Глава 21

Сознание Теодоры словно раскололось на две части. Одна рвалась домой, в Огасту. Забыть об этом идиотском, неудобном, ненужном мире, вернуться в свою квартиру — с горячей водой из крана, с кондиционером, с интернетом. Ходить на привычную, безопасную работу, валяться на диване перед телеком, завести кошку.

Никакой дурацкой магии. Никаких корсетов. Никакого бойлера.

И никакого Тома.

Вот это было самое поганое. Потому что Том был отличным парнем. На самом деле хорошим. Рядом с Томом корсет не так врезался в живот, магия подчинялась, а бойлер… Бойлер по-прежнему бесил, но намного меньше.

Том был отличным парнем. Он этого не заслужил. Не заслужил, чтобы его бросили еще раз. Но вариантов было только два, и компромиссов жизнь не предлагала.

Если Теодора возвращается домой — она предает Тома. Если остается — предает себя.

Огаста — это не просто квартира, машина и работа. Это еще и профессия — чтобы получить ее, Тео влезла в кредиты, не спала ночами, а потом срывала ногти, взбираясь по карьерной лестнице. Это перспективы, ради которых Тео работала годами. Дело ведь не в нью-йоркской квартире. Дело в том, что в эту квартиру вложено. И дело в том, что на эту квартиру завязано. Тео жилы рвала, чтобы получить перевод в Нью-Йорк. Это была ее мечта — и скоро мечта должна была осуществиться.

И что же теперь? Отказаться от цели, к которой шла годами, только потому, что в соседней спальне дрыхнет какой-то Том Макбрайд? Это абсурд.

К тому же… Чем Тео может помочь? У нее нет денег, чтобы погасить долг. Нет влияния, чтобы пересмотреть условия контракта. Да мать же твою! Даже договор банк заключал не с Теодорой, а с Гербертом Ардженто. Это ему на самом деле служит Том, а Тео просто случайный человек.

Ради которого Том отказался от денег. От больших денег — с учетом того, какой убойной мощности информацию он мог предоставить кузену.

Но это же выбор Тома. Тео ни о чем его не просила, ничего не обещала. Это выбор Тома.

В любом случае все закончилось бы именно так. Кузен, осознав, что Том отказывается шпионить, разорвал бы договор, и контрактный вернулся бы в банковский барак.

Если Тео вернется домой, она не сделает хуже. Просто немного приблизит неизбежное. К тому же… к тому же она может помочь. Нужно собрать все наличные деньги и положить их на счет Тома, уменьшив кредитные обязательства. А еще можно вещи продать — все, что представляет хоть какую-нибудь ценность. И эти деньги тоже положить на счет.

Ну и договориться с предстоятелем, чтобы он объявил смерть Теодоры Дюваль совершенно естественной — в этом случае Герберт не сможет аннулировать ее финансовые решения.

В теории все было просто. Просто и правильно. А на практике… На практике перед Теодорой сидел Том, доверчиво улыбался и хлопал выгоревшими на солнце ресницами. Том, который выспрашивал все-все-все о космосе, об Антарктиде, о самолетах и подводных лодках. Том, тоскливо вздыхавший о том, что никогда не увидит кино и никогда не прокатится на автомобиле.

Нужно было сказать ему. Предупредить, чтобы хоть как-то приготовился. Но Тео не могла. Просто не могла — и бесконечно тянула время, убеждая себя, что просто пытается продлить последние счастливые дни. Потому что потом Тому будет очень больно.

Но он поймет. Гребаный Томми Макбрайд поймет, простит и даже поддержит.

От этого было еще больнее.

Где-то среди мельтешащих, как фруктовый салат в блендере, ошметков реальности, проскочила очередная заказчица. Осунувшаяся, изжелта-бледная женщина, присев на краешек кресла, говорила какую-то ерунду. Рассказывала, что в доме ее преследуют несчастья — и, естественно, предполагала магическую природу этих несчастий. Тео кивала головой, сочувственно улыбалась, но не слушала. Потому что теперь это были не ее проблемы.

— Как вы думаете, это опять неупокоенный дух? — набросился на Теодору Том, как только бестолковая жалобщица ушла.

— Я думаю, что это либо алкоголь, либо природная неуклюжесть, либо и то, и другое.

— Но госпожа Эвери говорила, что несчастья начались внезапно и не прекращаются.

— Да. Она поскользнулась на лестнице, обварилась маслом и подцепила пневмонию. Возможно, я тебя удивлю, но с лестницы можно навернуться без магии.

— Ну… да. Можно, — опешил от внезапной отповеди Том. — Но почему тогда вы заключили договор?

— Чтобы не спорить. Когда выяснится, что никаких проклятий нет, я возьму часть суммы за потраченное время, а остальное верну клиентке.

На самом деле Тео собиралась вернуть всю сумму. Но не лично. После смерти мага все договоры с клиентами расторгались автоматически — и госпожа Эвери, получив свои деньги обратно, могла опять прыгать с лестницы сколько ей влезет.

Теодору не интересовало будущее этой идиотки. Ее интересовало собственное будущее. И Тома.

Это было неправильно. Потому что человек отвечает за себя. Каждый сам делает выбор, и каждый сам несет за этот выбор ответственность. Том сам уничтожил собственное будущее, взяв на себя контракт. Том сам взвалил на себя работу в саду и в дому, сам захотел мастерить все эти дурацкие карнизы и полочки.

Сам отказался от денег Герберта. Сам подрядился в бесплатные няньки.

Том. Все. Сделал. Сам.

Он выбрал свою судьбу так же, как банкрот когда-то выбирал: взять кредит или не взять.

Принимая решение, можно ошибиться.

Если ты ошибся — это только твоя вина.

Теодора всегда это понимала — и всегда спрашивала с банкротов долги недрогнувшей рукой. Но Том… С Томом так не получалось. Просто не получалось.

День за днем Тео шла по закольцованной цепочке мыслей. День за днем перебирала одни и те же аргументы, задавала себе одни и те же вопросы, давала одни и те же ответы. Это было невыносимо — как будто ходишь кругами по комнате без дверей, ощупывая руками каменные стены, и ждешь, ждешь, ждешь, что в этот раз выход найдется.

Но выхода нет.

Это сводило с ума.

Тео пыталась не перекладывать проблему на Тома. Как ни в чем ни бывало готовила завтраки, задумчиво прикидывала, куда посадить в октябре осенью гортензию, и рассказывала о первой высадке на Луну. Маленький шаг для человека, огромный шаг для человечества… Тео очень старалась. Но для того, чтобы обмануть Тома Макбрайда, нужна была чертова, мать ее, Мерил Стрип.

— У вас что-то случилось?

— С чего ты взял? — как можно искреннее удивилась Теодора, продолжая пилить ножом кусок ростбифа.

— Ну… Вы какая-то… не такая, — Том, пришпилив вилкой мясо, как святой Георгий — дракона, задумчиво посмотрел на Теодору через стол. — Вам опять плохо?

— Нет. Я замечательно себя чувствую.

— Проблемы с церковным делом? Предстоятель не хочет платить?

— Ерунда. Пастор расплатился сполна и даже пообещал мне бесплатную рекламу. У меня все отлично. Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Да я сам не очень понимаю, — смутился Том. — Просто вы какая-то грустная, что ли. Задумчивая все время.

— Глупости. Я совершенно обычная.

— Вы даже вышивать в библиотеку больше не приходите. У себя в спальне все время сидите.

— Просто я не хочу вышивать. Не создавай проблему там, где ее нет.

— А проблемы точно нет? Может, новое дело…

— Том! — не выдержав, рявкнула Тео, и контрактный, вздрогнув, уронил вилку. На секунду Тео почувствовала стыд, но крохотный огонек сожаления угас, не успев вспыхнуть. Надежда, вина и усталость, перехлестнув через край, смешались, взорвавшись ослепительной вспышкой гнева. — Я же сказала, что все в порядке! Этого что, недостаточно?

— Ну, я…

— Я. Тебе. Сказала! Несколько раз! Если я не хочу вышивать — то я просто не хочу вышивать! Если ты думаешь, что сидеть в полутемной комнате, тыкая иголкой в ткань, — это именно то, о чем я всю жизнь мечтала, то ты глубоко ошибаешься!

— Простите, я…

— Грустная? Конечно, я грустная! А с чего мне веселиться? Это для тебя жизнь прекрасна — после барака даже этот затрапезный дом дворцом покажется. Но представь на минутку, каково мне! Я не хотела так жить, у меня были другие цели, другие желания! Вместо нормальной работы я заговариваю понос у овец, вместо йоги корячусь на кухне, а вместо телевизора слушаю, как ты читаешь вслух бред про индейцев. Ты правда думаешь, что у меня есть причины для счастья?

Белый как мел, Том смотрел на нее, судорожно сжимая в кулаке вилку.

— Простите. Я не… Я н-н-не…

— Да к черту, — швырнув на пол салфетку, Тео вскочила со стула. — Пойду прогуляюсь. Одна.

Не оглядываясь, она сбежала по ступеням и широкими шагами пошла прочь, спиной ощущая взгляд контрактного. Очень хотелось остановиться. Вернуться. И обнять этого чертового идиота так, чтобы дышать не смог, засранец.

Это бесило еще сильнее.

Провернув задвижку, Тео пинком распахнула калитку и вылетела на улицу. Гребаные многослойные юбки захлестывали ноги, туго перетянутый жилет сдавливал грудь, и было трудно дышать — то ли от быстрой ходьбы, то ли от слез, закипавших на глазах.

Ну какого черта? Какого, мать его, дьявола?

Почему нельзя нормально?

Почему она, Тео, не может просто жить, спокойно и счастливо, почему всегда должна решить и преодолевать, почему должна делать выбор?

На самом деле Теодоре нравилась вся та авантюрная чушь, которую читал Том. И нравилось сидеть с ним в библиотеке, втыкая иголку в ткань. И даже дом этот кретинский нравился — старый, неуклюжий, бестолковый.

Тео могла бы стать неплохим магом. Если бы прошла университетский курс, если бы прокачала практику… Да, вполне неплохим. Не хуже, чем та дурища, которая раньше жила в этом теле.

Конечно, это не то же самое, что карьера в Citizens Financial Group. А дом с прогнившими половицами — не то же самое, что квартира в Нью-Йорке… Но Тео могла бы так жить. Если бы священник не предложил ей вернуться домой — именно так она и жила бы.

И эту неслучившуюся жизнь было жаль.

Тео механически шагала по улицам, не глядя вокруг. С ней здоровались люди — она отвечала, ей зазывно махали торговцы — она вежливо отказывалась и даже, кажется, говорила что-то приличествующее моменту. Тело действовало на автомате, отрабатывало накрепко зазубренную социальную программу, пока мысли метались обезумевшими птицами.

Увидев знакомую надпись «КОФЕ у ЛУСИИ», Тео толкнула обшарпанную дверь и нырнула в полумрак комнаты, словно в прохладную воду.

— У вас есть бренди?

— Я продаю только кофе и сладости, — с интересом поглядела на нее старуха.

— Жаль.

— Я не сказала, что у меня нет бренди. Я сказал, что не торгую им.

Скрывшись на мгновение под прилавком, она вынырнула с пузатой пыльной бутылкой в руках.

— Присаживайтесь. Я заварю вам кофе.

Опустившись на стул, Тео равнодушно наблюдала, как Лусия отточенными движениями зажигает спиртовку, как водружает на нее медную джезву. Тяжелые круглые серьги покачивались в такт движениям, разбрызгивая по морщинистым щекам и шее трепещущие радужные искры.

Налив кофе в чашку, Лусия щедро плеснула туда бренди и выложила на тарелку засахаренные кружочки лимонов, хрупкие и полупрозрачные, как витражное стекло.

Тео взяла дольку — в голове почему-то мелькнула мысль о Дамблдоре, — и начала жевать, не чувствуя вкуса.

— Почему вы не торгуете алкоголем?

— Не хочу.

— А едой? Здесь все продают еду. Если вы не любите готовить, могли бы пригласить повара. Или хотя бы кондитера — пирожные к кофе, круассаны, всякая такая ерунда. Ваше заведение, конечно, не в центре, зато на пути к набережной. Расширьте ассортимент — и поднимете выручку в несколько раз.

— Не хочу, — коротким движением выбив из пачки сигариллу, Лусия прикурила прямо от спиртовки.

— Вы не хотите денег?

— Я не хочу продавать еду. Видите ли, Теодора… Когда мне было приблизительно столько же лет, сколько и вам, я мечтала о собственной кофейне. Чтобы там был кофе — самый разный, со всего мира, чтобы там был шоколад и фрукты. И скрипач. Там должен был играть скрипач — высокий, смуглый, в широкополой шляпе, — Лусия улыбнулась тихо и нежно, словно повстречала старого друга. — Но это была глупая мечта, и я приняла разумное решение. Потом еще одно. И еще одно. И еще одно… — И вот она я. Старая, морщинистая и седая. Сижу в собственной кофейне, варю кофе и продаю шоколад. Знаете, о чем я сейчас думаю, госпожа Теодора?

— Не знаю. И о чем же?

— Я думаю о том, что могла открыть эту кофейню много лет назад. И тогда здесь был бы скрипач.

Теодора помолчала, прихлебывая маленькими глотками кофе.

— Вы хотите сказать, что разумные решения — это плохо?

— Я хочу сказать, что разумные решения должны вести к правильным целям.

— И какие же цели правильные?

— А это, дорогая моя Теодора, каждый решает сам, — глубоко затянувшись, Лусия выпустила тонкую струйку дыма.

Откинувшись на спинку стула, Тео прикрыла глаза. Алкоголь, смешанный с горячим кофе, растекался по телу, наполняя его противоестественной химической легкостью.

Каждый решает сам…

Ну и какие же у тебя, Теодора, цели?

Огаста и карьера, Кенси и вышивание — это не цели. Это пути. Которые ведут к целям.

Где ты хочешь оказаться в конце пути?

Если посмотреть с этой стороны… Если посмотреть с этой стороны, то все становилось до смешного очевидным. В конце пути Тео хотела оказаться в кресле. Сидеть и слушать, как Том читает вслух очередную наивную чушь про бригантины, воздушные шары и пампасы.

И неважно, где именно Том читает — в старом домишке в Кенси, в престижном лофте с тремя спальнями в Огасте или в гребаном, мать его, Нью-Йорке. Главное, чтобы Том читал.

Карьера? Да какого хрена. Тео сможет сделать карьеру и здесь — если всерьез этого захочет. Новый дом? Тео заработает на новый дом. Она, черт побери, профессионал.

