Глава 20

Заказанные по каталогу книги ожидаемо разделились на две категории: желтушная ерунда о путешествиях между мирами и чудовищно сложные научные изыскания, убедительно доказывающие, что такие путешествия невозможны. Теперь Тео поняла, почему в домашней библиотеке не было информации о переселении душ. Бывшие владельцы дома собирали практические материалы, применимые в реальной жизни — а концепцией множественности миров занимались только кабинетные ученые — и только в теории. Было несколько попыток провести контролируемые эксперименты, но все они закончились провалом уже на старте. Исследователи проводили ритуалы над тремя десятками коматозных больных самого разного возраста, пола и социального положения, но переместить в тело новую душу так и не смогли.

Почему именно?

Маги выдвигали версии, опровергали версии, вдохновенно склочничали на ученых диспутах и писали статьи в толстые журналы… Но итоговый ответ был прост, как хлебушек. Маги не знали.

И если серьезные исследователи с мировым именем разводили руками, то Теодоре не стоило даже пытаться. Она ведь даже не дипломированный маг. Так, самоучка со способностями.

Вывод из этого следовал однозначный и неумолимый. Если не случится какого-то невероятного чуда, в Огасту Теодора не вернется. Но рассчитывать на чудеса Тео не умела. Только на себя.

— О чем задумались?

Вздрогнув, Тео подняла голову.

— Ты уже вернулся?

Вместо ответа Том поднял корзину, из которой торчал зеленый павлиний хвост лука.

— Помидоры, баклажаны, оливковое масло, паштет, ягнятина, сливки. Все по списку.

— Молодец, — автоматически похвалила контрактного Теодора, которой в данный конкретный момент было глубоко плевать и на баклажаны, и на ягнятину. — Как там Рене? Все так же очаровательна?

— Ну… — смутился Том. — Я же на пять минут всего забежал.

Тео подняла бровь.

— На десять, — еще сильнее смутился контрактный.

Тео склонила голову набок.

— Ладно, на пятнадцать. Но не больше! Зато смотрите, что мне передали, — пошарив в карманах, Том выудил аккуратно сложенный лист бумаги, залитый сургучом. На печати рельефно проступали языки взметнувшегося вверх пламени.

— Что это?

— Записка. Я встретил на площади святого отца, он попросил отнести вам, — поставив корзину на пол, Том передал Теодоре бумагу Теодоре и остановился рядом, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. — Ну… что? Будете открывать?

Если ты так хочешь узнать содержание записки, какого дьявола таскался к своей блондиночке? Шел бы сразу домой, а не с горничными обжимался.

— Да, конечно. Сейчас открою, — Тео меланхолично покрутила в руках записку. Контрактный не уходил, завороженно наблюдая за аккуратным белым прямоугольником, и чем дольше Теодора не распечатывала конверт, тем более странной казалась ситуация. Осознав наконец-то всю нелепость своего поведения, контрактный, вздохнув, поднял корзину.

— Ну… я пойду, да? Мясо в холодник отнесу…

На мгновение Тео стало стыдно. Ну вот почему она решила, что Том пошел к горничной после того, как получил записку? Может, он на обратном пути со священником столкнулся. А даже если и после… Это несчастные пятнадцать минут. На изготовление кухонных полочек Том потратил часов десять.

Когда выдвигаешь подчиненному претензии, нельзя терять объективность. С кем бы он там не обжимался.

— Погоди, — остановила контрактного Тео. — Может, в этом письме о тебе речь идет.

— Обо мне? — растерялся Том. — А я-то при чем?

— А вдруг господин предстоятель хочет у тебя резные наличники заказать? — решительно переломив сургуч, Тео открыла письмо. — А, нет. Все-таки ты ни при чем.

— И… что там? — переступил с ноги на ногу Том.

— Сегодня после обеда меня приглашают в церковь.

— Зачем?

— Вряд ли для того, чтобы указать мне путь к очищающему пламени, благодатному и животворящему. Думаю, у священника возникла проблема, решать которую нужно не верой, а магией, — отложив записку, Тео посмотрела на часы. — Прогрей, пожалуйста, бойлер. Уже десять часов, надо бы пошевелиться.

Можно было, конечно, пойти в обычном рабочем костюме — но опыт подсказывал Тео, что отношения с религией нужно выстраивать тщательно. Во-первых, через церковь проходят огромные деньги. А во-вторых, в Кенси голос церкви звучал громче любого другого. Если Теодора хотела бесплатную рекламу — то вот он, идеальный шанс.

Поэтому опаздывать на встречу Тео не собиралась.

Чертов бойлер, естественно, не прогрелся, и мыться пришлось прохладной водой. Теплая пошла тогда, когда Тео ополаскивала остатки мыла — и выглядело это как утонченное издевательство. Ну вот какого дьявола нельзя сделать специальный сигил? Люди десятилетия тратят на доказательство того, что перемещения душ между мирами невозможны. Может, эти умники оторвали бы теоретические задницы от кресел и занялись чем-нибудь практическим?! Например, изобрели способ нормально греть воду. Лязгая зубами, Теодора яростно растерла себя полотенцем и прошлепала босиком в спальню, оставляя на полу влажные следы.

Стандартный костюм не годился — это совершенно точно.

Платья с оборками и рюшами — тоже мимо.

Нежно-розовое с белыми кружевными вставками… Слишком легкомысленное. Чернильно-фиолетовое — слишком мрачное. Полосатое — слишком пестрое…

Поколебавшись, Тео вытащила из шкафа темно-шоколадный костюм с персиковыми вставками по лифу. Строго, изысканно, солидно. То, что надо!

Гладко уложив волосы, она сколола на затылке тугой узел, закрепив его узорными шпильками. Жемчужные серьги, светло-бежевые атласные перчатки… Пожалуй, неплохо. Можно даже сказать, хорошо.

Том уже ждал на веранде — выбритый до блеска, с гладко уложенными волосами и в самой лучшей рубашке. От плотного аромата бриолина у Тео зачесалось в носу.

— Ты что, горстями его зачерпывал?

— Так ведь не держатся же! — тоскливо вздохнул Том, приглаживая гладко уложенные волосы. — То там закрутится, то здесь — как у барана.

— Ну и пусть бы закручивались. Тебе идет.

— Правда? — счастливо улыбнулся контрактный. — Но это церковь же… Вот, даже вы гладенько причесались.

Фыркнув, Тео потрогала туго сколотый на затылке угол волос.

— Да, действительно. Это же церковь. Ну что, сразим священника нашими совершенными прическами?

В храме пречистого огня Тео не была ни разу. Она прочитала все, что нашла, о традициях, отрепетировала перед зеркалом молитвенный жест: провести руками у лица, дохнуть в сложенные лодочкой ладони и раскрыть их навстречу небу. Предполагалась, что таким образом верующий очищается от темных мыслей и греховных чувств, отправляя их в священное пламя.

На утилизацию, — каждый раз подсказывал ехидный голосок внутри Тео, когда она, стоя у зеркала, складывала и раскладывала руки.

Но одно дело — домашние тренировки и наблюдение за прихожанами из ближайшего кафе. И совсем другое — личное исполнение. Трудности начались уже на подходе. Прихожане, вознося первую молитву пречистому огню, останавливались за несколько футов до входа. Но где именно?

Приближаясь к храму, Тео постепенно замедляла шаги, судорожно прикидывая расстояние. Здесь? Или еще ближе? А может, она проскочила нужное место?

Замешкавшийся было сзади контрактный неловко толкнул ее плечом, обернулся — и оказался впереди.

— Простите, госпожа Теодора, я задумался, — покаянно склонил голову Том и тут же, сделав пару шагов, вскинул ладони к лицу. Мысленно выдохнув с облегчением, Тео сделала те же два шага, повторила жест и пошла за контрактным, в точности повторяя: склонила голову у ступеней, снова обмахнула ладонями лицо на пороге, пробормотала «Очисти меня, священное пламя» — и только после этого вошла в храм.

Проникающий через витражные окна свет окрашивал зал в золотой и красный. Сводчатый потолок, возносящийся вверх, был расписан устремляющимися к небу языками пламени, которые, кажется, трепетали — и Тео не могла понять, это просто визуальное искажение или все-таки магия.

