! Не то что местные дурынды — их хоть горшком по голове лупи, все равно не соображают.

— Благодарю за лестную оценку моих скромных способностей. — Не выпадать из образа утонченной леди было сложновато, но Тео прилагала все усилия. Возможно, переигрывала — но какого хера? Это не церемония вручения Оскара — тут и пришибить могут. — Простите, а с кем я имею честь беседовать?

— Как это — с кем? Что значит — с кем?! Да со мной же!

Воздух под потолком замерцал, наливаясь тусклым опаловым сиянием, закрутился в воронку и устремился вниз. Миг — и на видавшей виды дубовой бочке сидел сухонький старичок в широком не по размеру «парадном» костюме. Из нагрудного кармашка выглядывал кокетливый розовый платок.

— Мартин Грино, к вашим услугам, — неупокоенный дух широко улыбнулся, ощерив неровный ряд дешевых металлических зубов.

— Твою мать, — сдавленно прошептал Том и, ухватив Тео за локоть, потянул назад — к себе за спину. Досадливо дернув рукой, Теодора освободилась.

— Теодора Дюваль. Рада видеть вас, — Тео улыбнулась, и привидение захихикало над немудрящей шуткой.

— А уж я-то как рад. Беседа с благородной дамой прямо тут, у меня на ферме — ни в жизнь бы не подумал, что доживу до такого.

Так ты и не дожил, — неоновой строкой скользнула в голове мысль.

— Простите мою навязчивость, — подавила неуместную веселость Тео. — Я только недавно начала практиковать, еще многого не знаю… В учебнике было сказано, что призраки приходят в наш мир через порталы, но я не обнаружила никаких следов…

— И не обнаружите! — счастливо расхохотался покойный Грин. — Потому что их нет!

— Но я учила…

— Оно и видно, что учили, благородная госпожа, — тут же раздулся от осознания собственной важности Грино. — А я вам так скажу: в жизни все намного сложнее, чем эти ваши профессора себе думают. Вот вам как сказали? Что духи в наш мир через порталы приходят. А про то, что духи вообще не уходят, вам не говорили?

Тео растерялась. Собирая информацию для работы у Натта, она прошерстила все книги — и нигде ничего подобного не было. Хотя, возможно, это были недостаточно компетентные авторы. Или Тео пропустила важные факты. Или проработала не всю литературу… Или… Или… Или…

— Вот то-то же, — дух захихикал, со всей очевидностью наслаждаясь ее смущением. — Образование — оно, конечно, важно. Но самому поработать — завсегда важнее.

— О. Да. Вы абсолютно правы, — тут же энергично закивала Тео. — Может, вы объясните мне, как вам удается… не покидать свой дом.

О том, что дом давно чужой, Тео благоразумно умолчала.

— Отчего ж не рассказать? Расскажу! Молодежь учить — дело нужное… — поддернув призрачную брючину на тощей призрачной коленке, Грино поудобнее уместился на бочке. — У меня, госпожа Дюваль, вон там станок столярный стоял, — дух ткнул в сторону она мосластым полупрозрачным пальцем. — Я на нем бочки починял. Починял, починял — а потом выпил немного лишнего. Такое вино хорошее уродилось в том году — сладкое, как сок, а в голову молотком било. Выпил я, значит, лишку, дремота навалилась — ну, я и ошибся немножко, — призрак помахал в воздухе левой рукой, на которой не хватало указательного и среднего пальцев. — Стою я, значит, смотрю на станок, а из руки кровища хлещет. Я, конечно, выпивши был, но соображал вполне. Тряпкой руку замотал, потом жгут затянул, пошел к доктору — он мне культяпки аккуратненько так зашил. А потом возвращаюсь домой — а на станке пальцы валяются. Как будто мусор какой-то. И так мне странно, госпожа, стало… Потому что ну это же пальцы. У меня на руке росли. А теперь вот — на станке валяются. И что с ними дальше делать? Собаке отдать, на компост выбросить, в камине сжечь? Думал я, думал — и решил я пальцы похоронить.

— Под винодельней… — дошло наконец-то до Тео.

— Именно! Молодец вы, госпожа, быстро соображаете. Вот я, скажем, два месяца понять не мог, почему тут застрял. Как в августе помер, так до октября и мучился: почему всеблагой огонь меня к себе не берет? Ну, грешил, конечно. И вино любил сверх меры, и женщин любил, и в картишки поигрывал… Но ведь если за такой из пречистого огня души изгонять — так кто же тогда на небе останется? Только язвенники и импотенты? Простите, госпожа, — призрак смущенно пригладил седой ежик волос. — В общем, думал я, думал — а потом вспомнил. Я же пальцы под порогом прикопал! Побоялся, что собаки выроют, играть начнут — ну и запрятал как мог. А оно, значит, вон как обернулось…

— Очень вам сочувствую, — Тео было искренне жаль незадачливого призрака. Если верить книгам, неупокоенные духи отличались мерзейшим нравом, но дедуля Грино казался совершенно безобидным. Вот только… — А зачем вы Соннере вино портили? Огорчились, что наследники ферму продали?