Положение в обществе? Будут деньги — будет и положение. Общество становится на удивление либеральным, если потрясти перед ним чековой книжкой.

Можно сделать все. Если захотеть — можно сделать все. Но с какой бы работы Тео не возвращалась, из банка или из подвала с призраками, она хотела возвращаться в дом, где ее ждет Том.

Не открывая глаз, Тео улыбнулась. Она вдруг поняла, почему Том так неуклюже споткнулся перед церковью. Догадка была простой, как щелчок по лбу. Том специально оттолкнул Теодору, чтобы зайти в храм первым — и показать, как это делать правильно.

— А где сейчас тот скрипач в широкополой шляпе? — Тео подняла глаза на Лусию.

— Понятия не имею. Если бы я знала — открыла бы кофейню там, — Лусия стряхнула пепел в блюдце, браслеты на руке прозрачно звякнули. — А где ваш скрипач?

— Сидит дома и дуется. Боюсь, я его сегодня очень огорчила.

— Так возвращайтесь и развеселите. Скрипачи в нашей жизни попадаются не так уж и часто.

Это был хороший совет. Правильный. Хлопнув ладонями по столу, Тео поднялась. Теперь, когда решение было принято, кружащий внутри смерч мыслей остановился — и наступила тишина, оглушительная и прозрачная до невесомости. Такую тишину слышишь, когда под окном весь день грохочет отбойный молоток. А потом его выключают — и ты паришь.

Тео парила. Мир стал прост и ясен, все пути — очевидны, а все ходы — понятны. Оставалось только их совершить, эти ходы.

Стремительно шагая по улице, Тео набрасывала приблизительный план. Во-первых, помириться с Томом. Может быть, даже извиниться. Во-вторых, поговорить с предстоятелем — объяснить свое решение, попросить совета. Если компетентный человек выразил желание помочь, этим нужно воспользоваться по максимуму. В-третьих, нужно достать контракт Тома и внимательно его прочитать. Возможно, тем есть, за что зацепиться. В-четвертых…

Тома на веранде не было. Не то чтобы Тео всерьез рассчитывала, что он будет ее ждать… но какого хрена? Зачем врать себе? Да, именно на это Тео и рассчитывала. Она всерьез предполагала, что безотказный всепрощающий Том будет ждать ее на веранде.

Но он не ждал.

И мозг тут же сделал следующий ход — выщелкнул наверх мысль «А ждет ли Том вообще?». Или оделся, побрился и пошел к своей блондиночке — рассказывать о том, какая Теодора бесчувственная сука.

Уж блондиночка-то найдет, чем утешить. И вряд ли это будут слова.

Рывком распахнув дверь, Тео прислушалась.

— Том? Том, ты где? Том!

Дом глядел на нее пустыми глазами дверей. В оглушающей тишине Тео заглянула на кухню, зашла в библиотеку и, торопливо взбежав по лестнице, остановилась перед дверью.

— Том! Я… Я… Нам нужно поговорить. Том! — она решительно постучала, подождала и постучала снова — уже намного тише. — Пожалуйста, Том…

За дверью царила тишина.

— Том, я… Я перенервничала. У меня были причины, я все тебе объясню, позволь мне войти, и я… — Тео положила ладонь на прохладное дерево. — Я… Я была неправа. Мне жаль. Том…

Дверь под ладонью вздрогнула и мягко пошла вперед. Тео не собиралась вламываться без приглашения, но раз уж так получилось…

— Том?

В комнате было пусто. На столе ровненько, рядком, лежали новый нож, полупустая пачка сигарет и стопка медяшек. Рядом стоял ящик с инструментами. Тот самый. Подарок.

— Том, ты чего?.. — Тео уже знала, что его в комнате нет, но все равно спросила — и слова упали в равнодушную пустоту, как камни в болото.

Медленно поворачиваясь, Теодора рассматривала спальню, словно видела ее впервые. Аккуратно застеленная кровать. Стопка книг на подоконнике. Под столом — единственные новые ботинки.

Уже зная, что именно она увидит, Тео распахнула шкаф. На плечиках аккуратно висели две пары штанов и пять рубашек. Все, что она покупала Тому. Не было только его старой одежды.

Он не мог уйти. Это ведь была даже не ссора. Просто Тео сказала глупость — а Том… Том сталкивался с вещами похуже. Намного хуже.

Внизу хлопнула дверь. Облегчение, огромное, как лавина, рухнуло на Тео, вышибив воздух из груди.

Том просто вышел. А сейчас вернулся. Он вернулся.

— Том! Ну слава, богу, я уж подумала…

Запнувшись на середине лестницы, Тео смотрела на Герберта Ардженто — тщательно причесанного, в парчовом жилете и с тростью в руках. Небрежно бросив шляпу на крюк для одежды, он прошел в комнату, рассеянно окинув взглядом старую мебель.

— Мда… А тут, я смотрю, десятилетиями ничего не меняется. Говорил я старухе: не экономь. Теперь этот дом проще сжечь, чем привести в порядок.

Медленно, ступая двумя ногами на каждую ступень, Тео спустилась с лестницы. Мысли проносились в ее голове, оставляя инверсионный след, мозг лихорадочно жонглировал фактами и вероятностями, выстраивая стратегию.

А Герберт, рассеянно покачивая тростью, все бродил по комнате, останавливаясь, чтобы рассмотреть очередную выцветшую литографию.

— Добрый день, кузен, — вежливо поприветствовала его Тео. Она ни на секунду не верила, что Герберт поверит в спектакль — но почему бы сначала не зайти с мизера?

— Добрый день… кузина, — ухмыльнулся Герберт и любезно отодвинул от стола кресло. — Присаживайся.

— Благодарю, — мило улыбнулась Тео. — Какой приятный сюрприз. Я так рада, что ты нашел время меня навестить.

— Ну как же я мог не найти? Моя дорогая сестра, лишь недавно оправившись после болезни, уезжает так далеко. К тому же берет с собой не преданную горничную, которая служит Дювалям не один десяток лет, а тупицу-голодранца. Да я ночей не спал, воображая, с какими бедами ты можешь столкнуться.

— И с какими же? — заинтересовалась Тео.

— С ужасными. И бесконечными. Этот контрактный даже навоз по клумбам разбросать не может, что уж о более сложных заданиях говорить. В общем, дорогая моя сестра… Я все обдумал и пришел к выводу, что так продолжаться не может. Я найму тебе достойную прислугу, госпожа Альбертина выделила на это средства.

— А контрактного, надо полагать, ты заберешь в поместье?

— Что? Нет. Зачем мне такой криворукий работник? Я уже расторг договор, — Герберт прищурился, пристально всматриваясь в лицо Теодоры.

Мальчик хотел отследить эмоциональную реакцию. Мальчик надеялся выстроить на ней дальнейшую стратегию разговора.

Если вдуматься — это даже забавно.

— Новая прислуга, надо полагать, будет оповещать тебя обо всем, что я делаю, — все так же мило улыбнулась Теодора.

— Конечно. Ты моя сестра — а значит, я должен быть готов прийти на помощь в любой момент, — так же мило улыбнулся в ответ Герберт.

Да. Это определенно забавно.

Глубоко вдохнув, Тео поглубже уселась в кресле и закинула ногу на ногу. Юбка при этом задралась, обнажив икру, но Тео не даже не сделала попытки ее оправить.

— Знаешь, что меня удивляет, дорогой братец? Твои убеждения совершенно не согласуются с твоими действиями. Это часть великого плана, или ты обычный идиот?

— Что? — вылупил на нее глаза мгновенно утративший саркастическую игривость Герберт.

— Ну вот смотри. Ты твердо уверен, что я не Теодора Дюваль. Настолько уверен, что единственной проблемой полагаешь сбор доказательств. Но при этом ведешь себя так, словно перед тобой обычная двадцатилетняя девочка, милая и безобидная. Тебе не кажется, что это несколько… непродуманно?

— Что? — растерянно моргнул Герберт. — О чем ты? Я не понимаю…

— Да уж конечно не понимаешь. Если бы понимал, то не приперся бы в дом к существу, которое захватывает тела, без охраны. Вот не надо, не надо! Не цепляйся за свою дурацкую трость — ты все равно не умеешь ею пользоваться.

Тео выкинула карту наугад, но по тому, как судорожно дернулся Герберт, поняла: попала.

— Да-да, дорогой братец. Я тоже собирала о тебе информацию. Нелюбимый внук, сын нелюбимых родителей, вечно второй, вечно без шансов на успех… Жертва несправедливого мира, — широко ухмыльнулась Тео. — Деточка, мне так тебя жаль.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь!

— Понятно. Это не великий план. Ты действительно идиот, — грустно вздохнула Тео. — Можно у тебя спросить: на что ты рассчитывал? Я совершеннолетняя, дееспособная женщина. Живу в Кенси больше трех месяцев, обзавелась репутацией и связями, собрала финансовую подушку. Ты правда думал, что просто поставишь меня перед фактом — и я буду терпеть в доме твоих шпионов?

На секунду притормозив, Тео дала Герберту шанс ответить, но тот только открывал и закрывал рот.

— Я твоих слуг даже на порог не пущу. А если они будут настаивать — вызову жандармов.

— И чем же ты объяснишь свое нежелание пускать в дом слуг? — Герберт походил на пловца, который только что получил по голове веслом, но продолжает барахтаться в воде.

— Мальчик мой, да ты совсем думать не хочешь. Зачем мне что-то объяснять? Я этих людей не нанимала, видеть их не хочу. Если мне понадобятся слуги, я найму их сама.

Это был абсолютный блеф. Но Герберт не мог знать, сколько именно денег накопила за несколько месяцев работы Тео — а значит, не мог точно знать, врет она или нет.

Побольше уверенности в голосе — и вперед, Тео, вперед!

— Вон там, в шкафчике, бренди, — она ткнула пальцем за спину Герберту. — Принеси бутылку. И две рюмки.

Деревянными шагами квазикузен поднялся и промаршировал в угол. Позвенев посудой, он вернулся с тем самым, мать его, фруктовым бренди — и двумя до блеска отмытыми стаканами.

Если Том что-то делал — он делал это хорошо.

— Раньше ты пила только вино, — Герберт протянул Теодоре наполовину наполненный стакан.

— Мало ли что было раньше, — покатав по стенкам вязкий бледно-желтый бренди, Тео сделала крупный глоток. — Люди, дорогой мой, меняются. Уж тебе ли не знать.

И улыбнулась кривой улыбкой. Герберт, вздрогнув, в два глотка опустошил свой стакан и снова наполнил.

— О да. Я знаю.

— Отлично. Рада, что мы прояснили ситуацию. А теперь к делу, — широко расставив ноги, Тео склонилась к Герберту, упершись локтями в колени. Расчет оказался верным. От вида кузины, сидящей в такой вульгарной позе, Герберта передернуло.

— И что же ты хочешь? — голос у него был ровным. Почти. Но стакан в руках немного подрагивал, отчего по золотой поверхности бренди шла мелкая рябь.

— Не-е-ет. Вопрос в том, чего хочешь ты. А ты, мальчик мой, хочешь денег. Очень давно и очень сильно. Теодора Дюваль стояла между тобой и бабкиным наследством, но сейчас Теодоры Дюваль нет. Есть я. И со мной можно договориться.

Стакан в руке Герберта немедленно перестал дрожать.

— На каких условиях?

— Я отказываюсь от всех претензий на наследство. Когда госпожа Альбертина умрет, мне отойдет только этот дом и право на патент, все остальное — твое. Взамен ты оплатишь мой договор с банком на год. Ты избавился от контрактного — ты его и вернешь.

— Три года — это немалый срок, — прищурился квазикузен. — Набежит крупная сумма.

— Что поделать. Наш жизненный путь не усыпан лепестками роз.

— Как я могу быть уверен, что ты сдержишь слово?

— Зайдем к нотариусу, оформим письменное соглашение.

— Интригующее предложение… — покрутив в пальцах стакан, Герберт сделал небольшой глоток. — Но зачем мне все это? После всего, что ты мне наговорила, я просто потребую официального расследования. И первый же осмотр квалифицированным магом докажет, что ты вовсе не Теодора Дюваль.

— Вообще-то я именно Теодора Дюваль. Это один из базовых принципов замещения души. Ты слишком самоуверен, мой дорогой братец, и не делаешь домашние задания. А я — делаю. Инициировать официальное расследование должен ближайший по крови родственник. Таковым для меня является госпожа Альбертина. Ты — на втором месте.

— Я могу подождать, пока госпожа Альбертина умрет.

— Можешь. Поэтому шанса тебе я не оставлю. Либо мы заключаем договор, либо я сегодня же пишу любимой бабушке письмо. В котором рассказываю, что ты грязно домогался меня все эти годы, но я, стыдливая девица, молчала и не решалась об этом рассказать… А теперь не могу молчать. Потому что мой коварный кузен, приехав в Кенси, взял меня силой. Я кричала, звала на помощь — но мне никто не помог. Ведь мой коварный кузен расторгнул договор с контрактным работником, и я осталась в доме совершенно одна.

Впервые в жизни Тео увидела, как у человека глаза буквально лезут на лоб.

— Что?! Ты с ума сошла! Это же бред! Никто не поверит! Чтобы я… Тебя… Это невозможно! Абсурд! Полный абсурд!

— Ну, если ты твердо в этом уверен — рискни. Ты пытаешься инициировать обследование, а я пишу бабушке, что унизительное обследование — попытка избежать наказания за совершенное преступление.

— Мое слово против твоего слова.

— Не-е-ет, — сладко улыбнулась Тео. — Твое слово против моих доказательств.

— У тебя нет доказательств. Теодора девственница.

— Уверен? — улыбка стала еще шире.

— Но… Ты же… Она же… — квазикузен судорожно оглядывал комнату, как ученик, ожидающий подсказки. — Даже если не девственница — на тебе нет следов изнасилования!

— Будут. И синяки будут, и последствия грубого проникновения. Могу даже башкой о стену побиться, чтобы несколько шишек осталось. Детекторов лжи у вас нет, ДНК-тестов тоже. Ты все еще настаиваешь, что мне не поверят?

Герберт молчал, остановившимся взглядом уставившись в стену. Его ноздри раздувались, как у загнанной лошади.

— Мне нужно время, чтобы подумать.

— Думай. У тебя двадцать минут.

— Я не могу так быстро!

— Уж постарайся. Ровно через двадцать минут я пойду в банк и заключу договор на аренду контрактного самостоятельно. А финансовый ущерб от сделки компенсирую бабушкиным наследством.