Изображений святых в храме не было, сакральных символов тоже. Только перед алтарем горел, лениво покачиваясь, небольшой огонек. Он поднимался над пустой серебряной чашей, как золотисто-рыжий цветок, опадал и снова поднимался, покачиваясь, словно в сомнамбулическом танце. Ни дыма, ни характерного кисловатого запаха сгорающего газа Тео не чувствовала.

— Приветствую вас, госпожа Дюваль, — из полумрака перед алтарем вышел предстоятель. Это был невысокий лысоватый мужчина с очень домашним, совершенно несолидным животиком, больше похожий на усталого бухгалтера, чем на священника. Ритуальное алое облачение с бегущими по подолу языками пламени висело на нем мешком, а рукава были подвернуты.

— Добрый день, предстоятель Валле, — поприветствовала священника Тео, а Том, шагнув вперед, склонился в поклоне. Предстоятель взмахнул ладонями над его головой:

— Да пребудет с тобой пречистый огонь, ищущая душа.

— Да будет свет пламени чист, предстоятель.

Согнувшись еще ниже, Том отступил, и Теодора, подобрав юбки, повторила его поклон, получив свою порцию благословений. Выпрямившись, она уперлась взглядом, в темные, как сливы, блестящие глаза священника. Предстоятель Валле смотрел на нее внимательно и цепко, как птица — на ползущего по ветке жука.

— Рад, что вы откликнулись на мою смиренную просьбу, — наконец улыбнулся священник. — Присаживайтесь, прошу вас.

Широким взмахом руки он указал на длинные ряды обитых протертым плюшем скамей. Поколебавшись, Тео опустилась на узкое сиденье, и предстоятель занял место рядом с ней. Контрактный, еще раз почтительно поклонившись, остался стоять — и Тео немного смущало то, как именно Том стоит. Напряженный, как перетянутая струна, он застыл, скрестив на груди руки. Это не была поза человека, подавляемого незыблемым авторитетом церкви. Том стоял так, словно собирался бежать — или драться.

У Тео появилось отчетливое ощущение, что она чего-то не понимает.

— …, госпожа Дюваль?

— Простите, что? — вздрогнув, Тео отвлеклась от разглядывания контрактного.

— Я спросил, не желаете ли выпить чего-нибудь прохладного, госпожа Дюваль.

— Нет, благодарю вас, — на всякий случай отказалась Тео, еще раз покосившись на застывшего в напряжении Том.

— А я, пожалуй, выпью, — священник взмахнул рукой, и к нему тут же подбежал служка в темно-сером, цвета пепла, одеянии. Почтительно поклонившись, он протянул предстоятелю стакан с бледно-розовым напитком.

— Клубничный лимонад. Чудесно освежает, — медленными глотками осушив стакан, предстоятель обтер пухлые губы. — Честно говоря, я думал, что вы намного старше, госпожа Дюваль. Мои прихожане отзываются о вас с истинным уважением. Вы успешно разрешаете сложные дела и без пренебрежения подходите к мелким заботам. Отрадно видеть, что в таком юном теле живет такой зрелый дух.

Глубоко вздохнув, Тео порадовалась, что не взяла лимонад. Если бы она сейчас пила, то подавилась бы.

— Не ожидала услышать столь лестную оценку моих скромных способностей, — попыталась хоть как-то объяснить собственное глубокое изумление Тео. — Я делаю все, что в моих силах.

— Похвально. Очень похвально, — предстоятель Валле кивнул круглой, как кегельбанный шар, головой. — Надеюсь, к моей просьбе вы отнесетесь с таким же вниманием.

— Мои знания и умения в вашем распоряжении. Чем я могу помочь?

— Видите ли… — предстоятель, замявшись, пожевал губами. — Это очень деликатная ситуация. Могу я рассчитывать на полную конфиденциальность?

— Конечно.

— В таком случае… Госпожа Дюваль, я подозреваю, что на прихожан этой церкви кто-то воздействует ментально.

Кроме вас? — чуть не спросила Тео, но вовремя прикусила язык.

— И почему же вы так думаете?

— Потому что таковы факты, госпожа Дюваль, — Священник задумчиво повертел стакан, наблюдая, как бледные капли описывают синусоиды по прозрачным стенкам. — Уже три прихожанина этой церкви испытали неодолимое желание перевести деньги на счета совершенно незнакомых им людей. Комбинация цифр просто всплывала в их голове, а идея перечислить крупную сумму казалась совершенно правильной. Более того, как рассказывал один из прихожан, — он удивлялся, почему же такая очевидная мысль не приходила ему в голову раньше.

— Это… странно, — обдумала информацию Тео. — И это действительно похоже на ментальное воздействие. Но не проще ли найти преступников через банковский счет?

— Я тоже об этом подумал — и обратился в жандармерию. Господин Бонито в частном порядке сделал запрос в головное отделение…

— И что же? — не стала ждать окончания паузы Тео.

— И ничего. Это счета-однодневки. Люди открывали их по случайному наитию — просто внезапно понимали, что для нормальной жизни им нужен счет в банке.

— А кто снимал деньги?

— Никто. Все средства тут же переводились в банки Касталии, а оттуда — куда-то еще… Я не очень понял детали схемы, но суть уяснил. Отследить движение денег до конкретного получателя невозможно. Но даже если бы это получилось…

— Мы обнаружили бы таких же случайных людей, которые просто захотели снять крупную сумму со своего счета и отдать милому человеку с гвоздикой в петлице.

— Да. Что-то вроде того, — скупо улыбнулся предстоятель Вилле.

— Интересная схема, — задумалась Теодора.

И очень предусмотрительная. Тео была уверена, что такие же случаи происходят еще в десятках городов. Эпидемия переводов вспыхивает, разгорается, стремительно гаснет — а потом вспыхивает в другом месте. Жандармы и городские маги просто не успевают отреагировать, а когда все-таки берутся за дело, преступники уже далеко.

— А почему вы думаете, что проблема касается церкви? Возможно, проклятие на ваших прихожан накладывают где-то еще: на работе, в кафе, во время случайной беседы на улице.

— Во-первых, жертвами преступников стали только активные прихожане — из тех, кто посещает проповедь каждое воскресенье, — загнул пухлый палец предстоятель Валле. — Во-вторых, все переводы они делали в понедельник, в первой половине дня. А в-третьих, еще в пятницу никакого желания расставаться с деньгами эти люди не испытывали.

— Возможно… — Тео нахмурилась. Логические построения священника выглядели убедительными — но временной лаг все-таки был. — А возможно, проклятие наложили после богослужения. Вы проверяли, чем занимались эти люди вечером?

— Да. Один из прихожан зашел к знакомой даме…

— Вот!

— Второй весь вечер находился дома, с семьей, третий пошел к реке порыбачить. Возможно, преступники действительно мечутся по городу, выслеживая жертв, но моя версия кажется мне более убедительной.

— Думаю, вы правы… Предполагаете, что проклятие наложили прямо во время богослужения?

— Нет. В стенах храма действует только одна сила — сила благодатного огня. Если проклятие действительно существует, его накладывали на входе в церковь или на выходе из нее.

— Допустим, — Тео покосилась на Тома. Контрактный уже не походил на кота перед дракой, но все еще стоял слишком прямо, и Тео была уверена — руки у него за спиной сжаты в кулаки. — Допустим… Вы хотите, чтобы я нашла способ блокировать это проклятие?

— Нет. Я хочу, чтобы вы нашли преступника. А остальное — забота церкви и закона, — скромно сложил руки на коленях священник. — Боюсь, я не смогу предложить вам щедрую плату. Кенси — бедный город, и казна в нашем приходе не так велика, как хотелось бы. Но я расскажу всем прихожанам о вашем благом деянии. И, возможно, смогу помочь в других, более важных делах.

Тео очень хотелось спросить, в каких именно. Священник договорится насчет снижения налога? Уговорит паству отозвать претензии по контрактам Туро? Или просто помолится за ее грешную душу? Но здравый смысл возобладал.

— Конечно, я помогу вам, — мило улыбнулась Теодора.

— Еще вина? — потянулся к бутылке Жоан Делани.

Благовоспитанная девица должна был отказаться, но собеседником банкир оказался скучноватым, а поэтому Тео кивнула. Не можешь изменить реальность — измени хотя бы ее восприятие.