— Да в ослиную задницу этих обалдуев! — внезапно взвился Грино. — Как были ленивыми тупицами, так и остались! Не продай они ферму, все бы тут развалили, рукосуи. Растил детей, растил — и вот она, радость на старости лет. Получай, дедуля Грино, наследничков… Ну да что теперь. Свою голову на чужие плечи не поставишь.

— Но если дело не в продаже фермы, то почему тогда… Из-за переделок, которые затеял Соннера?

— И переделки в ослиную задницу.

— Так в чем же тогда дело?

— Да в том, что Соннера — скотина! — оскалившись, рявкнул призрак, разом наливаясь темнотой и увеличиваясь в размерах. — Первостатейная скотина, я бы с таким за один стол не сел, руки бы ему не подал, паршивцу! Бывают же люди… Тьфу! — призрак сплюнул, и по полу разлетелись тускло мерцающие капли эктоплазмы.

— О. Понимаю вас. Господин Соннера… действительно производит неоднозначное впечатление, — кивнула Тео. — И чем именно вас так обидел новы владелец фермы?

— Ну что вы такое, госпожа, говорите… При чем тут я? Я, слава огню, помер — спокойно, во сне, еще и коньячок нового урожая вечером попробовал… Хорошо, в общем, я умер. А люди-то остались! Хромой Мартин у меня семь лет за скотиной присматривал — так Соннера его через неделю после покупки фермы уволил. Сказал, что Мартин пьет много. Так это ж винодельня, а не храм пречистого огня! Тут все пьют! Винченцо жалованье в три раза урезал — дескать, мало работает, приходит поздно. А что у Винченцо жена больная, и он с утра ее кормит-моет-до ветру водит — так на это Соннере плевать. Ходит, надутый, как индюк, орет на всех, нос в небо дерет. А сам не умнее чурбана, на котором я дрова колол! Рябого, собаку мою, со двор прогнал. Кто теперь ферму сторожить будет? Рябой тут родился, тут вырос, каждый угол знает, мимо него даже мышь пробежать не могла — но нет, не годится Рябой. Старый, оказывается. Беспородный, — призрак осекся, по привычке попытался вдохнуть, но только беззвучно разинул рот. — А я Рябого со щенка растил. От него сука отказалась, так я сам молоком выпаивал из рожка, как младенчика. Хороший был песик, веселый. Я ему говорю: умри, а он на землю падает, как будто неживой. Смешно было.

Замолчав, Грино некоторое время тихонько покачивал ногой, наблюдая, как похоронный, с тончайшей подошвой штиблет проходит через дерево в бочку.

— Ну вот зачем, а? — тоскливо ссутулился дух. — Что, обеднел бы Соннера Рябенькому миску похлебки поставить? А хоть бы и не ставил… Парни бы прокормили. Так нет же… Выгнал… Рябенький потом долго под воротами тосковал: ждал, когда обратно пустят. Не пустили.

— Может, его подобрал кто-нибудь? — неуверенно предположила Тео.

— Может, и подобрал, — по сморщенной, как усохшее яблоко, щеке призрака прокатилась мерцающая слеза. — Мне отсюда не видно. Так что совсем не в наследстве, благородная госпожа, дело. Не люблю я Соннеру. Сильно не люблю.

Домой возвращались молча. Около новенькой, выкрашенной в матово-белый цвет, калитки. Тео остановилась.

— Это всего лишь собака.

— Ну да, — уставился на пыльные растоптанные ботинки Том. — И это всего лишь работники. Вы совершенно правы, госпожа.

Закрывшись в спальное, Тео долго листала отобранные при работе над делом Натта книги. Экзорцизм был сложным. И очень опасным. Буквально пару дней назад Тео поставила бы сто к одному, что не справится. Но сейчас… Сейчас ситуация изменилась. Не то чтобы Тео достигла каких-то невероятных вершин мастерства — нет, Дамблдором она не стала. Но практику она наработала, в контроле магического усилия немного поднаторела. А самое главное, она провела сложный и чертовски энергоемкий ритуал — и справилась.