Денег на оплату даже годичного контракта у Тео не было — но Герберт заглотил наживку с крючком.

— Ладно. Хорошо. Ладно. Я согласен.

— Вот и молодец, — поднялась из кресла Теодора. — Тогда пошли к нотариусу.

— Прямо сейчас?

— А чего зря время тянуть? Раньше начнем — раньше закончим.

Наверное, это было неэтично. Точнее, это было совершенно неэтично — безо всяких «наверное». Но прямо сейчас Тео было плевать на этику. Чертов недоумок отобрал у нее Тома, причем отобрал только потому, что Том отказался Теодору предать.

Так быть не должно. И не будет.

Теодора вернет Тома любыми законными или незаконными путями. А если для этого придется нарушить социальные нормы — что ж, тем хуже для социальных норм.

Проработка условий соглашения заняла около сорока минут, подписание и бюрократические формальности — еще двадцать. В начале четвертого Тео вышла из конторы нотариуса, сжимая в руках копию документа, который обязывал ее отказаться от любых прав на наследуемое имущество Альбертины Дюваль в обмен на проплаченный трехлетний договор с банком «Золотой стандарт», позволяющий единолично арендовать контрактного работника Томаса Майбрайда.

— Уже поздно, — поглядев на солнце, Герберт достал из нагрудного кармана часы на цепочке. — Всего полчаса до закрытия банка. Может, перенесем вторую часть сделки на завтра, моя дорогая сестра?

— Ни в коем случае. Мы подъедем к офису еще до закрытия.

— Но оформление договора займет некоторое время. Не думаю, что банковские служащие станут возиться с бумажками после окончания рабочего дня.

— О, не волнуйся, мой любимый брат. Ради меня Жоан сделает исключение.

— Кто такой Жоан?

— Управляющий местным отделением «Золотого стандарта». Я же тебе говорила: у меня есть связи.

Жоан действительно был на месте — и действительно не слишком заботился о соблюдении трудового законодательства. Под его пристальным взглядом испуганный клерк начал заполнять бланк заявления.

— Ваш слуга? Конечно, помню, дорогая моя. Такой старательный парень, он произвел на меня самое благоприятное впечатление. Но почему вы отказались от его услуг?

— О, это не я, — покосилась на Герберта Тео. — Договор был составлен на моего кузена, и возникло некоторое недопонимание… Я пожаловалась, что Том плохо готовит, а Герберт решил, что я хочу заменить слугу. Но я вовсе не это имела в виду!

— Понимаю, понимаю, — воспользовавшись шансом, Жоан Делани сочувственно сжал ее руку. — Иногда мы, мужчины, слишком торопимся исполнить капризы прекрасных леди. Если вашего слугу еще не передали другому арендатору, через пару дней парень вернется. А если нет — я лично позабочусь о том, чтобы вам предоставили самого квалифицированного контрактного из тех, что будут в наличии.

— Другому арендатору? — вычленила главное Тео. — Через пару дней?!

— Не волнуйтесь, дорогая моя, не волнуйтесь. Вероятность того, что кто-то арендует именно вашего слугу, крайне мала. Могу поставить серебряный против медяшки, что этого не произошло.

— Меня это не успокаивает. Я была бы вам очень признательна, дорогой Жоан, если бы вы послали кого-то узнать, в бараке Том или нет.

— Конечно, Тео, я понимаю. Именно так я и поступил бы, если бы барак для контрактных располагался в Кенси. К сожалению, это не так. Кенси — маленький городок, и представительство банка здесь не полное. Ближайший барак находится в Лиможе, именно туда и отправили вашего слугу.

— То есть как — отправили?!

— Вместе с почтовой повозкой. Наш служащий увез контрактного еще утром. Буквально через час после того, как господин Ардженто расторг договор.

Тео почувствовала, как у нее вытягивается лицо. Увезли? Тома? В гребаный, мать его, Лимож?! Герберт, осознавший, что сделка ценою в наследство рушится у него на глазах, вскочил со стула.

— Вы должны что-то сделать! Этого контрактного ни в коем случае нельзя передавать в аренду, он… он… — квазикузен завис, подпирая причину, объясняющую крайнюю незаменимость слуги.

— Я очень привязана к Тому, — пришла на помощь кузену Тео. — Второго такого преданного слугу я не найду. Жоан, пожалуйста, свяжитесь с Лиможем! Вы ведь можете им телеграфировать? Сделайте это, пока не закончился рабочий день, попросите, чтобы Тома не передавали в аренду. Я заберу его завтра же утром.

— Конечно, моя дорогая. Я сделаю все, что вы хотите, — вдохновленный успехом, Делани нежно и многозначительно погладил пальцы Теодоры. — Эй, Реми! Ты слышал? Бегом на почту, телеграфируй в Лимож, что я бронирую Томаса Макбрайда. И закажи срочную доставку с уведомлением, чтобы сообщение прямо с утра в офис доставили. Быстро!

— Да, господин Делани, — сорвавшись с места, служащий исчез за дверью.

— Ну вот, проблема решена, — свыкнувшись с ролью покровителя страждущих, Делани приобнял Теодору за плечи. — Все будет хорошо, моя дорогая. Не переживайте.

— Ах, Жоан, милый, вы так мне помогли! — нежно округлив губы, Тео поглядела на него снизу вверх. — Но у меня еще одна просьба. Вы ведь не откажете мне?

— Конечно же, нет! Все, что угодно, дорогая.

— Видите ли, Жоан… Я мало кого знаю в городе… Вы не посоветуете извозчика, который выедет из города рано утром — скажем, часа в четыре?

— В четыре утра? Но зачем?!

— Я хотела бы приехать в Лимож как можно раньше.

— Но Теодора, милая… Телеграмму с моей просьбой доставят в офис Лиможа в самом начале рабочего дня. Если вашего слугу еще не арендовали, парень обязательно вас дождется.

— Жоан, пожалуйста… — томно взмахнула ресницами Тео. — Я так волнуюсь! Все равно не смогу уснуть, поэтому выехать рано утром для меня намного лучше, чем сидеть в пустом доме и ждать рассвета.

— Как пожелаете, милая Тео, — смирился Делани. — Я переговорю с Арно. Он часто подряжается перевезти наши залоговые товары для реализации — думаю, возьмет и этот заказ. Будьте готовы завтра к четырем. Надеюсь, у вас все получится.

— Спасибо, Жоан! — привстав на цыпочки, Тео запечатлела на гладко выбритой щеке поцелуй.

Если в офисе Лиможа возникнут проблемы, ей очень понадобится поддержка Делани. А значит, нужно обеспечить банкира весомым стимулом.

Герберта ранняя поездка не радовала — но кого интересует, что радует Герберта, а что нет? В четыре часа квазикузен сидел в экипаже, нахохлившись, как больная сова. Судя по тяжелому сивушному духу, вчерашнюю неудачу Герберт попытался залить алкоголем, но не преуспел.

— Не понимаю, почему я должен тащиться куда-то в такую рань, — мрачно буркнул кузен, отодвигая шторку. За окном медленно плыли назад и в сторону черные полотна полей.

— Потому, что ты не захотел отдать мне деньги на оплату договора наличкой. За все нужно платить, за недоверие в том числе.

— А я должен доверять существу, которое захватывает чужие тела?

— Ни в коем случае. Ты должен сохранять постоянную бдительность — поэтому заткнись и не жалуйся. Ну и еще раз советую: учись думать наперед.

— Ты о чем?

— Пить накануне поездки — это идиотизм. Дорога после выезда из Кенси хреновая. Сейчас чертову колымагу так качать начнет, что ты коленки себе обблюешь.

Отчетливо побледнев, кузен сглотнул и торопливо достал флягу. Несколько глотков — и на лице его разлилось чувство глубокого умиротворения.

— Теперь не обблюю. Спасибо за совет, моя дорогая сестра.

— Не стоит благодарности, мой дорогой брат. Но будь так любезен, пересядь в другой угол. От тебя смердит, как от протухшей винной бочки.

Мрачно зыркнув на Тео, кузен отполз к противоположной двери и прикрыл глаза. Через несколько минут он тонко, неожиданно музыкально захрапел. Тео спать не могла. Глядя в черный прямоугольник окна, она вслушивалась в мерный цокот копыт и скрип рессор. Нужно было ждать. Просто ждать. Это все, что она сейчас могла сделать.

В Лимож экипаж въехал в начале десятого. По широким, мощеным брусчаткой улицам, сновали деловитые прохожие, из раскрытых дверей зазывно покрикивали лавочники, и где-то далеко, за крышами двухэтажных домов, тоскливо взревывали пароходные гудки. Достав из сумочки сложенный вчетверо лист бумаги, Тео в двенадцатый раз перечитала уже наизусть знакомый текст. Прошу оказать содействие… Максимально быстрое оформление… Отказать другим претендентам, если таковые появятся… Жоан Делани.

Сейчас это казалось таким ненадежным — как будто за ночь наполняющая его сила выветрилась, как пузырьки из газировки. Станут ли в офисе Лиможа прислушиваться к просьбам из какого-то затрапезного Кенси? Хватит ли Делани влияния и связей?

Теодора перечитывала письмо в тринадцатый раз, когда экипаж остановился перед трехэтажным зданием из белого кирпича. Огромные, от потолка до пола, окна были отмыты до полной невидимости. Ничего общего с крохотным, полутемным офисом в Кенси. Глубоко вдохнув, Тео вышла на тротуар.

Неважно, какие у этих ребят окна. Важно, чтобы они прислушались к просьбам Делани.

— Что желаете? — осведомился на входе одетый в полувоенную униформу то ли швейцар, то ли охранник.

— Я Теодора Дюваль. Господин управляющий ждет меня, — вздернула подбородок Тео. Уверенно — так, словно ни секунды в этом не сомневалась.

— Приветствуем вас в банке «Золотой стандарт». Пройдите через холл, поднимитесь по лестнице на третий этаж, потом направо. Кабинет господина Досе в самом конце коридора. Вы сразу его увидите, — согнулся в полупоклоне швейцар.

Кажется, Теодору действительно ждали. Да здравствует Жоан Делани!

Неприлично подобрав юбки, Тео вихрем взлетела по широкой мраморной лестнице. Кабинет управляющего действительно виден был сразу — тяжеленные, темного дерева резные двери с позолотой и цветными стеклами вели, казалось, не в кабинет, а в королевскую спальню. Нацепив на лицо самую сладкую улыбку, Тео решительно постучала.

— Входите!

— Господин Досе? Я Теодора Дюваль…

— О да, я понял! Вы… знакомая господина Делани, — судя по паузе, управляющий нисколько не сомневался в характере этого знакомства. Герберт за спиной хрюкнул, но Теодоре было плевать.

— Да, именно так, — еще слаще улыбнулась она.

Одно дело отказать случайной знакомой, и совершенно другое — отказать любовнице. Возможно, даже невесте.

— Жоан телеграфировал мне вчера после пяти часов, поэтому, я так полагаю, дело важное, — Досе, выйдя из-за стола, оперся на него обширной задницей. Большими пальцами он зацепился за высокие карманы жилета, отчего стал похож на перекормленного сурка, поджавшего лапки к груди.

— Очень важно. Возникло крайне неприятное недоразумение: мы по ошибке расторгли договор и теперь очень торопимся восстановить сделку.

— Этот контрактный так хорош? Я просмотрел документы — обычный чернорабочий.

— Я умею раскрывать в людях потенциал, — кокетливо потупилась Тео. — Вот, господин Делани передал вам письмо…

Она извлекла из сумочки уже порядком потрепанный лист бумаги. Управляющий, равнодушно приняв его, быстро пробежал текст глазами.

— Никаких проблем, госпожа Дюваль. У меня уже подготовлен договор, осталось только вписать имена. Пожалуй, я сделаю это лично, — вернувшись за стол, Досе грузно опустился в кресло и взял золоченое перо. — Договор, насколько я понимаю, на ваше имя?

— Да.

— Каков срок сделки?

— Год. С возможностью преимущественной пролонгации.

Быстро заполнив на бланке пустые места, Досе размахнулся внизу ажурной подписью и придавил бумагу печатью.

— Готово. Оплатите договор в кассе на первом этаже, и вас проведут в переговорную. Ваш драгоценный контрактный будет уже там.

— Спасибо, — взяв документы, Тео погрузилась в чтение. Управляющий смотрел на нее с удивлением, квазикузен — с досадой, но если ты ставишь подпись на договоре, неважно, кто и как смотрит. Важно не подмахнуть тот документ, из-за которого ты останешься без трусов. — Все отлично. Огромное вам спасибо, господин Досе.

— Не стоит благодарности, — поднявшись из кресла, управляющий согнулся в церемонном поклоне. — Друзья Жоана — мои друзья.

Если бы реальность можно поставить на ускоренную перемотку, Теодора сделала бы это не колеблясь. Но даже у магов есть предел возможностей, поэтому все, что могла сделать Тео — это быстрее пошевеливаться. Торопливо спустившись с третьего этажа, она устремилась к кассе, волоча за собой Герберта, как буксирный катер — груженую баржу.

— Доставай деньги! — яростно зашипела Теодора, запихивая в зарешеченное окошко бланк договора. — Ну давай же! Не спи!

— Чего ты шумишь, — меланхолично пожал плечами Герберт, неторопливо отсчитывая монеты. — Документы подписаны, этот криворукий тупица в полной твоей собственности.

Тео не могла объяснить, почему она спешит. Но не спешить она тоже не могла.

— Дай сюда! — вырвав из рук у Герберта кошелек, Тео стремительно отщелкала серебряные. — А на остаток суммы господин Ардженто выпишет чек. Вот! Держи перо!

Раздраженно поджимая губы, Герберт заполнил бланк и протянул вырванный листок кассиру.

— Теперь ты довольна?

— Пока нет. Но с каждой минутой ты мне все больше и больше нравишься. Думаю, мы сработаемся, дорогой брат. Моя голова, твои деньги — да мы вместе горы свернем!

Судя по выражению лица Герберта, мысль о возможном сотрудничестве вызывала у него приступ желудочной колики.

А может, это был один из симптомов похмелья.

Неважно.

Тео выдернула из рук у кассира заверенный штемпелем бланк.

— Куда теперь?

Кассир молча ткнул пальцем вправо.

Светлая и просторная, как лазарет, переговорная оказалась пустой. Скорее всего, Досе преувеличил расторопность своих сотрудников — но, возможно, возникли неожиданные затруднения.

Например, оказалось, что Тома уже отдали в аренду, и теперь служащие банка лихорадочно изобретают способ потактичнее об этом рассказать — сначала управляющему, а потом Теодоре.