— Так вы все-таки заключили эту сделку? — сделала большие глаза Тео, и Делани самодовольно ухмыльнулся.

— О да. Переговоры длились три часа, но я добился повышения ставки на полтора процента. Это около пяти тысяч золотом.

— Невероятно! — восхищенно выдохнула Тео.

Ставку можно было повысить и на три процента — с учетом того, что заемщик не имел собственных площадей, а единственный подходящий арендатор был клиентом банка. Сама Тео именно так и сделала бы: переговорила с владельцем складов, заручилась поддержкой и загнала бы должника в вилку. Но нравы в Кенси царили исключительно травоядные, и честно выторгованные полтора процента наивный Жоан Делани полагал ого-го какой прибылью.

— Может быть, еще вина, Теодора — я ведь могу вас так называть?

— Да — на оба вопроса.

Золотисто-персиковое розе наполнило бокал, и Тео сжала пальцы на граненой ножке.

— За успехи в бизнесе, господин Делани.

— Жоан. Я умоляю вас, моя дорогая. Называйте меня просто Жоан.

— За успехи в бизнесе, Жоан.

Прозрачно звякнули, столкнувшись, бокалы, и Тео сделала большой глоток вина. Невинные ужины с Жоаном Делани действительно сулили успех в бизнесе — по крайней мере, для Теодоры. Банкир порекомендовал ее услуги уже трем заемщикам — они обратились за охранными ритуалами, отпугивающими от склада воров. Можно было бы даже включить это в контракт по кредитованию — что-то вроде обязательной страховки для заемщика…

Интересно, в этом мире полагается платить любовнику откат? А если да — то какой?

Вот только любовником-то Делани так до сих пор и не стал. Он водил Теодору по ресторанам, закармливал мороженым, трепетно смотрел в глаза и страстно сжимал ее руки. Но большего чертов джентльмен себе не позволял. И это было весьма огорчительно — потому что мороженое Теодора и сама могла купить.

Поначалу Тео не могла понять, в чем проблема. Делани болезненно стеснителен? Он импотент? Или вообще не интересуется женщинами, а Теодору приглашает для отвода глаз?

И только на пятом свидании до Тео дошло: Делани уверен, что имеет дело с юной непорочной девой. Хотя чем черт не шутит — может, и правда с девой. Об интимной жизни этого тела Теодора не имела ни малейшего понятия. Но даже если Тео действительно девственница — видит бог, сохранять этот статус она не собиралась.

А чертов Делани все покупал и покупал мороженое.

Тео с сожалением поглядела на опустевшую бутылку.

— Уже поздно. Пожалуй, мне пора домой. Жоан?

— Конечно, моя дорогая, — сорвавшись с места, Делани галантно протянул руку, помогая Теодоре подняться, и тут же набросил ей на плечи шелковый платок. — Вечером от моря дует прохладный ветер.

— Вы так заботливы…

Как мой дедушка, — мысленно закончила фразу Тео, не забывая мило улыбаться.

Хотя, если задуматься… В этом была своя прелесть. Впервые мужчина видел в Теодоре не перспективный бизнес-проект, а привлекательную женщину. За такое, пожалуй, можно простить излишнюю скромность.

К тому же от скромности Делани начинал постепенно избавляться. Шагая по темным улочкам, он нежно сжимал руку Тео, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони. Истории, которые рассказывал Делани, становились все более фривольными, и последний анекдот про торговку рыбой и священника… Его, пожалуй, девицам рассказывать не стоило.

Так что в отношениях намечался явственный прогресс.

— Надеюсь, я скоро увижу вас снова, — Делани остановился перед белой калиткой.

— Увы, нет. В ближайшие пару дней у меня много работы.

— На выходных? — Делани выглядел искренне огорченным.

— Да. Мне нужно посетить богослужение в храме, а потом решить некоторые… профессиональные вопросы.

— Не знал, что вы религиозны, моя дорогая.

— О, — кокетливо улыбнулась Тео. — Вы много обо мне не знаете.

— Но я буду счастлив узнать, — склонился к ней Делани, и Тео на мгновение показалось, что он все-таки решится на поцелуй. Но банкир всего лишь прижался губами к ее ладони. — В следующую субботу в нашем театре дает концерт оркестр из Лиможа. Я позволил себе взять два билета на лучшие места. Вы составите мне компанию?

— Конечно, — милостиво кивнула Тео, и Делани снова поцеловал ее — сначала в запястья, потом в пальцы, и наконец — в раскрытую ладонь.

— Тогда до встречи в субботу, Теодора.

Открывая калитку, Тео заметила, как качнулась в темной кухне занавеска. Но когда вошла в дом, Том сидел в библиотеке и читал так увлеченно, что его пришлось окликнуть.

— Да, госпожа? — поднял совершенно невинные глаза контактный.

— Просто хотела сказать, что я дома. Поднимусь, пожалуй, к себе. Хочу отдохнуть.

— Конечно, госпожа. Сейчас я принесу вам кувшин с охлажденным лимонадом, — захлопнув книгу, Том поднялся. — Как провели время?

— Замечательно. Мило поболтали, выпили вина, прогулялись… Кстати, в субботу приезжает оркестр из Лиможа. Не хочешь пригласить свою блондиночку?

— Билет на галерку стоит десять медяшек, — упер взгляд в пол контрактный. — А два билета — это двадцать медяшек.

— И что? Я могу позволить себе такие безумные траты.

— Зато я не могу. Не хочу, чтобы Рене ждала от меня того, что я не могу дать.

— О, — растерялась Тео. — Но ведь можешь дать то, что намного важнее.

— Ага. Могу. Вот только что-то не вижу очереди из желающих, чтобы эти сокровища получить, — фыркнул Том. — Вы были правы, госпожа Дюваль. Люди всегда выбирают деньги.

— Но я же не это имела в виду, — смутилась Тео, которая имела в виду именно это.

— Значит, я вас неправильно понял. Поднимайтесь наверх, госпожа Дюваль. Сейчас я принесу вам лимонад и зажгу огонь в бойлере. Поздно уже, вам отдыхать пора. Завтра к девяти в церковь.

Тео выросла в убеждении, что богослужение — это либо чудовищно скучно, либо чудовищно глупо. Пастор в методистской церкви бубнил проповедь уныло и монотонно, вгоняя прихожан в дремоту, а неистовые миссионеры в телевизоре кричали, плевались слюной и подпрыгивали, как обкуренные чир-лидеры. Вот между этими двумя границами и лежало представление Тео о вере в целом и о способах ее внешнего выражения в частности.

Религия — это театр, и весь вопрос в том, сколько придется заплатить за шоу.

Шоу в храме огня было… впечатляющим. Богослужение началось с медленного, величественного гимна, который исполнял скрытый за перилами балкона хор. Потом заиграли странные инструменты, похожие на гибрид трубы и альпийского рога. Раздувая до красноты щеки, оркестранты извлекали из них звуки, напоминающие то ли вой ветра, то ли гул разгорающегося пожара. Удивительным образом эти совершенно немузыкальные вздохи, стоны и надвигающийся рокот складывались в мелодию — тревожную, бескрайнюю, величественную. Предстоятель Валле, поднимаясь к алтарю, больше не казался смешным и неуклюжим. Его бесформенная, не по размеру сутана превратилась в символ равнодушия к мирским благам. Какая разница, во что ты одет, если наш мир вышел из пламени и в пламя вернется?

Жизнь — это миг между двумя вздохами огня. И только от нас зависит, чем мы заполним эти мгновения.

Предстоятель говорил выразительно и просто — так, как опытный актер читает хороший роман. Он вел проповедь от вступления к кульминации, от кульминации — к финалу, подбрасывая иногда аудитории шутки и задавая вопросы, на которые хотелось ответить.

Кто бы ни писал предстоятелю Валле речь — этот человек свое дело знал. А священник умел работать с публикой. Когда Валле воздел в благословляющем жесте руки, а над головой каждого прихожанине вспыхнул маленький оранжевый огонек, Тео готова была сорваться с места и зааплодировать.

Это было отличное шоу.

И это был очень полезный визит. Ответы на все свои вопросы Тео получила. Осталось только выстроить их в правильную последовательность.