Возможно, с экзорцизмом Тео тоже смогла бы совладать. Если выкопать пальцы, призрак утратит мощную связь со своим… жилищем? смертищем? Обиталищем! На могуществе неупокоенного духа это не скажется, а вот на моральном состоянии — наверняка. Грино будет дезориентирован, а это идеальный момент для заключения сомнительной сделки. Тео расскажет духу, что пальцы выкопал сволочь Грино. А потом предложит провести… ну, скажем, поисковый ритуал. Пообещает найти собаку, а потом взять ее к себе. Грино поверит — и не будет мешать ей чертить сигил. А потом, когда придет время для заклинания… Можно подключить Тома. Грино болтливый, пускай контрактный втянет его в разговор. К тому времени, как призрак сообразит, что текст у заклинания не имеет ничего общего с поисками дворняг, будет уже поздно. Тео успеет закончить вербальную формулу — а дальше уже вопрос концентрации и управления магическим потоком.

Вполне возможно, что она справится. Да. Вполне возможно.

Погоняв в голове план, Тео сочла его как минимум достойным обсуждения. Пригладив волосы, она зажгла свечу и вышла в темный коридор. В спальне контрактного было тихо, но из-под двери пробивалась тонкая полоска света. Тихонько постучав, Тео заглянула в комнату. Газовая лампа еще горела, на столе лежала раскрытая книга — на пестрой иллюстрации ярко-оранжевый, как дешевый леденец, тигр свирепо скалил зубы на тощего коричневого туземца. Том спал, вытянувшись на боку, и крепко прижимал к груди вторую подушку. По лицу у него пробегали стремительные, как рябь на воде гримасы: он хмурился, морщил нос, беззвучно шевелил губами. Ступая на цыпочках, Тео подошла поближе. Когда ее тень упала на Тома, он судорожно вдохнул, пробормотав на выдохе невнятную тоскливую жалобу.

Медленно, осторожно Тео протянула руку и провела пальцами по горячему влажному лбу.

— Все хорошо. Это просто сон. Все будет хорошо.

Тео говорила шепотом, но контрактный, на мгновение застыв, внезапно открыл глаза.

— Да? — сонно моргнул он. — Тогда ладно.

Завороженно улыбнувшись, Том коротко взбрыкнул ногами, перевернулся на другой бок и снова обнял подушку, прижавшись к ней подбородком. На лице у него застыло умиротворение.

Немного постояв над кроватью, Тео тихонько поправила сползшее одеяло и погасила свет.

Солнечный луч, бьющий прямой наводкой в лицо, растопил утреннюю дрему, как газовая горелка — мороженое. Растерянно моргнув, Тео перевернулась на живот и потянула за краешек салфетки, пододвигая к себе будильник. Половина десятого. Ну мать же твою!

Вот что значит полночи сидеть за книгами.

Торопливо поелозив щеткой по зубам, она пригладила взлохмаченные волосы и устремилась вниз — на запах кофе.

Как же хорошо, как у тебя есть личный слуга! И дом уберет, и завтра приготовит, и посуду помоет. Волшебная сказка, а не жизнь. Но в каждой сказке имеются злые силы, и главная героиня призвана одолеть их.

Первый босс, встретивший Теодору на кухне, попахивал старыми носками и обжигал рот горечью. Хреново заваренный кофе безбожно перестоял, покрывшись радужной маслянистой пленкой, и ситуацию не спасали ни сливки, на сахар.

Второй босс был свеж, гладко выбрит и укоризненно-трагичен. Безмолвно подвинув Теодоре булочку, обильно политую ежевичным джемом, он молча уселся напротив. Но Тео прожила с мужем один нормальный и два исключительно гадостных года, поэтому знала о токсичном молчании все. У Тома просто не было шансов.

Повертев булочку в руках, Тео выбрала сторону, на которой джем опасно приблизился к краю, откусила потенциально опасный фрагмент и запила его кофе. Снова покрутила булочку, выискивая следующую зону протечки. И снова… И снова… Когда от булки осталось меньше половины, Том не выдержал.

— Мне приготовить полынную соль? — пристально глядя в свою чашку, спросил он.

— Зачем? — не удержалась от соблазна Тео. Она отлично поняла смысл вопроса, но контрактный был так многозначителен, так преисполнено осуждения, что желание потыкать в него палочкой возникало само собой. И неотвратимо довлело.

— Вы вчера взяли из библиотеки те же книги, по которым к экзорцизму готовились, — напряженным голосом сообщил чашке Том. — Значит, решили духа изгнать. Для этого, помнится, полынная соль нужна.