Игнорируя стоящий в центре комнаты стол, окруженный мягкими стульями, Тео подошла к окну. Из него открывался вид на внутренний двор — крохотный пыльный участок земли, на котором торчала одинокая облезлая липа. За ней виднелось длинное приземистое сооружение с зарешеченными окнами. Тяжелые, обитые металлом двери распахнулись, и оттуда вышел мужчина в знакомой полувоенной форме охранник. Прокрутив на пальце связку ключей, он махнул рукой, и… и в темном проходе показался Том.

Он стоял, ссутулившись, и неподвижно смотрел себе под ноги. Охранник что-то сказал, толкнул Тома в спину, и тот, запнувшись, пошел вперед — медленно, нога за ногу, вяло загребая пыль растоптанными ботинками.

— Давай, шевелись, тупица! — услышала Теодора. Звякнул ключ, щелкнул замок, и дверь в переговорную открылась. Получив очередной тычок в спину, Том шагнул через порог и остановился, не поднимая головы.

— Вот, госпожа. Ваш работничек, — широко ухмыльнулся охранник и отвесил контрактному звонкий подзатыльник. — На госпожу смотри, олух, а не на свои ноги.

Том поднял голову. Тео увидела, как вытягивается в изумлении его лицо, как приоткрывается рот — а потом она уже не смотрела, потом, отшвырнув некстати подвернувшийся стул, бежала навстречу. Уткнувшись лбом в застиранную рубашку, она обняла Тома так, что тот растерянно охнул, а потом, помедлив секунду, осторожно обнял ее в ответ. Тео чувствовала теплое, чуть влажное дыхание, слышала, как часто колотится в груди сердце. От Тома пахло потом, пылью и какой-то едкой химической дрянью, наводящей на мысли о дезинфиканте.

— Томас Макбрайд, тебе нужно помыться. И переодеться, — ткнула его пальцем в грудь Тео.

— Как прикажете, госпожа, — широко улыбнулся Том. Под глазом у него наливалась синевой длинная бурая ссадина.

— Вот так и прикажу. Теперь договор на мое имя, все решения принимаю я.

— Конечно, госпожа, — серые глаза Тома сияли так, как будто их изнутри подсвечивали фонариком. — Все, что захотите. Контрактный Томас Макбрайд в полнейшем вашем распоряжении.

Не обращая внимания на оторопевшего охранника, Тео развернулась к Герберту.

— Мой глубокоуважаемый брат, ты ведь не будешь возражать, если я позаимствую наш экипаж?

— Ни в коем разе, глубокоуважаемая сестра. Говорят, в Лимож привозят лучшее вино со всей провинции. Хочу проверить, так ли это на самом деле.

— В таком случае приятного дня, — изобразила неубедительный книксен Теодора. Взяв Тома за руку, она замком сцепила пальцы, изо всех сил стиснув горячую жесткую ладонь. — Ну что, пошли?

— Пошли.

Экипаж обнаружился футах в трехстах, под раскидистым дубом. Спрятавшись в тени, кучер меланхолично курил, выпуская в небо колечки дыма, а предоставленные сами себе лошади лениво объедали газон.

— Подъем, — рявкнула, приближаясь, Теодора. — Мы уезжаем!

Нырнув в душную полутьму экипажа, она втащила за собой Тома и торопливо захлопнула дверь. И только потом осознала, что так и не отпустила его ладонь.

— Извини, — Тео нехотя расцепила пальцы. — Я тебе руку, наверное, отдавила?

— Вообще нет, — смущенно моргнул Том. — Давите сколько хотите.

— И в любое время, — поерзав, он откинулся на спинку сиденья, запрокинув голову. Теперь Тео видела заросшую золотой щетиной нижнюю челюсть и трогательно выпирающий кадык с поджившим уже порезом. — Не могу поверить, что вы это провернули. Откуда деньги?

— Герберт дал.

— Серьезно? — повернулся к ней Том. — С чего вдруг?

— Потому что у меня есть мозги. А у него нет.

— Да. Это серьезный аргумент, — улыбнувшись, Том подался вперед. — И что же теперь? Все как раньше?

— А ты хочешь что-то изменить?

— Я? Нет. Приедем — начну крышу чинить. Осень начинается, дожди пойдут. Если не залатаем дыры, вам всю кровать зальет.

— Кошмар. Этого ни в коем случае нельзя допустить. В моей кровати должно быть тепло и сухо, — протянув руку, Тео осторожно коснулась подсохшей ссадины. — Откуда у тебя эта красота?

— Да так… Сам виноват. Разучился смотреть с почтением, — двинул плечом Том. — Ерунда. За неделю пройдет, — широко, протяжно зевнув, он потер ладонями лицо. — Всю ночь не мог уснуть. Даже не хотелось. Сидел и в окно таращился, как дурак. Думал всякое. А теперь… Глупость какая-то. Радоваться надо, а у меня глаза так слипаются, что хоть на пол ложись.

— Зачем на пол? Ложись на сиденье. Если подожмешь ноги, поместишься. Вот, лови, — Тео перебросила контрактному свою сумочку. — Положишь под голову.

— Спасибо.

Сбросив ботинки, Том, повозившись, скрутился компактным калачиком. Выгоревшие до светлого золота волосы упали ему на лицо, и Том, надув щеку, шумно подул, сонно мотая головой. Наклонившись к нему, Тео осторожно убрала непослушную прядку, словно бы случайно провела пальцами по скуле. Том затих, медленно, шумно выдохнул приоткрытым ртом.

— Спи, — легонько щелкнула его по лбу Тео. — А я пока почитаю.

Удивительно, но в этой кошмарной позе Том ухитрился продрыхнуть все четыре часа дороги, ни разу не пошевелившись. Наверняка спал бы и дальше, но Теодора потрясла его за плечо.

— Вставай. Мы приехали.

— Да, господин смотритель, — сорвался с места Том и сверзился с сиденья, в последний миг упершись ладонями в пол. — Что? Где? Что случилось?

— Мы приехали, — терпеливо повторила Тео. — Мы уже дома.

— А. Да. Ясно, — на мгновение спрятав лицо в ладонях, он громко, протяжно зевнул. — Быстро мы.

— Почти пять часов. Ты идти-то можешь? Ноги не затекли?

— Да нет. Вроде бы нормально, — на пробу распрямив колени, Том поднялся, распахнул дверцу и спрыгнул на землю. — Госпожа Теодора?

Приняв протянутую руку, Тео намного менее грациозно выбралась из экипажа. После десяти часов тряски у нее болело все, что могло болеть, и онемело все, что могло онеметь.

— О. Оу. О-о-о-о, — потянулась она, сладострастно застонав, и Том мгновенно вспыхнул от шеи до ушей. — Чего стоишь? Иди в дом, растапливай бойлер. Не знаю, чем у вас обрабатывают барак — но это исключительно токсичная штуковина. Возможно, даже массового поражения.

Когда Тео вошла в дом, в ванне уже шумела вода.

— Ты что, холодной моешься? — возмущенно заорала Тео под дверью.

— Она не холодная! Я быстро! — не очень логично, но очень громко ответил Том. И не соврал. Через несколько минут по коридору торопливо прошлепали босые ноги. Заскрипели дверцы шкафа, послышалась деловитая возня. Решительно отбросив в сторону шляпку, Тео встала с кровати.

Какого дьявола? Она ведь и так знает, чем все закончится. Так для чего же тянуть?

Когда Тео вошла к Тому, он топтался у шкафа, расстегивая пуговицы на рубашке. С мокрых волос по голой спине стекали струйки воды.

— Да, госпожа? — обернулся на звук шагов Том, прикрывая грудь и живот сорванной с плечиков рубашкой. — Я сейчас, одну минуту. Я…

Тео положила ему палец на губы. От этого невесомого прикосновения Том застыл, как соляной столп, только часто-часто моргал светлыми ресницами. Тео провела ладонью по подбородку, скользнула по скуле к виску… Мягким кошачьим движением Том потянулся за ее рукой, и шумно выдохнул, когда Тео зарылась пальцами в мокрые волосы. Чуть надавив на затылок, она направила движение, и Том послушно наклонился, глядя на нее расширившимися, ошалелыми глазами. Легонько, едва касаясь губами, Тео поцеловала его в скулу, в щеку, в кончик носа, в уголок рта.

Забытая рубашка упала на пол. Подавшись навстречу, Том приоткрыл губы — и Тео сделав полшага, обняла его за шею, прижалась всем телом и поцеловала всерьез. Она скользила языком по небу, вылизывая горячий мокрый рот, и чувствовала, как оживает соляная статуя. Осторожно, неуверенно, Том прихватывал губами ее губы, ловил языком язык.

Чем же ты занимался со своей блондиночкой, — мелькнула в голове непрошенная мысль, но Тео не собиралась ее думать. Застонав, она куснула Тома за нижнюю губу, тут же важно лизнула и куснула снова. Руки Теодоры жадно оглаживали голую спину, твердые мускулистые плечи, узкую талию. Секунда — и Том застонал в ответ, обнимая ее, прижимая к себе до хруста. Движения его губ оставались такими же неумелыми — но теперь они стали решительными и жадными. Том целовал ее так, словно это последний в его жизни поцелуй, рухнул в него без остатка, и Тео оставалось только цепляться за широкие плечи, надеясь, что подгибающиеся колени выдержат. Скользнув ладонью по влажной груди, она пробежала кончиками пальцев вниз, к уходившей в штаны дорожке жестких волос.

Том был готов. Более чем готов. Его вставший член упирался Тео в бедро — горячий, твердый, пульсирующий. Подцепив пальцами первую пуговицу, Тео протолкнула ее через петлю. Закончив с одной, принялась за другую. Снова окаменев, Том, запрокинув голову, подставлял под поцелуи подбородок и шею, вздрагивал, как испуганный конь, и шумно дышал.

Расправившись с поясом, Тео потянулась к ширинке… И Том, громко вздохнув, шагнул назад.

— Я… Госпожа Тео, я…

— Что? — растерянно отвела руки Тео. — Что-то не так?

— Я… Я… Ну…

— Ну — что?

— Я не умею, — решился наконец Том. Раскрасневшийся, взъерошенный, с распухшими от поцелуев губами, он стоял перед Теодорой, придерживая полурасстегнутые штаны. — Я никогда не… Ни с кем. Ни разу. Я ничего не умею. Вам не понравится.

Облизав припухшие губы, он нервным движением подтянул вверх сползающие штаны. Сделав шаг вперед, Тео накрыла его руку ладонью.

— Значит, ты никогда и ни с кем?

— Нет…

— Ни разу?

— Ни разу…

Наклонив голову, Тео длинно и мокро лизнула Тома в шею.

— Ну что, господин Макбрайд, готовы взять пару уроков?

Легким движением она толкнула Тома к кровати. Послушно отступив назад, тот рухнул на матрас, широко раскинув руки.

— Готов. А если я…

— О господи. Томми. Просто. Заткнись.

И Томми заткнулся.

Залепив ему рот поцелуем, Тео расстегнула пару чертовых пуговиц. А остальные оторвала — потому что ну нет никакой возможности возиться с этой пакостной мелкой дрянью. По тонким подштанникам уже расплывалось влажное пятно смазки. Выцеловывая напряженную шею, Тео потянулась рукой к тому, что пряталось под тканью. Стоило ей коснуться члена, Том коротко вскрикнул, судорожно вздернув бедра.

— Пречистый огонь! Тео!

— Ну что ты, Томми. Я не пречистый огонь. Я всего лишь его заместитель.

Нащупав пальцами завязку, Тео дернула за шнурок и потянула подштанники вниз. Том с готовностью приподнялся на лопатках, брыкнул ногами, отшвыривая в сторону спутавшуюся узлом тряпку. Глаза у него были бессмысленные, как у наркомана, расширившейся зрачок затопил радужку чернотой, оставив только ярко-синюю кайму по краю.

— Тео…

Склонившись над ним, Тео скользнула языком в приоткрытые губы, ритмично толкаясь, — и с той же скоростью двинула кулаком по члену. Было в этом что-то болезненно-возбуждающее — оставаясь одетой, ласкать Тома, заставляя его хрипло вскрикивать, вздрагивать и комкать в кулаках покрывало, до треска натягивая ткань.

Еще несколько движений рукой, все более сильных, все более уверенных, — и Том, беспомощно охнув, кончил, забрызгав спермой живот.

— Я… Тео… Пречистый огонь, прости, я все испортил, — тут же взвился он, как только смог двигаться и дышать.

— Заткнись, — толкнув Тома в грудь, Тео вернула его на кровать. — Заткнись и прекрати извиняться. Все идет так, как должно идти.

— Но я же… Но ты…

— И ты, и я, и мы вместе. Сейчас ты спустил лишний пар. А теперь у нас целая ночь впереди, — хищно улыбнувшись, Тео наклонилась и укусила Тома за ухом.

— Ай!

— Не ай. А помоги мне расстегнуть это кретинское платье. Людей, которые пришивают на лиф миллион крошечных пуговиц, нужно расстреливать у стены.

Когда Тео стянула нижнюю рубашку, глаза у Томми остекленели. Медленно, словно в трансе, он потянулся к груди, провел пальцами по нежной белой коже.

— Я… Поцелую. Можно?

— Можно все, что захочешь, — взяв Томми за руку, Тео положила его ладонь себе на грудь и сжала пальцы. — Все, что захочешь. Где захочешь. И как захочешь.

Все так же медленно, завороженно, Том наклонился и коснулся губами кожи. Мягко поцеловал, словно пробуя на вкус, лизнул, снова поцеловал. Поглядел неуверенно — и сжал губами сосок.

— О-ох, — выгнулась Тео. — Томми!

Скосив вспыхнувший шкодливыми искрами глаз, Том снова прижал губами сосок, щекотно лизнул кончиком языка и тут же прикусил.

— Вот так нужно?

— Да, так…

Рухнув на подушку, Теодора закинула руки за голову, позволяя Тому исследовать свое тело, как неизведанную терра инкогнита. Том гладил ее, едва касаясь руками, и тут же сжимал, хрипло и жарко выдыхая в ухо, целовал то нежно, то страстно, оставляя на коже красные пятна. Наконец, отважившись, он коснулся рукой лобка, очертил пальцами круг и скользнул вниз. Застонав, Тео развела ноги, вскидывая бедра навстречу движению. От бережных, мягких, как бархат, прикосновений, внутри разгорался голодный огонь, который требовал большего, большего, большего! Поймав Том за руку, Тео положила ее правильно, надавила, задавая направление и ритм.

— Вот так?