В кофейне пахло так же, как и всегда — горьким шоколадом, кофе и пряным табаком. Лусия, сидя под окном, выпускала изо рта тонкие колечки дыма и они, испуганно подрагивая, уплывали в прозрачный летний полдень.

— Есть много способов вломиться к человеку в голову. Но каждый из них требует непосредственного контакта, — придирчиво осмотрев блюдце, Тео вытащила за хвостик засахаренную вишню и осторожно ее раскусила. От пронзительного сочетания кислоты и сладости рот тут же наполнился слюной, и глоток кофе показался нежным, как бархат. — Священник утверждает, что использовать магию в храме нельзя. Значит, контакт был либо до проповеди, либо после.

— Контакт — это разговор? — уточнил Том, сооружая из черного хлеба, ветчины, сыра и ломтиков дыни чудовищный бутерброд.

— Ты правда будешь это есть?

— Конечно. Вкусно же. Попробуйте! — Том протянул Теодоре тарелку.

— Это даже выглядит мерзко.

— Не мерзко! Вы просто не пробовали, — Том снова подтолкнул по столу тарелку. — Вам понравится!

— Дыня с хлебом? Не думаю.

— Ну хотя бы раз откусите. Хоть немножко…

— Ладно, — тяжко вздохнув, Тео взяла монстро-бутерброд и, зажмурившись, откусила кусочек. Прожевала. Проглотила. Откусила еще раз. — Ну надо же. Действительно вкусно!

— Вот! А я говорил! — возликовал Том. — Такие бутерброды мама летом делала. Говорила, что полезные очень. Там же все сразу: и мясо, и сыр, и фрукты. Еще будете?

— Нет, спасибо.

— Берите, если понравилось! Я не голодный.

— Серьезно? Ты даже не позавтракал.

— Вы тоже.

— А вот я как раз не голодная. И все, что мне нужно — это чашечка кофе, — Тер решительно отпихнула бутерброд владельцу и потащила из блюдца засахаренную сливу. — А контакт при ментальном воздействии — это разговор. Вербального проклятия достаточно при легкой порче. А тут ведь сложнейшая схема: куда идти, когда, что делать. Эмоции нужно задать, потребность сформировать, подробный паттерн действий проработать. Для таких вещей материальный носитель нужен.

— Допустим, украденный носовой платок?

— Или наоборот, подобранная монета, — с видимым наслаждением прожевав кусок бутерброда, Том отхлебнул сиропно-сладкий кофе. — Я ставлю на монету.

— Почему?

— А потому что. Спереть что-нибудь так, чтобы человек не заметил — это умение нужно. Воровство тоже профессия, и в маленьких городах воришек в лицо знают. В храмах за ними следят, к почтенной публике не подпускают.

— А на улице?

— А на улице состоятельный человек голодранцев к себе близко не подпустит.

— Допустим, что это не голодранцы. Может, солидный приезжий господин.

— Приезжих господ, которые на богослужение ходят, наверняка в первую очередь проверили.

— Да, пожалуй… — Тео взяла с блюдца ломтик манго. — Значит, что-то дают.

— Да! Вот нищие, к примеру, — оживился Том. — Прихожанин голодранцу монетку — а голодранец ему… ну, фигурку из дерева, к примеру. Вроде как в виде благодарности.

— Фигурку? Из грязных рук? — брезгливо поморщилась Тео. — Я бы не взяла.

— Вы не возьмете, а кто-то — возьмет.

— Но нам ведь нужна не вероятность. Нам нужен гарантированный результат.

— Хм… — почесал в затылке Том. — Тогда букетик цветов. Чистая опрятная старушка, протягивает вам пучок ромашек. Возьмете?

— Я возьму. Но оставлю вряд ли — за время проповеди цветы подвянут, их проще выбросить, чем до дома тащить. К тому же это я — а все жертвы были мужчинами. Ты правда думаешь, что состоятельный господин потащит из церкви домой букетик условных фиалок?

— Ну да, — грустно вздохнул Том. — Не потащит. Жаль, хорошая мысль была.

— Жаль, — согласилась Тео. — Но истина где-то здесь. Давай подумаем еще немного.

Вещь, которая не привлекает внимания. Вещь, которую прихожане охотно и безбоязненно принимают. Вещь, которую оставляют у себя…

Том, упершись подбородком в скрещенные ладони, застыл, беззвучно шевелил губами. Между бровями у него залегли две глубокие складки.

Незаметная вещь. Безопасная вещь. Вещь, которую уносят с собой…

Тео медленно открыла сумочку и достала дешевенькую ленточку-распечатку — строка из священного писания и языки пламени вокруг.

— Такие давали всем, кто оставил после службы пожертвования.

Перестав шептать, Том отмер и широко распахнул глаза.

— Благословения. Никто не выбрасывает благословения. Их сжигают дома с молитвой. Точно. Точно! А я-то еще удивился: почему служка с коробкой за порогом храма стоит. Подумал, что жарко ему просто, на сквознячок вышел. Благословения! — азартно подпрыгнул на месте Том. — Конечно! Это благословения!

Схватив Тео за руку, он с силой сжал тонкие пальцы — и тут же, стремительно покраснев, отдернул ладонь.

— Простите. Я… ну… Я… увлекся.

— Не извиняйся, — неловко пожала плечами Тео. — Это всего лишь рука.

— Действительно, мальчик Томми. Зачем извиняться? Это всего лишь рука.

Тео оглянулась. Широко ухмыльнувшись, Лусия подмигнула ей и выдохнула струйку дыма.

— Значит, вы думаете, что это Карлос… — предстоятель, нахмурившись, покачал головой. — Я много лет знаю этого юношу. Когда-то я преподавал священное слово в школе для мальчиков, и Карлос… он был таким смышленым. Таким искренним. Не могу даже представить, чтобы…

— Таковы факты, предстоятель Валле. Возможно, это и не Карлос — но из всех возможных подозреваемых он самый очевидный.

— Очевидный? Вы строите свою версию на том, что юноша в жаркий день вышел на свежий воздух.

— Да. И если вы сейчас поклянетесь, что в прошлое воскресенье Карлос вручал благословения в молельном зале, я принесу извинения за ложное обвинение и продолжу расследование. Вы можете поклясться, предстоятель Валле?

Внимательно оглядев обтрепанные рукава мантии, священник выбрал особенно длинную нитку, намотал ее на палец и оборвал.

— Нет, госпожа Дюваль. Не могу. Я не помню, что было в прошлое воскресенье.

— И тем более не помните позапрошлое… Все, что от вас требуется — это проверить дом служки. Если Карлос раздает благословения с ментальными привязками, запас он хранит именно там.

— И все-таки я не могу представить, чтобы Карлос отважился на подобное кощунство. Это ведь… это благословения.

— Нет более убедительного аргумента, чем деньги, предстоятель Валле. Но, возможно, Карлос сам находится под ментальным воздействием?

— Увы, нет. Если он все-таки совершает преступления, то делает это в полном сознании и по собственному желанию. Любая магия в храме пречистого огня теряет силу. Если бы Карлос был очарован, переступив порог церкви, он освободился бы от проклятия. Да, на время — но этого достаточно для того, чтобы рассказать мне о принуждении и попросить помощи.

— Значит, все-таки деньги.

— Или вы ошиблись, госпожа Дюваль, и Карлос невинен.

— Или это. Но единственный способ разрешить сомнения — это провести обыск. Вы сможете это сделать неофициально, не выдвигая поспешных обвинений? Не хотелось бы испортить невинному человеку репутацию.

— Конечно. Я переговорю с жандармом Бонито, — предстоятель поднялся, давая понять, что разговор закончен. — Всего хорошего, госпожа Дюваль. И спасибо вам за помощь. Я молюсь, чтобы вы ошиблись — но искренне благодарен за приложенные усилия.

Возвращаясь домой, Тео никак не могла решить, чего же ей хочется больше: увидеть Тома, который прогуливается под ручку со своей блондиночкой, или ни и в коем случае его не встречать.

Обманывать себя Тео не любила. Контрактный ей нравился. По-настоящему нравился. И дело было не только в физическом притяжении. Теодоре нравилось, как Том шутит. Как смущается, услышав неожиданную похвалу. Как строгает очередную деревяшку, сосредоточенно сдвинув брови.