— Правильно помнится. Полынная соль — один из ключевых компонентов при проведении экзорцизма, — Тео откусала еще кусок булки и с садистической медлительностью начала его пережевывать., наблюдая, как Том все сильнее сжимает в пальцах чашку. Как бы не раздавил, остолоп. — Вот только с чего бы мне проводить экзорцизм?

— Как это? — вскинул на нее изумленный взгляд Том. — Но ведь Соннера хотел…

— Хотел, чтобы сняла порчу с его винодельни. И даже уплатил залог моему предшественнику — поэтому я должна была взяться за дело. Порчи нет, деньги, которые были переданы Туро, могут считаться платой за поиски несуществующего проклятия. Все, мы с Соннерой в расчете, никто никому ничего не должен.

— О… Я… Ну… — глаза у Тома были круглые, как пуговицы, и ярко-синий кружок вокруг радужки довершал сходство. — Вы ведь… Вчера… То, я думал…

Говорить ему было все труднее, потому что губы постоянно складывались в широченную улыбку.

— То есть, вы Соннере откажете?

— Конечно, нет, — Теодора дождалась, пока улыбка увянет, и снова толкнула эмоциональные качели. — Я сохраню винодельный бизнес Соннеры — и получу за эту ту кучу денег, которые он обещал. Но без экзорцизма.

— Ого. Здорово! — мгновенно воспрянул духом контрактный. — А как вы это сделаете?

— Увидишь, — загадочно улыбнулась Тео. — Это сюрприз, — и подмигнула Тому.

В этот раз вызывать духа не пришлось. Он возник сразу — спикировал откуда-то из-под темного, заросшего паутиной пространства под стропилами, мерцающим вихрем пролетел по винодельне, заставив Тео пригнуться, и водрузился на привычную уже бочку.

— Приветствую, благородная госпожа!

— Очень рада снова вас видеть, — почти не покривила душой Теодора. — Господин Грино, я провела всю ночь в размышлениях… И могу предложить вам соглашение, которое, я надеюсь, удовлетворит обе стороны.

— С чего это мне удовлетворять Соннеру? — тут же набычился дух.

— О, прошу прощения, господин Грино. Под сторонами я подразумевала вас и себя. Соннера в данном случае всего лишь один из предметов соглашения.

— А! — радостно ощерил щербатые зубы Грино. — Тогда конечно! Тогда другое дело, благородная госпожа! Выкладывайте ваше предложение.

— Видите ли, господин Грино… — Тео сделала вид, что колеблется и подбирает слова. Грино явно льстила роль умудренного жизнью старца, к которому обращается за советом юная — да еще и благородная девица. А клиент, как известно, всегда прав — поэтому Тео изо всех сил изображала наивность и неопытность. — Вы, наверное, поняли, что Соннера обратился ко мне по поводу испорченного вина. Я полагала, что причиной его неудач было обычное бытовое проклятье, поэтому согласилась помочь. Но я ошибалась…

— Да. Это точно, — самодовольно хихикнул дух. — Ошиблись вы, благородная госпожа.

— Именно. Духи такой силы, как вы, огромная редкость, поэтому я даже предположить не могла…

— Еще бы! Не каждый день люди пальцы под порогом закапывают, — Грино гордо выпятил тщедушную, как у воробья, грудь. — Ну да вы не расстраивайтесь, госпожа. Такое с каждым случиться может. Только пречистый огонь не ошибается, а люди… куда уж людям.

— Благодарю вас за добрые слова, господин Грино. Но я вот что подумала… Обычный дух привязан к одному конкретному месту. Он возникает либо у своей могилы, либо там, где остался самый значимый эмоциональный якорь. Изменить место локализации рядовое привидение не может. Но вы — это совсем другое дело. Единственная причина, по которой вы привязаны к винокурне — это неразрывная энергетическая связь духа с захороненными фрагментами плоти. Так почему бы не переместить ваши пальцы туда, где происходит больше интересных событий?

Несколько минут привидение таращилось на нее, раскрыв щербатый рот. Ни дать ни взять деревенский простофиля, перед которым фокусник только что вытащил из шляпы кролика. Даже просвечивающие через Грино стройные ряды бутылок не могли разрушить этого сходства.

— Ох ты. Вот это… Ну надо же… Госпожа Дюваль! — хлопнул ладонями по коленям дух. Жест получился абсолютно бесшумным — как будто Тео смотрела кино с выключенным звуком. — Вот это я понимаю! Вот что значит образование! Говорил я своим охламонам: учитесь, дуралеи, людьми станете! — сорвавшись серебряным вихрем, дух пронесся вдоль стен, засыпая пыльные полки мерцающими искрами, несколько раз крутнулся вокруг балок и снова обрушился на бочку, с разгону немного не рассчитав, и погрузился в дерево, как в текстуры. — Это вы здорово придумали, госпожа Дюваль. Вот только…

— Вы не любите Соннеру. Я помню. Но у вашей неприязни есть объективные причины — и они вполне устранимы. Если мы это сделаем — вы дадите обещание не портить вино?