— Да, так…

Разметавшись на скомканном покрывале, Тео плавилась и текла от поцелуев и мерных, настойчивых движений рукой. Том, приоткрыв рот, шумно, влажно дышал, жадно вглядываясь в ее лицо, улавливая малейшие оттенки наслаждения.

— Вот так?

— Да. Так…

Том уже был готов ко второму раунду, его горячий бархатистый член вздымался, влажно поблескивая розовой головкой. И Тео тоже была готова. Полностью готова. Даже если это тело принадлежало девственнице, Тео просто не могла больше терпеть. Толкнув Том на подушку, она перекатилась сверху и оседлала его бедра.

— Что ты делаешь? — Том посмотрел снизу вверх пьяным расфокусированным взглядом. — Как мне…

— Просто лежи, — качнув бедрами, Тео скользнула влажной промежностью по его члену, и Том глухо вскрикнул, впившись пальцами ей в ягодицы. — Тебе нравится?

— Да. Тео, милая, я… я… — застонав, он вскинул бедра, приподнимая Теодору над кроватью. Возбужденной плотью она чувствовала, как вздрагивает напряженный член. — Я больше не могу. Тео, ради пречистого огня…

— Сейчас. Погоди, я сейчас. Только не двигайся.

Склонившись к застывшему Тому, Тео поцеловала его, нашаривая рукой твердый горячий ствол, направила его в себя и осторожно двинулась назад. Она чувствовала, как член погружается, заполняя голодную пустоту внутри, он давит и распирает, и от этого давления перешибает дыхание. Застонав, Тео уперлась ладонями Тому в грудь, качнулась, смакуя призрачную, тупую боль — и насадилась до упора.

— Все-таки не девственница.

— Что?

— Эта девочка уже с кем-то повеселилась. Я не девственница.

— А. Понял, — сухо сглотнул Том. Глаза у него были стеклянные и бессмысленные, как у китайской игрушки. — Ты не девственница. И что?

— И ничего. Можно не осторожничать, — приподнявшись, Тео снова опустилась на член, крутнула бедрами, прислушиваясь к темному, сладкому давлению внутри. — О-о-ох… Теперь можешь двигаться.

Она задала темп, и Том, несколько секунд помешкав, легко его подхватил. От каждого толчка у Тео вспыхивали искры перед глазами, а внутри, внизу живота, разгоралось голодное пламя. Опьяненная ритмичным движением, Тео вскидывала бедра все быстрее, влажные шлепки соприкасающихся тел звучали все чаще, все громче… И огонь внутри Теодоры взорвался, затопив на мгновение комнату белым светом. Вскрикнув, она осела, захлебываясь вязким, как кисель воздухом.

Прикусив от напряжения губу, Том замер, пристально вглядывался ей в лицо.

— Тео… — он медленно провел пальцами по щеке, скользнул за ухо, перебирая волосы. — Пречистый огонь, Теодора…

— Ну же, давай, — качнулась вперед-назад Тео. — Томми, давай.

Второй раз просить не пришлось. Коротко рыкнув, Том обхватил Тео за талию, вбиваясь в нее короткими жадными толчками, наращивая и наращивая скорость. Склонившись, Тео впилась в его губы жадным поцелуем, скользнув языком в горячий мягкий рот. Последняя струна лопнула, и Том, глухо вскрикнув, содрогнулся в оргазме.

Сидя на нем верхом, Тео наблюдала, как Том медленно, осоловело моргает, облизывая припухшие губы. Когда выражение лица хотя бы немного приблизилось к осмысленному, она потянула Тома за волосы.

— И как тебе первый урок?

— Я в школе хреново учился. С первого раза не понимаю. Надо повторить.

Засыпать рядом с Томом было странно. Чужое горячее тело ощущалось инородным объектом, Тео не могла понять, как ей повернуться и куда положить ногу… А потом Том обнял ее, прижал к себе, тяжело и жарко выдохнул в затылок. И все стало правильно. Тяжелая рука на груди, ощущение горячего обнаженного тела, прижимающегося сзади — Том закрыл собой Теодору, живой стеной отгородил ее от ночных теней и шорохов. Впервые Тео не вслушивалась в тихие, шелестящие звуки за окном, впервые не пыталась представить, какие существа отбрасывают на залитый серебряным светом пол длинные странные тени. Вслушиваясь в мерное, медленное дыхание Тома, она легко соскользнула в сон — а когда проснулась, Тома рядом не было.

Беззвучно охнув, Тео подпрыгнула в кровати. На мгновение показалось, что вчерашняя поездка в Лимож была сном — как и все, что за ней последовало. Но на стуле висела старая, расползающаяся по швам одежда Тома, под столом стояли разбитые ботинки. Ну и потом — с чего бы Теодоре засыпать в чужой кровати? Единственная уважительная причина — в этой кровати она была не одна.

Нашарив ногами домашние туфли, Тео набросила нижнюю рубашку и вышла из комнаты. В коридоре отчетливо тянуло кофе, кипящим маслом и гарью.

— Том? Все в порядке? Том!

— Да, госпожа! Все отлично! Отдыхайте! — отозвался откуда-то снизу подозрительно жизнерадостный голос. Торопливо сбежав по лестнице, Теодора устремилась к источнику запаха.

— Что тут происходит?!

В кухне висела белесая завеса дыма. Ветерок из раскрытых окон колыхал ее, закручивая игривыми спиралями. Стоящий у раковины Том яростно натирал тряпкой закопченную сковородку.

— Том?

— Все в порядке! — развернулся Том. По голой руке у него стекала мыльная пена. — Просто немного передержал гренки.

— Немного? — Тео заглянула в мусорное ведро. Там возвышалась скромная горка угольков.

— Ну… много, — виновато улыбнулся нарушитель пожарной безопасности. — Я на секунду буквально отвернулся, а они — вон как.

— И с чего это ты вдруг начал готовить гренки?

— Я… ну… завтрак хотел вам сделать. Тебе. Вам.

— Тебе, — поставила точку в иерархических метаниях Тео. — Спасибо. Очень мило с твоей стороны, — потянув Тома за выгоревший вихор, Тео звонко чмокнула его в губы. — Хрен с ними, с гренками. Кофе-то не сгорел?

— Нет, кофе в порядке, — бросив кастрюлю в мойку, Том деловито зазвенел посудой. — Кофе сейчас налью. У меня и гренки остались, первая порция, только они уже остыли.

— Неважно. Давай остывшие. Я умираю с голоду.

Виновато дернув плечом, Том выставил на стол тарелку с гренками. Безбожно пересушенные, подгоревшие по краям, они были ужасны — но если намазать сверху грибной паштет и положить кусочек козьего сыра, то получалось вполне съедобно.

— Мы сегодня пойдем дом смотреть? — щедро, с горкой зачерпнув сахар, Том булькнул его в свой кофе.

— Какой дом?

— Как — какой? Госпожи Эвери.

Вытаращив глаза, Тео застыла, вонзив зубы в гренок.

— Твою мать!

— Что?! — теперь с вытаращенными глазами застыл и Том. — Что случилось?

— Я о ней забыла.

— А. Ага, — понимающе хмыкнув, Том щедро намазал последний гренок паштетом и протянул Тео. — Ну, это не страшно. У нас тут правда много всякого произошло — и кузен ваш, и банки, и… ну… гхм. Немудрено, в общем, забыть.

Тео открыла было рот, чтобы дополнить список еще одним значимым раздражителем — и тут же его закрыла. Сообщать Тому, что она собиралась вернуться домой, оставив его, как ребенок оставляет в песочнице старую надоевшую игрушку… Это неразумно. Совершенно неразумно. Ну и Тому будет проще жить, если он никогда не узнает об этой неприятной вероятности.

— Да, пожалуй. Ты помнишь, что именно рассказывала Эвери?

— Я? Конечно. Жаловалась на несчастья, длящиеся где-то с мая. Сначала она вывалилась из окна на втором этаже, когда протирала стекла. Потом упала с лестницы, потом был пожар, — дожевав последний кусочек гренка, Том грустно слизнул с пальца паштет. — Там еще всякое было по мелочи, я запомнил только самое главное.

— Понятно. Значит, нужно расспросить еще раз — подробно и обстоятельно. Доешь гренок? В меня уже не влезает, — Тео толкнула по столу свою тарелку.

— Давай, — вывалив на пересохший хлеб остатки паштета, Том в пару укусов прикончил его, доел сыр и тоскливо оглядел стол. — Ты точно наелась? По-моему, как-то маловато…

— Ну так возьми еще. У тебя вчера были экстремальные нагрузки, нужно компенсировать.

— Ты про банк?

— И про банк тоже.

Идти по Кенси в качестве его полноправного жителя было странно. Те же улочки, те же деревья, те же яркие пятна витражных окон… Но теперь это был не город — случайный, как выпавшая в игре карта. Теперь это был дом. Округлая, неуклюжая брусчатка под ногами, медово-ванильный аромат свежих булочек, окрик извозчика, мерный перестук копыт — реальность сворачивалась вокруг Теодоры слой за слоем, уютно спеленывая, привязывая ее к месту тысячами невидимых нитей.

Но кое-чего в этой новой реальности все-таки не хватало.

— Ты где? — обернулась она к идущему сзади Тому.

— Тут. Где же мне еще быть, — удивленно приподнял брови Том.

Замедлив шаг, Тео поймала его за рубашку, подтащила к себе и взяла под локоть.

— Вы что? Люди же смотрят, — зашипел контрактный, судорожно дергая рукой, но Тео держала крепко.

— И что? Пусть смотрят.

— Вы благородная госпожа! Лицензированный городской маг! Вам не пристало!..

— Я единственный в городе маг. И я сама решу, что мне пристало, а что не пристало, — нежно улыбнулась Тео — и тут же перестала улыбаться. — Может, ты просто не хочешь?

Она разжала пальцы, и Том, мучительно перекосив рот, тут же начал прижимать их обратно.

— Хочу! Конечно, хочу, ну что за вопрос, пречистый огонь, хочу я!

— О. Вот и решили вопрос, — вернув руку на твердое, как ветка дерева, предплечье, Тео потянула Тома вперед. — Чего стоим? Пошли!

Под изумленно-насмешливым взглядом булочника и торговок фруктами она двинулась по улице, увлекая за собой деревянного от смущения Тома.

— Может, все-таки не надо? — склонился он к уху Тео.

— Ну уж нет. Если я выбрала — то выбрала.

Если неба не сыщем внизу — вверху его не найдем. Ангел на каждой улице арендует соседний дом.

Забытое стихотворение всплыло в памяти, нелепое и непрошеное, как подарок от провинциальной родственницы.

— Что-что? Я не понял, — недоуменно нахмурился Том.

— Ничего. Старое стихотворение, я в школе учила. Не знала, что до сих пор его помню. Оу. Ты только посмотри на эти хризантемы! — вскинулась Тео. — Фантастика!

— Где? — завертел головой Том.

— Да вон же! У здания суда!

За высоким решетчатым забором возносились к небу золотисто-розовые шары цветов, невесомо-вспененные, как подсвеченные солнцем закатные облака.

— Ни разу таких в цветочной лавке не видела. Жаль…

— Это вы не в том месте искали, — максимально загадочно изогнул бровь Том.

— Ты.

— Что — ты?

— Ты не в том месте искала. Глубокоуважаемый господин Макбрайд, вы видели меня без белья. А я вас — без подштанников. Такая близкая степень знакомства, знаете ли, обязывает.

— Да тише ты, — стремительно краснея ушами, прошипел Том и ускорил шаг. — Пошли отсюда.

— А что не так? Неужто люди смотрят?

— Мы к заказчице опаздываем!

Дом Альбины Эвери находился на самой границе рабочих кварталов — там, где дома еще сохранили претензии, но уже утратили аристократический лоск. Когда-то нарядное двухэтажное здание мрачно смотрело на улицу тусклыми бельмами окон. Краска на рамах потрескалась и облупилась, по красной черепице расползались бурые, как спекшаяся кровь, пятна выгоревшего мха, через деревянный порожек пролегла глубокая трещина. Аккуратно переступив через нее, Тео постучала молоточком по медной пластине.

В глубине дома что-то грохнуло, отчетливо заскрипели под приближающимися шагами половицы, лязгнула отодвигаемая щеколда.

— Я никого не… О, это вы, госпожа Дюваль! — подслеповато прищурилась Эвери. — У нас было назначено на сегодня? Извините, я вас не ждала. Кажется, у меня последнее время что-то с памятью…

— Нет-нет, все в порядке. Мы не уславливались о встрече. Но ваш случай тревожит меня, поэтому, думаю, лучше приступить к делу как можно быстрее, — уверенно соврала Тео. — Вы позволите войти?

— Да-да, конечно, — отступила вглубь полутемной комнаты Эвери. — Заходите. Я сейчас поставлю кофе.

Облюбовав мягкий, как перина, обитый полосатым атласом диванчик, Тео с интересом оглядывала гостиную. На широком, отдраенном до блеска камине, выстроилась шеренга до фарфоровых пастушек, щеночков, котиков и голубков. Со стен улыбались навеки впечатанные в литографии пухлощекие дети, благостные старушки в чепцах и мужчины с нафабренными усами.

Под ногами — ковер с кремово-палевыми розами, у окна — разлапистый фикус с глянцевыми, отполированными до блеска листьями. Избыточные, аляповатые, лишенные всяческой оригинальности детали складывались в удивительно теплое, гармоничное целое. Любой, кто заходил в гостиную, сразу понимал — Эвери любили друг друга и любили свой старый, ветшающий дом.

Тем более странным было неодолимо накатывающее на Теодору чувство неуюта. По ногам тянуло сквозняком, атласная обивка дивана неприятно скользила под рукой, таращились немигающими взглядами укутанные в многоярусные ажурные распашонки младенцы… И запах. Запах. В гостиной отчетливо тянуло старым, истлевшим деревом и пылью, как в старом сарае.

— Кофе готов, — Эвери, осторожно пятясь задом, вошла в комнату и опустила на стол поднос. — Я вчера купила чудесное миндальное печенье. Угощайтесь.

— Спасибо, — Тео взяла с тарелки золотисто-бежевый, хрупкий, как высушенный лист, лепесток песочного теста. — Расскажите, пожалуйста, еще раз: что именно вас беспокоит.

— Но я же… я же все уже рассказала, — удивленно подняла на нее глаза Эвери.

— Да, конечно. Но у меня возникли некоторые соображения по поводу вашей ситуации. Чтобы проверить их, мне нужно прослушать историю еще раз, во всех деталях. Хочу вас предупредить заранее: я буду вынуждена задавать вопросы, некоторые из них наверняка покажутся вам неприятными. Заранее приношу свои извинения, но это, как вы понимаете, необходимость.