Теодоре нравились нестриженые, вечно взлохмаченные вихры, нравилась широкая детская улыбка, нравилось ощущение жесткой натруженной ладони, когда Том протягивал ей руку, помогая спуститься с лестницы…

Да что там говорить. Даже дурацкое увлечение бульварным чтивом начало казаться проявлением не глупости, а особенных душевных качеств. И это было хреновым симптомом. Потому что Том, несомненно, был хорошим человеком. Но он был контрактным. Несправедливо, трагично, ужасно — но это факт. Еще семнадцать лет Томас Макбрайд будет принадлежать не себе, а банку. Ввязываться в отношения с таким человеком — самоубийство. А мимолетной ни к чему не обязывающей интрижкой дело не закончится, это Теодора понимала отчетливо.

Не тот случай.

Поэтому, как ни крути картинку с лабиринтом, а выхода из него только два. Относиться к Тому так, как и должна благодарная хозяйка относиться к слуге — или ввязаться в безнадежный роман, который не принесет ничего, кроме проблем.

Ну и не будем забывать о блондиночке.

Ни в коем случае нельзя забывать о блондиночке.

Погруженная в размышления, Тео неспешно подходила к дому.

— Это из-за нее, да?!

Услышав гневный вопль, Тео рефлекторно застыла — и, осознав, кто именно гневно вопит, бесшумно скользнула за куст сирени.

— Рене, ну с чего ты взяла… — в голосе Тома раскаяние мешалось с досадой.

— И правда, с чего? Это ведь не ты бросаешь все и бежишь по первому свистку своей ведьмы, как дрессированная собачка! Это не ты постоянно таскаешься с ней, как пришитый, хотя твои обязанности — это всего лишь работа по дому!

— Госпожа Дюваль делает для меня намного больше того, что предусмотрено контрактом. И я должен… должен… быть благодарным.

— Ага. Вот оно значит, как. Понятно… А когда ты слюной на эту магическую метелку капаешь — это тоже из благодарности?

— Рене! Я никогда…

— Что, правда? Совсем-совсем никогда? Да ты на свою Дюваль таращишься так, что скоро дыры в ней взглядом прожжешь! Я вот знаешь что думаю? Когда ты меня за задницу лапаешь — ты вообще понимаешь, что это моя задница? Или закрываешь глаза и ведьму свою представляешь?!

— Нет! Чего ты взвилась? Я просто сказал, что вечером должен остаться дома. У нас… у госпожи Дюваль серьезный заказ, может понадобиться моя помощь — и я не могу уйти! При чем тут твоя задница?

— При том! Если ты по-прежнему хочешь за нее держаться — определись, кто тебе важнее: эта тощая стерва или я!

— Госпожа Дюваль не стерва!

— Вот! Теперь ты ее защищаешь!

— Я не защищаю! Просто ты не права!

— А ты, само собой, прав! Никто так не разбирается в людях, как Томас Макбрайд!

— Нормально я разбираюсь…

— Конечно. Еще бы. Именно поэтому ты на двадцатилетнем контракте болтаешься. Потому что в людях умеешь разбираться! Вот увидишь: эта стерва выжмет из тебя все, что можно выжать. А когда ничего не останется, просто выбросит.

— Госпожа Дюваль никогда так не сделает.

— Какой же ты все-таки идиот, Томми, — невесело засмеялась Рене. — Именно так ведьма и сделает. Использует тебя, подкармливая крошками заботы, а ты, как собачка, будешь наизнанку выворачиваться, чтобы за ушком почесали. Но когда ты устанешь прыгать по свистку, Дюваль сдаст тебя в банк — и на следующий день забудет, кто такой Томми Макбрайд. И вот тогда ты пожалеешь, что выбрал ее — но будет поздно!

Пригнувшись еще сильнее, Тео нырнула в куст. Разлапистая ветка вцепилась ей в волосы, остро обломанный сучок впился в спину — но счет шел на секунды. Яростно вбивая каблуки в спекшуюся землю, блондинка промчалась мимо сирени, как идущий на взлет чартерный борт, и скрылась за поворотом.

Какое-то время царила тишина, нарушаемая только карканьем одинокой вороны. Потом хлопнула калитка, прозвучали медленные, усталые шаги… Скрючившись в своем неудобном укрытии, Тео терпеливо ждала. Минут через десять она все-таки решилась вылезти и, отряхнувшись от мусора, как ни в чем не бывало направилась к дому.

Из кухонного окна уже тянуло кошмарнейшим, безнадежно переваренным кофе.

Записка от предстоятеля Валле застала Теодору на кухне. Она меланхолично взбивала яйца со сливками для омлета, когда в окно заглянул Том.

— Вам письмо!

Взяв протянутый конверт, Тео хотела отложить его на полку, но Том торчал в окне, как портрет в раме, и глядел тоскливыми глазами.

— Ладно, сейчас прочту.

Отставив миску, Тео сломала сургуч и пробежала взглядом несколько строк.

— Ну, что там?

— Ничего. Меня приглашают сегодня в храм.

— Здорово! Тогда я сейчас голову помою. Пока сухие ветки жег, так дымом провонялся, что глаза режет.

— Предстоятель приглашает только меня.

— А. Ну… ясно, — мгновенно сник Том. — Тогда я это… ну… клумбу еще подрыхлю. И… ну… Книги в библиотеке на полки расставлю.

— Отличный план, — Тео вылила яйца на сковороду, в которой золотился карамелизированный лук, и щедро сыпанула поверху натертого сыра. — Извини, что так получилось. Но я помню, что мы вычислили этого парня с благословениями вместе. Все, что я смогу рассказать тебе после визита в церковь, я обязательно расскажу.

— Как скажете, госпожа, — упершись подбородком в сложенные ладони, Том потянул носом воздух. — Вкусно пахнет. Уже готово?

— Почти. Мой руки.

В этот раз Тео усердствовать с приготовлениями не стала. Просто сколола волосы в высокий узел, надела бледно-голубое платье, в котором обычно ходила по магазинам, и слегка мазнула по шее духами. Первое впечатление уже произведено, работа сделана. Если Тео облажалась, солидный костюм этого не исправит. Если не облажалась… солидный костюм не потребуется.

Священника Тео заметила издалека. Он медленно брел церковному садику, время от времени склоняясь над кустами роз, чтобы вдохнуть аромат.

— Приветствую вас, предстоятель!

— Да пребудет с вами благословение пречистого пламени, — кивнул Валле. — Я думаю, вам будет приятно услышать новость.

— Ментальный контакт устанавливали через Карлоса! — неприлично обрадовалась Тео и тут же осознала промах. — Простите. Вам нравился этот юноша…

— К сожалению, да. Карлос был замечательным ребенком, но вы были правы — жажда наживы меняет людей. Месяц назад к Карлосу подошла некая госпожа и предложила хорошо заработать. Мальчик согласился, даже не вникая в суть преступления. Все, что он знал — раздавая благословения с привязанным к ним проклятием, он заставляет людей отдавать этой даме деньги.

— У вас есть доказательства?

— Жандарм Бонито заглянул к Карлосу с неофициальным визитом. И нашел вот это, — священник достал из кармана что-то вроде серебряного портсигара, на котором были выбиты изолирующие руны. — Откройте, не стесняйтесь.

Тео нажала на замочек. Ажурная крышка с тихим щелчком распахнулась, обнажив стянутый зеленой ленточкой пучок благословений. Медленно, осторожно Теодора прикоснулась к бумажкам пальцем и сразу же почувствовала призрачные уколы искрящегося холода.

— Это проклятие?

— Когда жандармерия даст делу официальный ход, вы получите этот портсигар на экспертизу и сами ответите на этот вопрос. А я, госпожа Дюваль, совершенно не разбираюсь в магии, — задумчивым движением священник вытащил из пучка бумажку.

— Стойте! — рванувшись к предстоятелю Валле, Тео выдернула у него из пальцев благословение. — Вы с ума сошли? Там же проклятие!

— О, милейшая госпожа Дюваль, — мягко улыбнулся священник. — Поверьте, для меня это не проблема. В церкви магии нет, но у нас тоже есть некоторые возможности. Сила небесного огня неизъяснима.

— Вполне возможно. Но предметы с законсервированным проклятием трогать все равно не нужно, — раздраженно поджав губы, Тео вернула бумажку в портсигар. — Как вы себя чувствуете? Денег кому-нибудь подарить не хотите?