— Хм… — поскреб лысеющую макушку Грино. — Если сделаете… то почему нет? Я, конечно, свою винокурню люблю, но признаюсь честно — ужасно она мне уже надоела. Просто вот так вот, — рубанул себя по кадыку дух.

— Отлично! Тогда предлагаю заключить договор, — Тео достала из сумочки заботливо припасенный листок. — Я указала здесь, что позабочусь о вашей собаке и помогу наемным работникам устранить конфликт с Соннерой. При соблюдении этих условий вы перестаете портить вино и перебираетесь из винодельни в какое-то другое место. Вот, ознакомьтесь.

Привидение, взлетев с бочки, зависло над договором, озабоченно нахмурившись.

— Да что тут знакомиться-то… Вы, госпожа Дюваль, девица грамотная, как я погляжу. Вон с какими делами справляетесь. Уж в бумажках-то несчастных точно ошибок не наделаете. Где подписывать?

— Вот тут, — ткнула пальцем Тео, и Грино, примерившись, мазнул по договору эктоплазмой, нарисовав размашистый крест. Рядом с ним Теодора нарисовала свою аккуратную, с завитушками подпись и, бережно свернув лист, спрятала его в сумочку.

— Не буду зря тратить ваше время, господин Грино. Я предполагала, что вас заинтересует мое предложение, поэтому заранее приняла некоторые меры. Сегодня днем мой замечательный помощник прогулялся по окрестным фермам, — Тео кивнула на Тома, и тот польщенно зарделся. — Ваш пес живет у Пигорини. Он сыт, здоров и отлично себя чувствует. Том оставил Пигорини мядешяку на содержание собаки. Такую же сумму я буду передавать на ферму каждый два месяца — этого достаточно, чтобы ваш пес ни в чем не нуждался. Вы согласны считать это соблюдением первого условия?

— Согласен, — важно кивнул Грино. — Если Рябой доволен, то и я доволен. А с этим чурбаном крикливым что делать собираетесь?

— Уже ничего, — скромно улыбнулась Теодора. — Все, что нужно, я сделала.

— Пообещали ему мужской орган отсушить? Потому как простым поносом Соннеру не напугаешь.

— Ну зачем же такие радикальные меры? Я сообщила господину Соннере, что причина его деловых неудач — вовсе не порча, наведенная завистливыми соседями, а намного более мощная и опасная магия. Ни слова лжи, между прочим! — воздела указательный палец Тео. — После этого господин Соннера самостоятельно пришел к выводу, что проклятие на винодельню наложили конкуренты из города — а может, даже из Лиможа.

— Самодовольный тупица, — фыркнул призрак. — Да эту кислую водичку даже коровы в жару пить не станут. Какие еще конкуренты, откуда?!

— Не имеет значения. Главное, что Соннера в свою теорию искренне верит. А я не вижу причин его разубеждать. Соннера — опытный бизнесмен, ему лучше знать, какие методы конкурентной борьбы используют виноделы из Лиможа, — невинно округлила глаза Тео.

— Но я взяла на себя смелость дать господину Соннере небольшой совет. Раз уж конкуренты ухитрились проникнуть на его ферму, да еще и наложили мощное проклятие — нужно не уменьшат штат работников, а увеличивать его. Должен же кто-то злодеев отлавливать.

Призрак задумчиво пожевал морщинистыми губами.

— Так он же охрану наймет. Наберет в городе парней покрепче, а моих пентюхов совсем разгонит.

— Не-е-ет, — растянула губы в самодовольной ухмылочке Тео. — Для нормальной охраны, да еще и на постоянной основе, деньги нужны. А Соннера сейчас на мели, и поступлений в ближайшие пару лет не предвидится. Но даже если он найдет деньги на охрану — кто будет работать на ферме? Уж точно не городские наемники. Придется либо искать новых слуг — а они заломят цену, либо… оставлять старых. Тех самых, которые работают здесь много лет, знают территорию как свои пять пальцев и лично заинтересованы в процветании бизнеса. Им просто некуда идти, если ферма все-таки обанкротится В городе не так уж много вакансий… Поэтому я предложила Соннере очевидный вариант. Он снова берет на работу уволенного скотники — или пастуха, простите, не помню точно, — увеличивает всем слугам жалованье и проявляет больше лояльности. А преданные работники со всем старанием приглядывают, чтобы на ферму не просочился чужак. Разумный компромисс, вы не находите?