— Естественно. Я все понимаю. Задавайте любые вопросы, делайте все, что нужно, я… я… — судорожно вздохнув, Эвери дернула плотно прилегающий к шее воротничок платья. — Я согласна. И я расскажу все еще раз.

Странности начались весной, в апреле. Точнее, даже не странности — просто бытовые неурядицы, обычно размазанные по времени тонким слоем, внезапно объединились и двинулись на Альбину Эвери плотным строем, как вражеская армия.

В мешке с рисом завелись жучки. Сушеные фрукты заплесневели. Варенье в банках забродило. В подвале завелись мыши.

— Я знаю, как это звучит, такая ерунда случается постоянно, я все понимаю. Вы знаете, я поначалу сама не обращала на все это внимания. Подумаешь, варенье, — натужно хихикнула Эвери. — Просто потом… потом я подумала, что именно в апреле и было начало. Всего этого. Начало.

Когда в подвале завелись крысы, Эвери просто купила яд. Прогнившую трубу в ванной заменила, трещину на стене заштукатурила. Это были рядовые, привычные проблемы, которые время от времени возникают в любом старом доме.

— Уж вам ли не знать, госпожа Дюваль? Ваш слуга наверняка все время что-нибудь ремонтирует или заменяет.

Тео покосилась на терпеливо подпирающего стену Тома.

— Вы совершенно правы, госпожа Эвери. У Тома масса дел.

— Вот и я говорю! Что-то подобное все время происходит!

В мае на Альбину Эвери свалилась кухонная полка. Невесть отчего проржавевшей крюк сломался, крепление соскользнуло — и полудюймовая дубовая доска, перекосившись, полетела вниз, роняя горшочки и чашки. А полка, коротко прочертив по стене, врезалась Альбине в плечо и сломала ключицу.

— Потом я упала с лестницы. Просто упала, безо всяких причин — там не за что было запнуться. Такое ощущение, как будто… как будто меня толкнули, — нервно сцепила пальцы Эвери. — Я понимаю, как это звучит. Вы наверняка думаете, что я истеричка, которая придумывает всяческие нелепицы… Но я чувствовала это! Чувствовала толчок!

— И какой же он был? — открыла блокнот Тео.

— Кто?

— Толчок. Что именно вы почувствовали: удар, подножку, внезапное головокружение?

— Головокружение? Нет. Ничего подобного, я видела все совершенно ясно. А толчок… он был… как бы вам это сказать… везде.

— То есть как это?

— Вот так. Не знаю, как объяснить… — нахмурилась Эвери. — Это было как… как волна. Большая волна, такая, которая толкает тебя целиком.

— Значит, на прикосновение невидимой руки не похоже?

— Ничего общего. Это был… всеобщий толчок, — Эвери широко развела руки, описывая масштабы воздействия.

— Понятно. И толчок был сильный?

— Нет. Совсем слабый. Но я поставила ногу на краешек ступени, поэтому сразу потеряла равновесие.

— Вот как, — сделала пометку в блокноте Тео. — И что же дальше?

— А дальше я упала. И сломала ребро. Через две недели у нас в спальне начался пожар — вспыхнули обои за газовой лампой, огонь перекинулся на штору, оттуда на кровать. К счастью, в доме был мой брат, он сразу же принес из кухни ведро воды. Пожар мы потушили.

— Когда это произошло? Утром, вечером, днем?

— Вечером. Обычно я в это время уже ложусь спать, но визит брата затянулся… к счастью.

— А где был ваш муж?

— О. Госпожа Дюваль… Вы ведь недавно приехали… — отодвинула полупустую чашку Эвери. — Мой муж скончался этой весной. Надо было, наверное, об этом сразу сказать, но я привыкла, что все в городе знают.

— Прошу прощения за бестактность. Соболезную вашей потере. Ваш супруг болел?

— Нет. Сердечный приступ, все произошло мгновенно.

— Господин Эвери скончался в доме?

— Да. Прямо здесь, в гостиной. Он… он сидел вон в том кресле, читал газету, а потом вдруг упал. Я подбежала, попыталась поднять его, как-то помочь, но… но… но он умер. Сразу. Врач сказал, что Джонатан, вероятно, скончался еще до падения. Он ничего не успел почувствовать. И не ударился. Когда упал на пол. У нас, знаете ли, очень твердый пол, — сосредоточенно нахмурившись, Альбина Эвери потопала в доски каблуком, словно этот факт нуждался в подтверждении. — Джонатан не мучился. Совершенно. Он не ощутил боли.

— Сейчас ваш супруг на небесах, в тепле небесного огня, — порывшись в памяти, подобрала подходящую формулировку Тео. — Это судьба каждого из нас.

— Да. Вы правы. Это судьба каждого. Мы с Джонатаном встретимся. Когда придет мое время, мы обязательно встретимся, — Эвери смутно улыбнулась, глядя Теодоре за спину, на галерею портретов.

— Простите, я знаю, что вам тяжело, но я вынуждена задать еще один вопрос. Когда именно скончался ваш супруг?

— В марте. Он так любил весну, так любил, когда расцветают деревья. Но… но не дождался, — быстрым движением Эвери смахнула со щеки слезы. — Задавайте любые вопросы. Если это необходимо, я готова отвечать.

— Расскажите, что случилось после падения с лестницы, — с облегчением сменила тему Теодора. — Это ведь был не единственный подобный случай.

— Нет. Как только мне стало лучше, я снова вернулась к домашним заботам. Начала мыть окна — и упала со второго этажа. К счастью, внизу растет куст гортензии, он смягчил удар. Я всего лишь вывихнула плечо и растянула ногу.

— Это снова был невидимый толчок?

— Нет. Я держалась за створку, а она вдруг отклонилась в сторону. Это было очень странно, ведь день стоял совершенно безветренный. Я именно поэтому и занялась окнами — чудесная тихая погода, идеальное время для уборки.

— Было еще, помнится, падение в ванной.

— Да. Я поскользнулась на кафеле. И он был совершенно сухой! — вдруг повысила голос Эвери. — Я знаю, что вы сейчас думаете. Вы думаете, что истеричка, которая все это нафантазировала. Подумаешь, на кафеле поскользнулась, недотепа, наверняка сама воду разлила и не заметил. Но это не так! Не так! Пол был сухой! И сын. Мой Реми болеет, он ничего не ест, похудел, доктор все лето не мог поставить диагноз — а теперь сказал, что у Реми чахотка! Но откуда же взяться чахотке? У нас отличный климат, Реми не общался с больными, он просто не мог заразиться! А еще плесень. По всему дому. Черная, как сажа, ползет по стенам, и ничего не помогает — ни уксус, ни сода, ни патентованные средства. Откуда плесень? Тут сухо, в доме отличный подвал, ни малейшей сырости — и я всегда проветриваю окна. Откуда плесень?!

Вскочив, Эвери подбежала к стене и дернула за краешек обоев. Расписанная розами и райскими птицами бумага, нехотя хрустнув, отклеилась, обнажив темную, словно пропитанную чернилами штукатурку.

— Вот! Видите? Вот.

— Да, это очень подозрительно, — согласилась Тео, старательно черкая карандашом в блокноте. — Ваш сын сейчас дома?

— Реми? Ни в коем случае. Я его отослала к брату, на ферму. Не хочу, чтобы он оставался в этом доме.

— И как сейчас себя чувствует ребенок?

— Ему лучше. Намного. Я клянусь вам: это все дом! Это дом хочет нас убить. Помогите, прошу вас. После смерти Джонатана наши доходы… Они… Они теперь очень скромные. Я не смогу купить нормальное жилье. А если останусь в этом доме, умру, я знаю, что умру, и Реми будет сиротой. Я не могу этого допустить!

— Ни в коем случае, — захлопнув блокнот, Тео решительно поднялась. — Никто не умрет, это совершенно исключено. Проблема непростая, мне придется приложить усилия — но я уверена, что смогу вам помочь.

Угловатое колено Тома торчало из мыльной пены, как крохотный скалистый островок. Не удержавшись, Тео наклонилась вперед и укусила за косточку.

— Ай! — позорно взвизгнул Том, отдергивая ногу. — Щекотно!

— Естественно, щекотно. В этом же весь смысл, — самодовольно ухмыльнувшись, Тео сползла в горячую воду по подбородок.

— Это нечестно!

— Да. Такова жизнь. Побеждает сильнейш… АЙ! — пискнула Тео, когда Том, поймав ее за щиколотку, дернул на себя. Белая шелестящая пена сомкнулась над головой, и на мгновение Тео погрузилась в тесный, жаркий, наполненный невнятным звуками внутренний мир ванны. — Ты что творишь! — гневно завопила Теодора, выныривая из воды и отплевываясь. — Томас, мать твою, Макбрайд!

— Что поделать. Побеждает сильнейший, — философски провозгласил поганец и, уворачиваясь от летящей в него губки, сам нырнул в воду.

— Вот то-то же, — удовлетворенно кивнула Тео, наблюдая, как Том стирает с лица медленные потеки пены. — Справедливость восторжествовала.

— И это ты называешь справедливостью?! Банковские служащие во всех мирах одинаковы, — тряхнув головой, Том отбросил назад облепившие лицо волосы. — Пф. Дрянь. И вода от мыла горькая.

— Зато пахнет ванилью.

— Это еще хуже. Я теперь есть хочу, — откинулся на бортик Том. — Так что ты думаешь о доме Эвери? По-моему, это муж.

— А по-моему, это банальная небрежность. И причина этой небрежности очевидна: Эвери недавно потеряла мужа. Естественно, теперь она рассеяна и не может уследить за домом.

— Допустим. Но как ты тогда объяснишь болезнь ребенка?

— Плесень. У мальчика аллергия на пропитавший стены грибок. Кстати, обрати внимание — как только ребенок уехал из дома, ему стало лучше.

— Или ребенок избавился от воздействия призрака.

— Или это, — покладисто согласилась Тео. — Забавно получается: рассуждая логически, я прихожу к выводу, что единственная причина всех несчастий Альбины Эвери — это сама Альбина Эвери. А когда перестаю искать разумное объяснение происходящему… Мне не понравился этот дом. Не знаю, почему, но не понравился.

— И мне. Там так воняет гнилью, как будто подвал прошлогодней капустой забит.

— Почему гнилью? Пылью. Как в дровяном сарае.

— Ну нет, какой пылью. Я на овощном складе полгода проработал — такой аромат нескоро забудешь, — Том поерзал, рождая крохотный хаотичный шторм. — Вода остывает. Включи горячую.

Тео послушно повернула вентиль, и в ванну с шумом устремился поток. Но горячая вода почти сразу сменилась теплой, а вслед за ней потекла прохладная.

— Черт. Дрова в бойлере перегорели, — завернула вентиль Тео. — Ненавижу эту систему. Ну почему стабилизированную терморегулирующую печать нельзя сделать отключаемой?

— А почему? — заинтересовался Том.

— Потому что для прекращения нагрева нужно стереть часть печати. А значит, когда тебе снова понадобится горячая ванна, придется его дорисовывать. Вот только пару раз черкнуть мелком не получится. Если ты привносишь в сигил новые элементы, нужно проводить полноценный ритуал, от первого шага до последнего. Ради одной-единственной ванны. Проще уж дрова нарубить.

Том задумался, меланхолично вырисовывая завитушки в тающей пене.

— А если нарушить целостность печати, не стирая ее?

— Это как?

— Вот так, — Том сдвинул ладони, как театральный занавес, а потом снова раздвинул. — Может, нарисовать печать на разъемной поверхности? Ну, скажем, на двух дощечках. Надо — совместил контуры, не надо — отсоединил.

Тео вытаращилась на него, безмолвно открывая и закрывая рот.

— Что? — занервничал Том. — Я что-то не то сказал? Ну… извини. Я не разбираюсь. Считай, что я ничего не говорил, вообще рот не открывал. Тео? Тео… Только не обижайся, я…

— Томас. Макбрайд.

— Да?..

— Томас. Макбрайд. Ты. Долбаный. Гений! — взметнув пенное цунами, Тео рухнула на Тома, чудом не отдавив бедняге самое дорогое, и звонко чмокнула в губы. — Томми, ты умница!

— Я?! О… Ну… — мучительно покраснел умница и гений, пристраивая ладони Тео на задницу. — Ну… Спасибо?

— Пожалуйста, — подняв еще одну волну, Тео потерлась о Тома скользким горячим бедром. — Предлагаю вылезти и переместиться в спальню. Обсудим эту идею детальнее.

— Только обсудим? — невинно захлопал глазами Том, крепко прижимая к себе Тео. В живот Теодоре упиралось убедительное свидетельство того, что разговорами дело не закончится.

— Вообще-то такая идея — это потенциальный патент. А патент — это деньги, — сделала слабую попытку воззвать к здравому смыслу Тео. — Ты сколько банку должен?

— Много. Но этот долг висит на мне уже четыре года. За пару часов ничего не изменится, — выпрямившись в ванне, Том легко подхватил Теодору на руки. — Пошли в кровать. Патент подождет.

— Не понял. Зачем тебе встречаться с Делани? — Том, сдвинув брови, разглядывал содержимое своей чашки так сосредоточенно, словно там плескался не кофе, а сжиженный смысл жизни.

— Потому что я совершенно не знаю местное патентное законодательство. На кону слишком многое, мы не можем рисковать.

— Ты можешь почитать. Разобраться. У меня контракт на год оплачен, спешить некуда.

— Так, как Делани, я все равно не разберусь. Он в местном котле уйму времени варится, а я только пенки сняла. Это по определению разный уровень квалификации.

— Делани банкир. Он не занимается патентами.

— Зато он знает людей, которые занимаются. И может обратиться к ним с неформальной просьбой.

— Тогда почему бы тебе не встретиться с Делани в банке? Раз уж он банкир. Зачем тащиться в ресторан?

— Потому что… — Тео смущенно почесала черенком ложечки за ухом. — Ну… Как бы тебе сказать… Видишь ли, Том… Чтобы гарантированно вытащить тебя из банка в Лиможе, я обратилась к Жоану с личной просьбой. Дала ему понять, что он может рассчитывать на мою искреннюю симпатию и благодарность.

— Ага. Понял, — тусклым голосом ответил чашке Том. — Теперь ты собираешься отблагодарить благодетеля. Со всей возможной искренней симпатией.

— Именно. А чтобы благодарить было удобнее, прихвачу с собой Лилию Фонтель.

— Фонтель?! — наконец-то оторвался от созерцания чашки Том.