— Даже если бы и захотел — у меня их нет, — неожиданно громко рассмеялся священник. — Не волнуйтесь за меня, госпожа Дюваль. Поверьте, сила пречистого огня совершенно реальна. И с этим, кстати, связана моя вторая новость.

— И какая же?

— Через две недели будет лунное затмение. Если хотите, в эту ночь я верну вас в родной мир.

— Что? — тихо спросила Тео.

Серебряный портсигар, прозрачно звякнув, упал на дорожку, и пучок благословений, кувыркнувшись, улетел в траву.

— Госпожа Дюваль! Ну что же вы так… — укоризненно покачав головой, предстоятель Валле подобрал бумажки и аккуратно вернул их на место. — Аккуратнее, пожалуйста. Это ведь улики.

— Что… Как вы?.. Откуда вы знаете? — вопросы всплывали в мозгу Тео быстрее, чем она их осознавала.

— Не торопитесь, госпожа Дюваль, не торопитесь, — умоляюще вскинул руки предстоятель. — Я отвечу на все ваши вопросы — кроме тех, на которые не имею права отвечать. Но пожалуйста, задавайте их последовательно.

— Я… Да. Сейчас. Хорошо, — чудовищным усилием воли Тео собрала панические мечущиеся мысли. — Вы собираетесь все рассказать моей семье?

— Нет. Прежняя Теодора Дюваль безвозвратно ушла, и это не ваша вина. Ни вам, ни вашим квазиродственникам не станет лучше, если я вывалю на них это печальное знание.

— Откуда вы знаете, что я… не отсюда?

— Сила небесного огня, госпожа Дюваль. Сила небесного огня. Когда вы переступили порог церкви, я понял, что вы — порождение иного мира.

— И теперь вы думаете, что я демон?

— Ни в коем случае. Демон не смог бы войти в храм. Ни демон, ни злой дух, никакая иная сущность. А вы вошли, и чувствовали себя совершенно комфортно. К тому же… Сейчас вы так трогательно спасали меня от проклятия. Если бы у меня оставались сомнения, они бы мгновенно развеялись.

— Так. Хорошо. Отлично, — медленно вдохнув через зубы, Тео закрыла глаза и так же медленно выдохнула. — Вы знаете, кто я, и вы не считаете меня сосудом зла.

— Конечно, нет. Такое мне даже в голову не приходило. Для похитительницы тел вы слишком гуманны. Рискну предположить: произошло что-то вроде несчастного случая?

— Да. Пожалуй, это можно назвать именно так. Несчастный случай. Я понятия не имела о существовании этой девушки, — впервые в жизни Тео прикоснулась к своей груди, как к постороннему предмету. — И я не предполагала, что существуют миры кроме того, в котором я живу. Но произошла… произошел несчастный случай. И вот я здесь — а этой девушки нет.

— И вы хотите вернуться обратно?

— Да! Очень хочу. Но мое тело… оно… — Тео замялась, не зная, как объяснить, что такое авария.

— Неважно, — прервал ее внезапную паузу предстоятель. — Ваше тело будет в полном порядке. Я бы не обрек вас на перемещение в умирающую оболочку.

— Но… Я перечитала все книги, которые смогла достать. Ни один ученый этого мира не может провести такой ритуал!

— Конечно, дорогая моя, — предстоятель мягко прикоснулся кончиками пальцев к предплечью Тео. — Никто не может перемещать душу из тела в тело, как цветок из одной клубы на другую. Это не в силах человека.

— Но вы же сказали…

— То, что не может человек, может пречистый огонь. Вы недооцениваете церковь, моя дорогая.

Персиковый бренди пить было легко. Очень легко. Пятидесятиградусный напиток нежно скользил по языку, оставляя терпкое сладковатое послевкусие, мягким касанием согревал гортань и падал в желудок. Там он взрывался холодным белым огнем, но Тео забрасывала в рот маринованную оливку — и делала следующий глоток.

Любое дело требует умения и практики. Даже алкоголизм.

Чертов священник так ничего и не объяснил. Скользил, как намыленная змея, бубнил о величии церкви и бесконечном животворящем могуществе пречистого огня. Ни слова конкретики, ни одной гребаной детали ритуала… Но в описании результатов потрепанный коротышка Валле был однозначен.

Тео может вернуться домой. Обратно, в Огасту. В свое родное тело. Никто не вспомнит об аварии, никто не заметит ничего странного. Жизнь Теодоры Дюваль продолжится, как сюжет фильма, в котором монтажер вырезал лишние кадры — а потом склеил концы пленки.

В этом мире… В этом мире Теодора Дюваль скончается. Душа покинет тело, а тело без души — это труп.

Госпожа Альбертина Дюваль, у меня для вас печальные новости. Ваша внучка скончалась.

Тяжелая болезнь не прошла бесследно.

Плеснув в стакан еще бренди, Тео сделала большой глоток.

Домой. Наконец-то вернуться домой.

Господи, какая безумная ирония. Теодора освоила магические ритуалы и научилась варить зелья, она управляла погодой, справилась с призраком и разрушила наложенные другим магом чары. А домой ее вернет простейшее дело, на которое ушло два часа мозгового штурма и три чашки кофе.

— Госпожа Теодора, у вас все в порядке? — остановился на пороге кухни Том. Взгляд у него был встревоженным.

— Да. Все отлично. Все просто замечательно. Выпьешь? — Теодора приглашающе качнула бутылкой.

— Нет, спасибо. И вы… Я… Ну… Думаю, вам хватит.

— Хватит? — хихикнула Тео. — Ну что ты, милый мой. Я ведь только начала.

Двумя глотками опустошив стакан, Тео закинула в рот маслинку:

— Хочешь узнать, чем закончилось наше расследование?

— Ну… — переступил с ноги на ногу Том. — Да. Хочу, — что-то решив для себя, он решительными шагами пересек кухню и сел на второй стул. — Я тоже буду. Наливайте.

— Вот сразу бы так, — Тео аккуратно отмерила ему один шот бренди. — Твое здоровье, Томас Макбрайд. Ты самый лучший… помощник в мире.

Прямо сейчас называть Тома слугой было неправильно. Тео не знала, почему. Но называть Тома слугой было нельзя. Нельзя — и все.

— Спасибо, — Том осторожно пригубил бренди, охнул и тут же зажевал жидкий огонь маслиной. — Кошмар какой! Как вы это пьете?!

— Тут как с продольным шпагатом, — ухмыльнулась Тео. — Тренируйся, и у тебя обязательно получится. Так что, рассказывать о результате нашего расследования?

— Да. Рассказывать, — Том поднес бренди ко рту, понюхал — и, поставив стакан, взял с блюдца оливку.

— Значит, так. Это действительно был служка, который раздавал благословения на ступенях. Тут мы были на сто процентов правы. Его наняла некая дама, пообещав один серебряный в месяц.

— Ого.

— Ага. Вот как выглядит грамотный подкуп сотрудников. Так и передай тому остолопу, который приходил тебя перекупать. Меньше чем за серебряный ты и задницу от стула не оторвешь.

— Я не собираюсь… — возмущенно вскинулся Том, но Тео взяла его за руку — и парень, захлопнув рот, послушно затих.

— Не пыли. Ты не такой, ты честный, ты с принципами. Я знаю. Это просто шутка, — преодолев внутреннее сопротивление, Тео разжала пальцы. Держать Тома за руку было приятно. А еще приятнее — видеть, как он завороженно таращится своими темно-серыми, как у месячного щенка, глазами. Но Тео приняла решение. Тео наметила путь. И Тео сделала то, что правильно — отпустила чертову руку. — Это шутка. Не обижайся.

— Я не обижаюсь. Так что там со служкой?

— А что со служкой? Он впаривал благословение заранее намеченной жертве. Человек брал его, проклятие активировалось и внедрялось в сознание. Запускались прописанные поведенческие паттерны. На следующий день этот человек переводил заданную проклятием сумму на счет-однодневку, оттуда деньги уходили дальше по цепочке… Впрочем, это ты уже слышал. Очень простая схема. Но безотказная. А знаешь, почему? Потому что копы могут отследить только низовое звено, а низовое звено работает вслепую. Владелец счета вот он, перед тобой — но он понятия не имеет, откуда идут деньги, куда и кто все это организовал. А выйти на кого-то повыше невозможно, все концы обрублены. А мы, вычислив полудурка с благословениями, связали ниточки. Теперь копы возьмут загадочную даму, через нее выйдут на куратора, а оттуда — еще выше. Или не выйдут. Если на определенном этапе в системе откроется денежный ящик, и на жандармерию посыплется золотой дождь. Тогда концы снова разорвутся, но это не наша проблема.