— Хех. А вы умеете убеждать, благородная госпожа, — одобрительно кивнул дух. — Вам бы магазинчик какой открыть — быстро бы состояньице сколотили. И что же, Соннера действительно согласился?

— А у него был выбор? — вопросом на вопрос ответила Тео.

— Ну да, ну да… А если соврет? Вдруг опять беситься начнет?

— Тогда пуганем его — легонько, так, чтобы напомнить: враг не дремлет Ну, скажем, пусть куст винограда за ночь засохнет или… колодец — тот, что у дальнего забора — обмелеет. Сможете сделать?

— Я? Вы еще спрашиваете, благородная госпожа! Да я ему дом спалю!

— Ну зачем же. Дом палить — это не эффективно. Действовать надо аккуратно, ненавязчиво. Овцу с золотым руном не нужно резать — ее нужно осторожно стричь.

— Хе-хе-хе, — рассыпался дробным смешком призрак. — А у тебя толковая хозяйка, парень!

— Самая лучшая, — вздернул подбородок Том, и Тео с изумлением почувствовала, что краснеет. Гордиться тут было нечем — простейшая двуходовка не несла никаких рисков и давала практически гарантированный результат. За такую схему Тео себе бы и премии не выписала… Но у контрактного был такой гордый вид, как будто ее мелкая подтасовка действительно что-то значила.

Что-то важное.

Более, чем тройная плата за выполненный контракт.

— Так что, господин Грино, — Тео встряхнула себя, усилием воли сосредотачиваясь на работе. — Вы признаете, что я выполнила свою часть контракта?

— А чего ж нет? Признаю! — Грино плюнул себе в ладонь мутно отсвечивающей эктоплазмой. Не дрогнув ни единым мускулом на лице, Тео пожала призрачную руку, на мгновение погрузившись пальцами в холодную, морозными искрами покалывающую кожу ауру призрака.

— Тогда скажите, куда вы хотите переехать. Том сегодня же выкопает ваши пальцы. Один он зароет на ферме, чтобы вы могли приглядывать за ситуацией. А второй мы перезахороним хоть на центральной площади.

— Нет, на площади я не хочу. Давайте-ка лучше… — призрак задумался, выбивая пальцами неслышную дробь. — Давайте-ка… в «Кабанью голову». Выпить с парнями я не смогу, но хотя бы разговоры послушаю. Сухорукий Тоби такие истории рассказывает — лучше любого романа.

— Э-э-э… Я… Гхм, — неубедительно откашлялся Том.

— Что? — обернулась к нему Тео.

— Я… Ну… Подумал тут.

— И что ты подумал? — способность Тома превращать разговор в разновидность инквизиторской пытки вызывала у Теодоры желание подойти к контрактному и хорошенько пнуть его под задницу. Просто чтобы придать необходимое и достаточное ускорение.

— Ну… — Том покосился на призрака, на Тео, потом снова на призрака. — Я в этом, конечно, не разбираюсь. Поэтому, наверное, глупость скажу, но я тут подумал… Подумал я… — глубоко вдохнув, Том вскинул свою правую руку. — У господина Грино двух пальцев вот тут нет — пониже второго сустава. А значит, под крыльцом сейчас закопаны четыре фаланги. Мы обязательно должны пальцы целиком хоронить?

— Том, — торжественно объявила Тео и мстительно сделала паузу. И без того напряженный Том напрягся еще больше. — Том, ты гений. Отличная идея, мы обязательно попробуем! Господин Грино, ваши пожелания?

— Даже и не знаю… — нахмурился призрак. — Подумать надо.

— Может, храм? — наивно предложил Том, и Грино выпучился на него так, словно у контрактного вторая голова выросла.

— Совсем сдурел, парень?! Мне этой мозгоклюйки при жизни хватило. Нет, теперь я собираюсь веселиться вовсю. О, кстати! А закопайте-ка чего-нибудь во дворе у хромого Лео. Там парни часто собираются, чтобы в картишки перекинуться. Ну и последнюю косточку… — прищурился вдаль Грино. — Последнюю косточку давайте на большом холме закопаем. Там место такое есть, вроде обрыва… Тропинка, тропинка, потом сосна кривая — и поворот. Вот если не поворачивать, а прямо пойти, то холм как будто ножом обрезало… Мы с женой там сидеть любили. Так, чтобы на самом краю. Сидим, вокруг гляди — небо, лес вдалеке, поля внизу, город… Красиво. Так что вы извините меня, благородная госпожа, но придется вам прогуляться. Далековато, конечно — но вы жалейте. Красиво там очень. Вам понравится. Хех, — хихикнул вдруг Грино. — Тридцать лет назад я жалел, что отрезал два пальца. Теперь жалею, что не отрезал все пять.