— Да. И если бы ты дал мне договорить, а не перебивал вопросами, услышал бы эту информацию сразу.

— Я… Ну… — снова уставился в чашку Том. — Я… А зачем Фонтель?

— Видишь ли, Том, — откинувшись в кресле, Тео положила ногу на ногу. Юбка при этом задралась, и Том мгновенно забыл и о претензиях, и о чашке. — Видишь ли, Том… Жоан, конечно, имеет на меня некоторые виды. Но это вовсе не пламенная любовь. Я для Жоана всего лишь подходящий вариант. Достаточно молодая, достаточно привлекательная, достаточно состоятельная — к тому же с перспективным бизнесом. Хороший маг — это вполне себе вложение, а я в Кенси произвела самое благоприятное впечатление.

— Это да. Ты им понравилась, — Том улыбнулся гордой родительской улыбкой. — И банкиру нравишься. Очень. Что он, зря, что ли, столько времени тебя по ресторанам таскает?

— Сколько раз Жоан приходил, когда я болела?

— Ну… один, — нахмурился Том. — Но это ты зря вообще-то. Я же сам банкира в дом не пустил. Сказал, что врач запретил визиты.

— Допустим. А теперь мысленно подставь себя на место Жоана. Ты знаешь, что я серьезно заболела. Приходишь, но тебя не пускают в дом. Что ты сделаешь?

— Что-что. На дерево залезу — оно как раз под твоей спальней, — буркнул Том.

— Вот!

— Что — вот? Делани — банкир, он по деревьям лазить не будет.

— Зато он может предложить тебе серебряный. Минус одна монета — плюс разрешение на вход. А еще он может заходить каждый день, чтобы справляться о моем здоровье. А еще он может связаться с врачом, узнать, что мне нужно, купить это и организовать доставку. А еще он может оплатить услуги сиделки.

— Я нормально справился!

— Ты отлично справился. Но Жоан ведь об этом не знал — и знать не мог.

— Ну… да, — поколебавшись, признал Том. — Но если твоему банкиру действительно настолько все равно, то почему он помог тебе с договором по аренде?

— Потому что была прямая просьба. А я Жоану действительно нравлюсь. Вот только не нужно путать симпатию с любовью.

— Хорошо, не буду, — фыркнул Том. — Банкир не влюблен, он не ревнует. Этот сухарь просто обиделся, что ты его поимела. Звучит, конечно, получше, но ненамного. Ты правда думаешь, что если покаешься и попросишь прощения, твой Делани обо всем забудет?

— Но я не собираюсь просить прощения.

— А что ты собираешься делать?

— Я собираюсь провести замену на поле.

— Вы уверены? — нервно переступив с ноги на ногу, Лилия уперлась локтями в широкие перила набережной. Ветер колыхал глянцево лоснящиеся павлиньи перья на шляпке, и они, подрагивая, безостановочно подмигивали круглыми ультрамариновыми глазами.

— Совершенно. Этот мужчина подходит вам идеально. Достаточно молод, привлекателен, состоятелен, галантен, серьезен. С чувством юмора, правда, плоховато — но мне кажется, что для вас это не слишком важно.

— Совершенно неважно, — согласно закивала Лилия. — Чувство юмора — это ерунда. Но вдруг я ему не понравлюсь.

— Вы? — изумилась Тео. — Вы?! Не представляю, как вы можете кому-то не понравиться.

Изумлялась она совершенно искренне. За пару месяцев Лилия Фонтель отъелась, сгладив мученическую угловатость физиономии, полностью избавилась от пигментных пятен и даже начала подрисовывать реденькие брови угольком. Темно-голубое платье плескало в глаза синевой, а пышные оборки и бант на заднице создавали объем в стратегических местах.

Лилия Фонтель была хороша. Немолода, конечно, но мила, элегантна, а главное, она научилась смотреть на мужчин тем долгим, зовущим взглядом, который совершенно недвусмысленно выражает даже не приглашение — желание. Лилия, в отличие от юных девушек, прекрасно понимала, чего она хочет. Мужчины, подпав под гипнотическую силу этого взгляда, не выпрыгивали из штанов прямо на улице только потому, что в этом мире не изобрели молнии. Пока расстегнешь ширинку, прекрасная дама будет уже на расстоянии квартала.

Вот на этот-то взгляд и сделала ставку Тео.

— Я ни секунды не сомневаюсь, что вы с господином Делани отлично поладите, — придвинувшись поближе, она взяла Лилию за узкую сухую ладонь. — Даже если он не заинтересует вас как мужчина, личное знакомство с управляющим банком будет очень полезным.

— Да, вы правы, — кивала, как заведенная, Лилия Фонтель. После благополучного разрешения истории с мужем она считала Теодору выдающимся экспертом в любовных делах. — Но я слышала, что вы с господином Делани… как бы это сказать… вы…

— Мы общались, — жизнерадостно пришла на помощь Тео. — Встретились несколько раз, поужинали, выпили вина. Легкий дружеский флирт, не более того.

— О, ну если так, тогда, полагаю, я должна быть вам благодарна за возможность, — взяла ее за руку Лилия.

Тео открыла рот, чтобы выдать заготовленную заранее речь. Посмотрела на серьезную, доверчиво кивающую Лилию. И закрыла рот.

— Теодора? Вы чем-то расстроены?

Море лениво плескалось в рыхлые, заросшие водорослями камни набережной.

— Я… Нет. Не расстроена. Думаю, я кое-что должна вам рассказать, — Теодора вдохнула глубоко, до головокружения, словно собиралась прыгать в воду. — Флирт был не совсем дружеским.

— Вот как? — нахмурилась Лилия. — Тогда я не понимаю, в чем ваша цель.

— Цель — именно в том, что я сказала. Я действительно думаю, Жоан Делани буквально создан для вас, а вы — для него. Но предыстория этого выгода может показаться вам странной.

— Неожиданное признание, — взяла ее под руку Лилия. — Неужели сейчас вы расскажете мне странную историю? Я думала, вы их только выслушиваете.

— Увы, нет, — устало улыбнулась Тео. — В моей жизни тоже случаются события, которым я не могу противостоять.

— И одно из таких событий — Жоан Делани?

— Жоан Делани, скорее, случайная жертва. Мы встретились раз шесть или семь, но признаюсь честно: страсть не вспыхнула ни в нем, ни во мне. Я полагаю, что Жоан выбрал меня по причинам, не имеющим ничего общего с романтическими чувствами. Меня этот союз устраивал по причинам сугубо практическим. Как я уже сказала, Жоан — состоятельный мужчина благородного воспитания, не урод и достаточно интересен в общении. Я искренне полагала, что это идеальный вариант. Возможно, вы, Лилия, не знаете, но семейство Дюваль утратило значительную часть своего состояния более тридцати лет назад. Мой дед крайне неудачно вложил средства, предприятие прогорело, в результате нам осталось только имение, полуживой банковский и пакет ценных бумаг, прибыль по которым едва покрывает расходы. Но даже этот незначительный доход может стать поводом для зависти.

Удивительно, но врать не понадобилось. Тео всего лишь опустила такую малозначимую деталь, как перенос души. В отредактированной версии Герберт плел паутину лжи и обмана, а беспомощная юная Теодора попыталась от него сбежать, переехав в Кенси. Здесь она начала новую жизнь, но гнусный кузен не отказался от своих злодейских целей. А жертвой негодяя стал ни в чем не повинный Томас Макбрайд, несчастный контрактный работник. Зачарованно распахнув глаза, Лилия внимала романтической истории о бедном юноше, который ради возлюбленной отказался от денег и обрек себя на страдания.

— И тогда я поняла, что отношения с Жоаном были ошибкой. Да, он благородный человек и привлекательный мужчина — но вы же меня понимаете, Лилия? — прижала руки к груди Теодора.

— Конечно! Конечно, я вас понимаю! Такие чувства, такая преданность — это дар пречистого огня. Вы не могли решить иначе! — стремительно шагнув вперед, Лилия порывисто обняла Теодору, обдав сладковатым ароматом фиалок.

— Да! Именно это я и подумала! Как приятно знать, что рядом со мной человек, так тонко понимающий все движения души, — ответно раскрыла объятия Теодора.

Быть героиней драматической мелодрамы были странно. Еще более странным был тот факт, что для этого даже не пришлось врать. Тео просто добавила немного патетики, обвела яркими маркерами серые контуры реальности.

— Я вынуждена была использовать Жоана, — склонив повинную голову, продолжала рассказ Тео. — Если бы не страх за Тома, я никогда бы так не поступила. Но… мне пришлось. Возможно, сейчас Жоан еще ничего не знает, но как только узнает… он будет оскорблен. Но я надеюсь, что знакомство с вами усмирит его чувства. Увлекшись другой женщиной, Жоан выбросит меня из головы.

— О! — недоверчиво склонила голову набок Лилия. — Вы думаете, что я смогу так увлечь Делани, что он позабудет о юной привлекательной девушке?

— Я в этом уверена. Делани — всего лишь мужчина, а я не могу представить себе мужчину, который устоит перед вашими чарами.

— Но почему я? Почему не какая-нибудь актриса? Эти девицы очень милы, к тому же намного моложе. Вы могли бы обратиться к любой из них, пообещав взамен за услугу магическую помощь в самых деликатных вопросах. Уверена, это была бы взаимовыгодная сделка.

— Лилия, милая, но дело вовсе не в выгоде! Я уверена, что вы с Делани созданы друг для друга. И я желаю вам счастья.

— А тот факт, что при этом вы решаете собственную проблему, всего лишь приятный бонус? — изогнула бровь Лилия.

— Увы, нет. Я не настолько бескорыстна. Мне действительно очень нужно разрешить ситуацию с Делани. Но если вместо одной выгодной сделки я могу заключить две — почему не использовать этот шанс?

Тео замолчала, давая Лилии возможность взвесить и оценить аргументы. Это был рискованный ход, и Тео до сих пор не понимала, почему отказалась от первоначального плана. Она ведь не собиралась рассказывать Лилии Фонтель ни о конфликте с кузеном, ни о Томе. В заготовленном сценарии Тео просто расхваливала перспективного и привлекательного мужчину, подталкивала Лилию вперед и отходила в сторону, позволяя ситуации развиваться естественно.

Но используя человека втемную, ты используешь его только один раз, а Лилия Фонтель могла стать полезным союзником. К тому же… К тому же Теодоре очень хотелось кому-то все рассказать. И услышать в ответ: «Ты молодец. Ты все сделала правильно».

Лилия Фонтель, задумчиво постукивая каблучком о брусчатку, смотрела на темно-зеленые волны, бесконечно набегающие на серую гальку. По линии горизонта, там, где море смыкается с небом, полз крохотный треугольник паруса, постепенно уменьшаясь, словно таял в воде.

— Это разумное решение, — наконец вынесла вердикт она. — Спасибо вам за честность, Теодора. Я пару раз сталкивалась с Жоаном Делани и не могу сказать, что нахожу его безумно привлекательным. Но ради вас я… буду менее критична. И приложу все усилия, чтобы Делани изменил свое отношение к ситуации.

— Но я вовсе не хотела, чтобы вы принуждали себя! — растерялась Тео.

— Ну что вы, моя дорогая! Никакого принуждения. Просто небольшая дружеская услуга. Я ведь могу называть вас другом?

— Думаю, что да, — улыбнулась Тео.

Когда Теодора с Лилией пришли наконец-то в «Горячую ложку», Жоан уже заказал вино. Меланхолично ощипывая гроздь винограда, он наблюдал, как поварята разгружают телегу с овощами.

— Добрый день, — поздоровалась Тео, пристально вглядываясь в сухое, плотно обтянутое кожей лицо. — Рада вас видеть.

— Теодора, дорогая! — банкир поднялся, протягивая к ней обе руки. Тео послушно взяла из, изобразив нечто среднее между объятием и рукопожатием. — Кто это с вами? Кажется, мы были представлены. Госпожа… Фонтель!

— Да, именно, — кокетливо взмахнула спутница Теодоры. — Но зачем же так официально? Мы в чудесном ресторане, собираемся пить отличное вино. Называйте меня Лилией.

— Да. Гхм. Лилия. Конечно, — под пристальным, тягучим, как мед, взглядом Жоан застыл, как кролик перед несущимся на него автомобилем. — Очень рад встрече.

— Всегда мечтала познакомиться с вами поближе, — опустилась на стул Лилия. — Я так много о вас слышала! Идея с выкупом шхун у банкротов — это что-то невероятное. Твердый ежемесячный доход на аренде при нулевых затратах!

— О, госпожа Фонтель… Лилия. Я не могу сказать, что затраты нулевые, — всем корпусом развернулся к собеседнице Жоан. — Да, обслуживанием шхун должны заниматься арендаторы, но вы же знаете этих рыбаков! Они ремонтируют только то, что напрямую влияет на безопасность и количество пойманной рыбы. Но лишний раз просмолить, покрасить, обновить — да эти люди скорее левой руки лишатся, чем потратят хотя бы медяшку на шхуну!

— На чужую шхуну. Вы не думали о том, чтобы предложить еще один вид аренды — с более высокой платой, зато с перспективой выкупа?

— Отличная мысль! Лилия, вы прирожденный предприниматель, — изобразил полупоклон Жоан. — Да, я это обдумывал. Но уровень дохода у рыбаков так низок, что они с трудом выплачивают текущую аренду. Поэтому я склоняюсь к другому варианту. Почему бы не предложить арендатором особые депозиты? Под повышенный процент — но деньги со счета можно использовать только на покупку принадлежащих банку лодок.

— А если клиент закрывает счет досрочно, все проценты сгорают, — восхищенно блеснула глазами Лидия. — Великолепно! Но как быть с тем, что шхуны изнашиваются? Копить десять лет для того, чтобы купить старое судно… Не думаю, что найдется много желающих.

— Вы смотрите в самую суть проблемы, Лилия. В самую суть. Я, естественно, буду понижать стоимость шхун пропорционально износу. К тому же цена изначально будет несколько дешевле среднерыночной…

Когда Тео, торопливо дожевав десерт, поднялась, Лилия и Жоан, не сводя друг с друга сияющих глаз, обсуждали аренду складских помещений.

— Жоан, мне очень жаль, но через двадцать минут у меня очень важная встреча. Не провожайте меня — это совсем рядом, буквально за углом.

— Что? — растерянно моргнул банкир. — А, встреча. Да, конечно, я все понимаю. Был очень рад увидеть вас, Теодора. Надеюсь, мы встретимся в субботу или в воскресенье.