— Думаете, у них так много денег? — скептически вскинул брови Том. — Я понимаю, троих человек эти ребята серьезно нагрели — но не настолько же, чтобы всю жандармерию подкупить.

— Три? Три?! Томми, милый мой. Три — это только в Кенси. Схема наверняка веерная, такие же мальчики с благословениями топчутся на ступенях десятков церквей.

— Десятков? — еще раз понюхав бренди, Том все-таки отважился сделать глоток, мучительно скривился и ухватил с блюдца оливку. — Если бы их были десятки, преступников давно бы поймали.

— Нет. Нет-нет-нет-нет. Ты не с той стороны смотришь, милый мой Томми. Вообрази: большой город, много церквей, в каждой церкви — больше сотни прихожан. Часть из них состоятельны — а значит, имеют сотни контактов: деловые партнеры, сотрудники, друзья, родственники, просто случайные встречи со случайными людьми. Допустим, ты коп.

— Кто?

— Коп. Полицейский. Жандарм. Неважно. Короче, ты страж закона. Приходит к тебе такой вот терпила и жалуется: меня прокляли. Как ты установишь связь проклятия и церкви?

— Но пастор Валле же установил.

— Не пастор Валле, а жандарм Бонито, — алкоголь постепенно разбирал, и четко формулировать мысли становилось все труднее, поэтому Тео торопилась. — Жандарм вычленил общие факторы: деньги перечисляли в понедельник, все были прихожанами одной церкви, и предположил, что все происходящее может быть связано именно с церковью. Тем более что других вариантов особо-то и не было. В деле явно замешана магия, но единственный городской маг — я. И вряд ли благородная госпожа Дюваль станет тырить бабки у сограждан. Значит, это кто-то приезжий — но приезжих в Кенси мало, они постоянно на виду, и проследить за ними легко. А теперь представь, что такую же схему проворачивают не в провинциальной дыре, а в большом городе. Прихожане разных церквей, общались с кучей народа, любой из случайных контактов может оказаться магом. И как ты вычленишь общую для всех случаев точку соприкосновения?

— Ну да… — почесал пятерней в затылке Том. — В большом городе будет трудновато. А зачем тогда эти маги к нам сунулись?

— Понятия не имею. Может, расслабились, может, жадность одолела. Может, умное руководство ушло, а пришли эффективные менеджеры. Мне, честно говоря, пофиг. Главное, что мы этих засранцев за жопу прихватили. Именно мы, а не столичные копы. Потому что мы умнее, — Тео подняла стакан. — За нас!

— За нас, — улыбнулся Том и сделал маленький глоток.

Сознание покачивалось на теплых волнах, мысли лениво плавились, и все проблемы, выжигавшие дыру в голове, тонули в бренди, как Атлантида в океанском приливе.

Сосредоточившись, Тео вытянула руку, ухватила за горлышко бутылку и наполнила стакан.

К дьяволу. Все к дьяволу. Она возвращается домой.

Чертово тело не переносило этанол. Когда Тео поняла это, было поздно — она уже состояла на девяносто процентов из алкоголя, как огурец из воды. Тошнота навалилась внезапно, мерцающее, ослепленное опьянением сознание едва успело отследить ее — и Тео, запинаясь, устремилась к окну, где ее и стошнило на куст гортензии. А потом начался ад. Тео отключалась — и приходила в себя то на диване, с холодным компрессом на лбу, то на коленях, около унитаза. И каждый раз колышущимся маревом над ней висело лицо Тома, который поддерживал за плечи, что-то говорил, подносил к губам стакан воды.

На следующий день началась лихорадка. Желудок выкручивало болезненными спазмами, во рту было горько, как будто нажралась хинина, а правый бок пульсировал яростной болью. Тео трясло так, что кровать дрожала, и Том завалил ее всеми одеялами, которые нашел в доме. Тео видела его рядом с собой, проваливаясь в вязкий горячечный сон, и видела, выныривая из муторной дремы. Том укладывал ей на печень наполненную прохладной водой грелку, обтирал лицо влажными салфетками и терпеливо выпаивал минералкой.

— Доктор сказал, что это полезно. Да, невкусная, но что же поделать. Еще глоточек, вот так, молодец. Умница. А теперь еще один…

Когда желудок в конце концов не выдерживал, Том безропотно доставал из-под кровати старый таз и придерживал Теодору, пока ее рвало, отводя грязные спутанные волосы с лица.

К третьему дню минералка сменилась йогуртом, потом ему на смену пришел пресный куриный бульон с чудовищно пересушенными куриными фрикадельками. Судя по гранитной твердости мяса, готовил Том самостоятельно — в любом ресторанчике Кенси за такой бульон убили бы. Тео перестало знобить, она уже не выпадала из реальности, а просто спала, скрутившись клубком и прижимая грелку к ноющей печени.

А потом наступила утро, когда Тео проснулась — и все было нормально. Слабая, как полудохлая мышь, она села в кровати и огляделась. Комната выглядела так, будто в ней поселился десяток мексиканских эмигрантов. На столе высилась стопка одеял, на полу стояло ведро с водой, рядом отсвечивали медными боками ковшик и тазик. А еще три пустых тарелки, десяток грязных стаканов и закопченный до черноты кофейник. Том спал на сдвинутых креслах, неудобно подогнув колени. Лицо у него было осунувшимся, а под глазами темнели круги — такие ровные, словно их отчертили циркулем.

Медленно, осторожно Тео переползла на край кровати и свесила ноги. Очень хотелось воды, еще больше — в туалет, но будить ради такой ерунды Тома было совсем уж непозволительной гнусностью. Вот только будить не пришлось. Шорох и едва слышимый скрип пружин сработали как пароходный гудок. Вздрогнув, Том вскочил со своих кресел, ошалело моргая.

— Ты куда? Плохо? Стой, сейчас таз дам!

— Все нормально, — вскинула изрядно похудевшую руку Тео. — Со мной все хорошо. Я просто хочу в туалет.

— А. Хорошо. Ясно, — помотав головой, Том потер кулаками глаза каким-то невыносимо детским жестом. — Давайте я помогу. Обопритесь на меня, госпожа Теодора.

Рука у Тома была твердая и горячая, как батарея.

— Точно нормально? Голова не кружится? Не тошнит? — он пристально вглядывался Теодоре в лицо, склонившись так низко, что если бы Тео чуть-чуть поднялась на цыпочки, то запросто могла бы поцеловать эти сухие, в трещинках губы.

— Все замечательно. Но есть еще одна проблема.

— Какая?

— Мне нужно почистить зубы.

— Сейчас организуем.

И организовал. В туалет Тео зашла сама, но в ванную чертов контрактный поперся вместе с ней и шумно сопел в уголке, пока Теодора с наслаждением умывалась и чистила зубы. Кто бы мог подумать, что самая обычная прохладная вода доставляет столько удовольствия.

— Что интересного происходило, пока я болела? — Теодора с тоской разглядывала в зеркале свою молодую, но отчетливо пожеванную физиономию. Кожа на щеках неприятно отливала желтым.

— Ничего. Приходило несколько фермеров, я им продал что нужно из ваших запасов. Госпожа Фонтель прислала ящик зельтерной воды — говорят, она при болезнях желудка хорошо помогает. Вы, может, не помните, но я вам давал ее — соленая такая, вонючая, — начал монотонно перечислять Том. — Господин Соннера прислал открытку и дыню. Дыню я убрал в холодник, открытка — в вашей комнате на столе. Господин Делани прислал коробку сливочного шоколада и букет лилий. Шоколад в холоднике, лилии — на кухне.

— А почему на кухне?

— Потому что воняют! А вас полоскало так, что я не успевал тазики мыть. Это совсем иди… совсем не подумать надо, чтобы больному человеку лилии нести, — поджал губы Том.

— Господин Делани не хотел со мной повидаться?