Он грустно посмотрел на свою комолую руку.

Последнюю кость перезахоронить не успели. Большой холм находился далеко за городом, в предгорье. Идти туда нужно было часа три, а потом еще долго взбираться по неровному каменистому склону. Добросовестный Том предложил было отправиться на холм в одиночку, раз уж Теодора не желала заниматься ночным альпинизмом.

— Да ладно вам. Ну смотрите, какая ночь! Тепло, тихо — еще и светло как днем. Я быстренько туда и обратно сбегаю, кости прикопаю, а к утру буду дома.

— Глупости, — пресекла инициативу Тео. — Сколько Грино в винодельне просидел — два года? Три? Еще один день уж как-нибудь перетерпит. К тому же, насколько я знаю жизнь, в первую очередь Грино устремится в «Кабанью голову», потом — пойдет путать карты приятелям, а про жену хорошо, если через неделю вспомнит.

— Зря вы так, — опустил глаза Том. — Он жену любит.

— Но вспомнил о ней в последнюю очередь. Ты переоцениваешь силу любви, Том.

— А может, это вы ее недооцениваете? — зыркнул исподлобья контрактный, но на холм все-таки не пошел.

Ночь действительно была удивительно светлая. В постоянно озаренной неоновым светом Огасте Тео не замечала, как полнолуние меняет мир. Луна просто становилась круглой, потом таяла, потом снова отращивала литые полновесные бока. А внизу, на запруженных людьми улицах, все оставалось по-прежнему. Здесь, в Кенси, все было по-другому. Ночами на город опускалась густая, как чернила каракатицы, тьма, и редкие огоньки газовых фонарей мерцали в ней, как отражение неба в черном пруду. Когда Тео выходила на крыльцо, она погружалась в эту темноту, слово в глубокую воду, и мир вокруг нее сжимался до узенького золотого островка, рожденного трепещущим огоньком. Дальше, за его границами, начиналось бесконечное пространство тьмы, наполненное шорохами, невидимым движением, шепотом и вздохами. Стоя на крыльце, Тео представляла, что вот сейчас сделает шаг, другой, потом спустится по ступенькам и пойдет по узкой дорожке, раздвигая свечой темноту, как Моисей — Красное море.

Представляла. Но ни разу не отважилась даже подойти к ступеням.

Сегодняшняя ночь была совсем другой. Распахнувшийся на небе золотой глаз луны светил так ярко, что из-под ног тянулись хрупкие, полупрозрачные тени. Отмахавшая бог знает сколько миль по пыльным дорогам Тео должна была чувствовать себя измотанной — но почему-то не чувствовала. Нет, усталость была — но приятная, легкая усталость, которая вызывает желание присесть, вытянуть гудящие ноги, закрыть глаза — и представив себе прошедший день, гордо улыбнуться.

Уловив бархатный аромат свежесваренного кофе, Тео азартно завертела головой.

— Где это?

— Что? — не понял Том.

— Кофе. Где-то тут варят отличный кофе!

— И что? У нас дома свой есть.

— Томми, дорогой мой, — кротко улыбнулась ему Тео. — Дома у нас вода, в которой варились молотые кофейные зерна. А тут — кофе. Поверь, это большая разница.

Источник аромата обнаружился в узеньком тупичке за магазином скобяных товаров. Приземистое здание размером с собачью будку украшала лаконичная надпись «КОФЕ», нанесенная прямо на стену. Неведомый декоратор предпочитал смелые цветовые решения, поэтому буквы К и Ф он нарисовал насыщенно-бирюзовой краской, а О и Е — ядовитой фуксией. Заинтригованная, Тео толкнула облезлую скрипучую дверь. В крохотном помещении обнаружился прилавок, плотно заставленный круглыми стеклянными банками с кофе. Там были золотые зерна и рыжие зерна, шоколадные и почти черные, крупные, как бобы, и крохотные, как горох, гладкие, как стеклянные бусины, и сморщенные, как старушечьи лица. Рядом с банками выстроились коробочки с шоколадом, вазочки с засахаренными фруктами и блюдца с пастилой.

— Чего желаете?

Вздрогнув, Тео обернулась. Хозяйка лавчонки стояла в углу, почти невидимая в глубокой тени. Седое облако волос парило над смуглым лицом, как заблудившееся привидение.

— У вас так вкусно пахнет кофе… — Тео еще раз осмотрела прилавок, но никакого намека на меню не увидела.

— Вам две чашки? — хозяйка вышла наконец из полумрака. Сухая и смуглая, она походила на иссушенную ветром, потрескавшуюся статуэтку из темного дерева. На светло-коричневых, в цвет кофе, пальцах, поблескивали серебряные кольца с бирюзой и яшмой.

— Да, две. И что-нибудь… не знаю. Что-нибудь к кофе. Что вы посоветуете?

Стремительно чиркнув спичкой, женщина зажгла газовую горелку и водрузила на нее закопченный медный кофейник.

— Женщины предпочитают шоколад. Есть обычный, есть с орешками… С сушеной вишней, лавандой, с солью, с перцем. Есть засахаренные груши, апельсины, инжир, персиковая и сливовая пастила, — равнодушно перечисляла хозяйка, половчее разворачивая на огне кофейник. — Могу принести сыр.

— Э-э-э… — растерялась Тео. Она предполагала, что супа и жаркого в кофейне не подадут, но рассчитывала найти здесь хотя бы выпечку.

— А поесть что, ничего нету? — разрешил внезапно возникшее затруднение Том.

— На вывеске написано: кофе. А не еда, — пожала плечами хозяйка. — Впрочем…

Окинув Тома сочувственным взглядом, она скрылась за вылинявшей ширмой, а через несколько минут вернулась с початой буханкой ржаного хлеба.

— Найдем и поесть, — сверкнув неожиданно белыми, ровными, как под ниточку, зубами, она отрезала пару толстых ломтей, щедро намазала их сливочным маслом и накрыла тяжелыми кусками жирного золотого сыра. — Кофе какой будете?

— Я даже не знаю, — Тео беспомощно оглядела длинный строй стеклянных банок. — А какой вы посоветуете?

Прищурившись, женщина поглядела на Теодору, как ювелир в ломбарде — на фальшивую брошь.

— Вам? Вы, пожалуй, возьмите обычный. Он всем нравится, — не дожидаясь согласия, она закинула в кофемолку порцию зерен и завертела протравленную временем ручку. — Есть сливки, есть коньяк, есть ликер.

— Нет, спасибо. Мне… мне, пожалуйста, шоколад. С солью, — решительно объявила Тео, которую почему-то очень задело предположение, что необычный кофе ей не понравится.

— Как скажете, госпожа, — снова сверкнула белоснежными зубами хозяйка.

Тео уселась за один из двух колченогих столиков, и вскоре перед ней уже стояли чашка кофе и блюдце с шоколадом. На матовой темной поверхности поблескивали крупные белые крупинки соли. Осторожно взяв самый маленький кусочек, Тео откусила и медленно, вдумчиво прожевала. А ничего так… Даже, пожалуй, вкусно.

Откусив еще кусочек, Тео запила его — и закатила блаженно глаза. Вот кофе действительно был отличный. Идеальный просто кофе. Густой, бархатистый, с легкой кислинкой и привкусом то ли вишни, то ли смородины, он бархатно стелился по языку, оставляя мягкое, горьковато-пряное послевкусие. Покачав чашку в руке, Тео глубоко вдохнула аромат и сделала еще глоток.

— Невероятно.

— Вам виднее, госпожа, — пробубнил через плотно набитый рот Том, размешивая пятую ложечку сахара. — Я в кофе не разбираюсь.

— Конечно, не разбираешься. Ты же в чашку половину сахарницы кладешь. Там от кофе вообще вкуса не остается, ты пьешь сироп. Вот, попробуй, — Тео подтолкнула к нему свою чашку.

Послушно отложив бутерброд, Том неуверенно поглядел на Тео.

— Ну это же просто кофе…

— Попробуй.

Тяжко вздохнув, Том бережно поднес чашку к губам и сделал глоток. Посидел, прислушиваясь к ощущениям, закрыл глаза и сделал еще глоток.

— Кофе. Горький. И несладкий, — вынес он безжалостный вердикт.

— Ты безнадежен, — забрала у Тома чашку Тео. — Пей свой сироп, чудовище.

— Почему чудовище? Чего сразу чудовище? И никакой это не сироп, — теперь Том сунул ей свою чашку.

— Я не буду пить жидкий сахар.

— Да вы ведь даже не пробовали! Сначала попробуйте, потом ругайте.

— Не буду. У меня от одного только вида твоего кофе зубы слипаются.

— Так вкусно же! Попробуйте хотя бы один глоток — вам точно понравится.

Хозяйка, закурив тонкую черную сигаретку, с интересом смотрела на них блестящими, как у птицы глазами.