— Хотел. Но я не пустил. Сказал, чтобы приходил, когда поправитесь.

Тео еще раз посмотрела на себя в зеркало — нечесаные, слипшиеся пряди волос, мешки под глазами, ввалившиеся щеки.

— Молодец. Правильно, — наклонившись над раковиной, она снова плеснула себе водой в лицо. То ли движение оказалось слишком быстрым, то ли микроскопические ресурсы организма подошли к концу, но голова закружилась, колени подогнулись. Тео качнулась, цепляясь пальцами за скользкую эмаль, мир вокруг вращался, наполнившись тихим бессмысленным гулом — а потом вдруг остановился. Горячие твердые руки обняли Теодору, за спиной оказалась такая же горячая и твердая грудь. Том подхватил ее на руки, прижимая к себе, превратился в неподвижный центр этого внезапного урагана — и ураган затих.

— Давайте-ка возвращаться в кровать, — вздохнул Том и пинком открыл двери. Положив голову ему на плечо, Тео безропотно позволила нести себя в спальню.

— Ложитесь, — опустив ее на матрас, Том устало вздохнул и сел рядом на пол. — Отдыхайте.

Медленным, вдумчивым движением Тео провела пальцем по светлой, как солома, щетине.

— Ты не брился.

— И голову не мыл. И не купался. И воняет от меня, как от дворового пса, — ухмыльнулся Том. — Забот вы мне задали на сто золотых, госпожа Теодора.

— У меня столько нет.

— Да и не надо. Вы, главное, пообещайте больше бренди не пить. Доктор сказал, что для вашего организма алкоголь — яд, — Том замолчал, бессмысленно разглаживая ладонью простыню, глубоко вздохнул, выдохнул. — К тому же в… Ну… Вы… Это… Вы, когда пьяная, вы разговариваете.

— Я предлагала тебе что-то аморальное? — улыбнулась Тео. — Может, еще и руки распускала?

— Да если бы. Вы, когда выпили… Вы… Ну… Вы про Огасту рассказывали.

Тео окаменела. Застывшая улыбка гримасой перекосила лицо.

— Что? Я не понимаю, о чем ты…

— Да ладно вам. Я же все знаю. Не волнуйтесь, я никому не говорил и говорить не собираюсь. А пить вам нельзя — можете на людях разговориться. Кто-то подумает, что это пьяные бредни, а кто-то… кто-то и задуматься может.

Трясущейся рукой Тео потянулась воде. Не дотянулась — Том, предупредив ее движение, подал стакан.

— Вот.

— Спасибо, — Тео механически сделала несколько глотков. — И когда… как… как давно ты понял?

— Подозревал давно. А так, чтобы с уверенностью так, чтобы с уверенностью — где-то с месяц назад, — смущенно улыбнулся Том.

Поначалу он ничего не подозревал. Жалел несчастную, повредившуюся умом девушку и списывал все странности или на болезнь, или на воспитание. Госпожа путается в ценах? Так она сроду продукты сама не покупала, это слуги делали. Госпожа не разбирается в магии, учит все с самого начала? Так память ведь потеряла, бедняжка, приходится все наверстывать.

Не умеет зажечь плиту. Не знает, как заправить керосином лампу. Удивляется, что бойлер дровами топят.

Поселила слугу в спальню для гостей и готовит для него обеды.

Вот это, последнее, было особенно удивительно. Но даже тут Том нашел подходящее объяснение. Совсем юная девушка, впервые уехала далеко от семьи. Она просто не справляется с одиночеством. Ей страшно.

— У меня, знаете, так же было, — опустил глаза Том. — Когда я контракт подписал. Тоже все время к каким-то людям клеился — то за смотрителем хвостом ходил, то с рабочими подружиться пытался. Глупость полнейшая — в бараке люди постоянно меняются: одни уходят, другие приходят, а банковским на нас так вообще плевать. Но я равно кого-то искал… Вот и подумал: может, у вас так же?

Проблемы начали возникать, когда Тео вплотную занялась работой. Та Теодора Дюваль, которую знал Том, была девушкой веселой и легкомысленной, любила развлечения, шумные компании. Но никогда, никогда не проявляла интереса к бизнесу. Новая Теодора Дюваль была расчетлива, как ростовщик, и упорна, как впрягшийся в ярмо вол. Блюдя собственную выгоду, она выжимала из клиента все, что можно выжать, и пряталась в двусмысленностях формулировок, избегая ненужных обязательств. И что самое удивительное — новой Теодоре Дюваль все это очевидно нравилось.

Болезнь может стереть уничтожить старую память, но не может подарить новую личность.

— Это было странно. Я смотрел на вас и глазам своим не верил. Как будто передо мной другой человек. Ну, так оно, в общем-то, и оказалось — но тогда… Это было странно.

Но Том все равно нашел объяснение. Просто у госпожи Дюваль был талант. Продемонстрировать его дома, под крылом всемогущей и суровой бабушки, было невозможно. Зато теперь, оставшись одна, Тео Дюваль смогла реализовать свои природные склонности.

— Я подумал: может, она вас ругала. Ошибками попрекала, говорила, что не получается. А теперь вы из дому уехали, начали сами работать и поняли: нет, получается. Отлично все получается.

На какое-то время такое объяснение примирило Тома с реальностью. Но потом Тео заговорила о шифере. И сказала, что это шершавые серые волнистые пластины. Допустим, благородная дама не знала, как на самом деле выглядит шифер. Или знала, но забыла. Но в этом случае Теодора просто не смогла бы его описать. А она придумала какие-то волнистые пластины. Да еще и шершавые.

— Вот тут я задумался. Поначалу не всерьез, а потом…

А потом всерьез. Потому что количество ошибок нарастало. Тео утверждала, что ходила в зоопарк, но описывала слона, который сдох лет двадцать назад, а нового так и не купили. Тео просила в магазине набор для вышивания — с канвой, иголкой и нитками, но продавщица понятия не имела о таких наборах. Тео рассказывала, что лимонады пьют через трубочки, но Том никогда не встречал ни одного человека с такой трубочкой. И не встречал никого, кто бы встречал.

— Если каждый случай отдельно рассматривать, тогда все просто.

Ну, соврали вы насчет слона. Хотели приукрасить — бывает. Ну, придумали эти трубочки, чтобы меня, остолопа контрактного, удивить. Тоже можно понять. Но если посмотреть на все вместе…

Человек, который не помнит прошлого. Человек, у которого изменились интересы, поведение и характер. Человек, который не знает самых простых вещей — но уверенно говорит о том, чего никогда не существовало.

— Но я все равно не мог поверить. Каждый раз к этой мысли подходил, и каждый раз думал: Том, да ты рехнулся. Не бывает такого. Бредни все это, сплетни прислуги, ты же не в сказке живешь. А потом вы про обратную сторону Луны сказали.

В школе Том обожал астрономию. Если и было что-то, манившее его больше, чем неизведанные земли за краем карты, — так это бескрайний, таинственный, загадочный космос, наполненный миллионами звезд, каждая из который в тысячу раз больше и в тысячу раз ярче Солнца. Проглотив за несколько дней тощий учебник, Том отправился в школьную библиотеку и выгреб оттуда все, что хотя бы косвенно касалось астрономии. После школьной библиотеки пришла очередь городской, а потом мальчик Томми спустил все карманные деньги на книги из каталогов.

Математику он, конечно, не понял. Но все объяснения, все описания вызубрил чуть не наизусть — и точно, совершенно точно знал, что обратная сторона Луны еще не исследована. Никто не придумал способа увидеть то, что скрыто от глаз. Никто не знает, какие там тайны скрываются.

Никто, кроме Теодоры. Которая легко и просто описала моря и кратеры, невидимые человеческому глазу.

— О боже. Я срезалась на Луне. На гребаной, мать его, Луне.

— Ну… получается так, — смущенно улыбнулся Том. — Но вы не волнуйтесь: другие ничего не замечают. Это только я вижу — а я молчу, как гранитный памятник. Но с одним условием.

Ага. Вот оно. Вот то, ради чего затевалось все шоу.

— И что же ты хочешь? — ровным голосом спросила Тео.

— Вы мне рассказываете про Луну все, что знаете. И про Огасту. Ну и вообще… про все. Начинаете с шифера — и по порядку.