— Пока не могу сказать точно. Увы, в работе городского мага не бывает выходных. Сейчас я занимаюсь сложным делом, оно отнимает массу времени. Но если получится выкроить время, я обязательно вам напишу!

Тео улыбалась так искренне, словно действительно собиралась писать Жоану. А тот изо всех сил делал вид, что ему не хочется снова погрузиться в увлекательный мир товарных складов.

На улице уже неуловимо пахло осенью. Листва на деревьях была изумрудно-яркой, небо — безоблачным, а хризантемы на клумбах буйствовали, расплескиваясь фейерверками цвета. Но это был не взлет, а падение, пылающий румянец на щеках чахоточного больного. Спускаясь по ступеням, Тео тронула пальцем ярко-голубой цветок клематиса, и он беззвучно осыпался, ощетинившись седым ежиком тычинок.

Это дело было выполнено, и выполнено успешно. Но оставалось еще одно.

В храме было тихо и пусто. В прохладном полумраке парящий над алтарем огонек вздрагивал и трепетал, как бабочка, зависшая над цветком.

— Предстоятель Валле! Где вы! — окликнула Теодора. И вздрогнула, когда за плечом возникла грузная фигура.

— Я здесь, — священник бесшумно выступил из тени, словно всплыл из темной воды.

— Ох. Вы меня напугали. Что вы там делали, предстоятель Вале?

— Убирал выгоревшие свечи, — священник продемонстрировал горсть оплавленных комочков воска. — Сегодня не день затмения, а значит, вы пришли что-то спросить — или что-то рассказать. Я прав?

— Да. Расследование, которое мы начали — то, с благословениями…

— Я понял, о чем вы. Не так уж много в нашем скромном приходе расследований, — добродушно улыбнулся предстоятель. — Вы хотите узнать конец истории?

— А вы уже знаете конец?

— Нет. Последнее, что я слышал — жандармы провели аресты то ли в пяти, то ли в шести городах и клубок все еще разматывается.

Думаю, это будет громкое дело, — священник ссыпал огарки в глиняную плошку и отряхнул испачканные сажей руки. — Сюда, кстати, постоянно заходят журналисты. Я не рассказываю о вашем выдающемся вкладе, чтобы не привлекать внимания, но если бы вы захотели остаться — могли бы прославиться.

— Вот об этом я, собственно, и хотела поговорить.

— Вы решили остаться, — развернулся к Теодоре священник.

— Да. Решила. Понимаю, это звучит странно, но… но я хочу жить здесь.

— Значит, мне можно рассказать журналистам всю правду? Огромное облегчение. Эти пронырливые писаки изрядно меня утомили.

— Буду вам очень признательна. Но… Это все, что вы хотите мне сказать? Я — пришелец из другого мира, захвативший тело несчастной девушки, и отказываюсь возвращаться домой. И все, что вас волнует — беседа с журналистами?

— Вы просто их не знаете. Эта пишущая братия ужасна. Хуже москитов, к тому же журналистов нельзя прихлопнуть полотенцем, — тяжко вздохнул предстоятель. — Но если вы так ставите вопрос… Что ж, я могу кое-что сказать. Вы хороший человек, Теодора. И если вы останетесь, наш мир будет в плюсе. Меня это полностью устраивает. Вы хотите узнать что-то еще?

— Нет. Пожалуй, нет.

— Вот и отлично, — опустившись на колени, предстоятель нагнулся, неловко выпятив зад, и вытащил из-под алтарного покрова потертый ящик со свечами. — Знаете, почем сейчас фунт воска? Десять медяшек. Если так и дальше пойдет, наш приход разорится на свечах.

Понятливо кивнув, Тео выудила из сумочки кошелек и бросила на поднос для пожертвований серебряную монету.

— Благодарю вас, госпожа Дюваль. Приходите к нам на служение. Буду безмерно счастлив указать вам путь в благие объятия пречистого огня, — ухватившись за алтарь, Валле с трудом поднялся, громко щелкнув коленями. — Прошу меня извинить, но сейчас я должен расставить новые свечи…

— Да-да, конечно, — шагнула к светлому прямоугольнику выхода Тео, но остановилась на пороге. — Вы ведь ничего не расскажете о том ритуале, который собирались проводить в полнолуние?

— Нет. Не расскажу, — мягко улыбнулся Валле. — Но вы ошибаетесь, госпожа Валле. Это не ритуал, это неизъяснимая сила небесного огня.

— Тайная церковная магия?

— И снова нет. Маги — это дети, рисующие мелками на стенах древнего замка.

— А церковь — это взрослые, присматривающие за детьми?

— Церковь — это замок.

Сидя на крыльце, Том старательно ковырял ножом очередную деревяшку, обильно усыпая ступени стружками. Услышав стук калитки, он вскинул голову — и тут же вернулся к своему занятию, всем своим видом демонстрируя, что совсем, ну вот абсолютно не нервничает.

— Что делаешь? — подобрав юбки, Тео присела рядом.

— Вот, — Том разжал руку. На ладони лежала кругленькая маленькая птичка с острым клювиком — то ли синичка, то ли малиновка. На одном крыле Том уже прорезал ажурное кружево крыльев, а втором только начал, и дерево щербилось белыми заломами.

— Красивая. Для чего она?

— Ручка на крышку. Миску для печенья открывать неудобно — ну, я и подумал: надо сделать, — примерившись, Том поддел ножом аккуратный треугольник, наметив еще одно перо. — Как все прошло?

— Отлично. Даже лучше, чем я планировала.

— Фонтель согласилась?

— Да. Практически сразу.

— А Делани? Он вообще эту мышь бледную заметил, или на тебя все время пялился? — небрежно бросил Том, с силой вгоняя в дерево нож. Два взмаха — и хвост птички разделила длинная глубокая борозда.

— Еще как заметил. Жоан глаз с Лилии не сводил. Даже провожать меня не пошел — остался с ней ворковать.

— В каком смысле не пошел? — тут же забыл о птице Том. — Из-за Фонтель?! Этот олух слепой, что ли?!

— Но мы же именно этого и хотели.

— Да мало ли что мы хотели! Этот кобель к тебе месяц клинья подбивал, а сейчас встретил другую — и тут же переметнулся. Ну разве не сволочь?! А я говорил. Я всегда говорил, — погрозил в пространство ножом Том. — Мне этот урод сразу не понравился!

— Я думала, ты будешь рад, если Жоан переключится на Лилию.

— Я рад. Но твой Жоан — слепошарый кобель, — буркнул Том, яростно ковыряя ножом дерево. — Хотя чего я хотел? Банкир он и есть банкир.

— Я, вообще-то, тоже в банке работала.

— А сейчас не работаешь! Потому что ты нормальный человек, а не какой-нибудь… Жоан.

— Если все получится, Делани поможет нам оформить патент. А с патентом мы за пару лет раскрутимся так, что закроем твой контракт, еще и на ремонт дома останется. Кстати — предстоятель Валле обещал мне бесплатную рекламу. Он расскажет журналистам, что это я раскрутила аферу с благословениями.

— Ага. Денег, значит, не даст, — резюмировал впавший в мизантропию Том. — Ладно, хватит тут прохлаждаться. Уже темнеет, я не вижу, что режу — дерево или пальцы. Пошли ужинать.

— Пошли, — Тео поднялась, стряхивая с подола стружки. — А у нас что-нибудь есть?

— Картошка. Я ее сварил.

— Посолил?

— На этот раз да, — Том остановился на пороге, галантно пропуская Тео вперед. — И даже положил сливочное масло.

Тео шагнула в коридор — и остановилась. На столике для перчаток сиял розовым золотом огромный букет хризантем.

— Их же не продают.

— А я и не покупал, — широко ухмыльнулся Том. — Перед зданием суда ограда — смех один. А жандармы с шести до восьми всей дружной компанией пиво в «Старой подкове» пьют.

— Ты спер хризантемы!

— А ты работала банкиром. Все мы не безгрешны, — подхватив Тео на руки, Том поднял ее и звонко чмокнул в нос. — Пошли жрать, госпожа Дюваль. А то я сейчас с голоду сдохну.

— Пошли, — обхватив Тома за шею, Тео углубила поцелуй, и тут же почувствовала, как горячая жесткая рука пробирается ей под юбку. — Эй. Ты не идешь!

— Иду, — тяжело выдохнул Том, глядя на Тео пьяным расфокусированным взглядом. — Еще как иду. Но в спальню.

— А картошка?

— Плевать на картошку. Потом поедим.

Альбина Эвери ждала на крыльце. На узкую кирпичную площадку она вынесла стул, а широкие перила превратила в импровизированный столик, поставив на них чашку с кофе и вазочку с печеньем.

— Добрый день, — поднялась по ступеням Теодора. — Решили подышать свежим воздухом?

— Да. Места, правда, маловато, но все равно лучше, чем в доме. Вы не представляете, как я устала от постоянного запаха гари. Как будто камин годами не чистили — а я вызывала мастера всего две недели назад.

— А в доме пахнет гарью? — заинтересовалась Тео. — И как давно?

— Да месяца два уже. Или три, я точно не помню. Вы же заходили в гостиную — неужели не почувствовали запах?

— Честно говоря, нет. По-моему, там пахнет пылью и старым деревом. А Тому, кстати, мерещится запах гнилой капусты.

— Неужели? — вскинула брови Эвери. — Очень странно. Я отчетливо ощущаю запах гари. Вы бывали когда-нибудь на пожарище? Обугленное дерево, согревшие вещи, закопченные стены… И воняет остро так, кисло, едко. Когда я была маленькой, у нас дом сгорел. Я потом приходила на развалины — там этот запах держался месяцами.

— Вот как… А ваш сын на странные запахи не жаловался?

— Нет, вроде бы. Хотя постойте… Он говорил, что где-то под полом у нас сдохла крыса. Но я весь дом обошла — и ничего не почувствовала, а врач говорил, что при болезни возможны обонятельные галлюцинации, вот я и подумала… Думаете, он действительно ощущал запах?

— Вполне возможно, — Тео провела пальцами по выцветшей двери, собирая на кожу шелушащуюся краску. — Я хотела бы осмотреть дом и провести там некоторые исследовательские ритуалы. Вы не возражаете?

— Да-да, конечно. Все, что угодно, — энергично закивала Эвери. — Я буду понадоблюсь? Может быть, нужно что-то принести. Или… не знаю… подержать?

— Благодарю за предложение, госпожа Эвери, но мы справимся сами. Если хотите, можете наблюдать за ритуалами. Это бывает довольно увлекательно.

— О, нет. Спасибо. В последнее время я растеряла весь интерес к магии, — криво улыбнулась Эвери, открывая дверь. — Проходила, госпожа Дюваль. И делайте все, что нужно.

Едкий, удушающий запах пыли обрушился на Тео уже в холле. Дом равнодушно таращился на нее пыльными глазами окон.

— Неуютное местечко, — передернул плечами Том, опуская на пол саквояж. — Ну что, откуда начнем?

— Давай с гостиной. Призраки неравнодушны к местам собственной смерти, — пошарив в сумочке, Тео нащупала мешочек с солью и травами. — Вот, держи. Если увидишь, что воздух колеблется, сразу же швыряй туда горсть соли. Это затормозит призрака, и мы успеем свалить.

Достав старое, потемневшее от времени серебряное зеркало, Теодора медленно пошла по периметру гостиной. В мутном сером стекле отражались обои, веселенькая мебель, фарфоровые статуэтки на полочках… И ни малейшего следа портала. Еще раз для верности осмотрев гостиную, Тео двинулась по лестнице вверх. В могильной тишине дома скрип досок казался оглушительно-громким, он ввинчивался в уши сверлом, заставляя морщиться — и думать о том, кто еще слушает эти звуки. О том, кто ждет, невидимый и предвкушающий, где-то здесь — за углом, в шкафу, за каждой закрытой дверью… Встряхнув головой, Тео протянула руку назад. На ее ладони тут же сомкнулись жесткие пальцы, и это прикосновение разбило смыкающийся саркофаг бессмысленной тревоги.

Просто дом. Просто лестница. Просто коридор.

Ничего страшного. Обычное дело.

— Знаешь, что я думаю? — склонившись над плечом, прошептал Том.

— Что? — так же шепотом ответила Тео.

— Я думаю, что у Эвери железные яй… нервы. Она же в этом доме одна живет. И даже спит. Представляешь, каково здесь ночами?

— Да уж… Я бы на ее месте не только стул, но и кровать на крыльцо вытащила. А ты чего шепчешь?

— Не знаю. Так, просто… А ты чего?

— И я — просто.

Медленно продвигаясь по коридору, Тео осматривала в зеркальце каждую комнату, спиной ощущая тяжелый недобрый взгляд. Судя по тому, как нервно оглядывался Том, перебирая пальцами соль, фантомное присутствие призрака мерещилось не только ей.

Хотя почему, собственно, призрака?

— Когда мы винодельню осматривали, ты что-то похожее чувствовал? — Тео остановилась так резко, что Том врезался ей в спину.

— Нет. Ну так Грино нормальным мужиком оказался, чего там чувствовать-то?

— То есть, ты думаешь, что все дело в намерениях призрака?

— А почему нет?

— А почему да?

Пожав плечами, Тео снова подняла зеркало — хотя уже не сомневалась, что никакого призрака они здесь не найдут.

— Вот. А я говорила! — торжествующе провозгласила она, закрывая последнюю дверь, за которой скрывалась пыльная, пропахшая мышами кладовка.

— Во-первых, не говорила, — рассудительно покачал головой Том, завязывая мешочек с солью аккуратным узелком. — А во-вторых, надо же было убедиться. Что дальше делать будем?

— Дальше? Спускаемся в гостиную и проводим ритуал. Я захватила схему, которую для винодельни рисовала.

Пока Том сворачивал ковер, Тео разложила на столе мел, крысиные черепа и свечи.

— А кровь у тебя откуда? — оторвался от возни с ковром Том. — Я не покупал!

— После амулетов от золотухи осталась. Тут и надо-то немного — пару раз брызнуть. Ну долго ты там еще?

— Сейчас. Погоди, схожу за шваброй. Под ковром пылищи немерено — ты всю юбку изгваздаешь, — отряхнув штаны, Том действительно исчез в кладовке, чем-то там деловито прогрохотал — и вернулся с мокрой тряпкой. — Вот так. Две минуты, и нормально все будет. Готово! — широким жестом фокусника Том обвел влажный пятачок пола посреди комнаты. — Рисуй!

— Делать тебе нечего, в чужом доме пол мыть, — фыркнула Тео, опускаясь на колени. — Вот как я теперь по мокрым доскам рисовать должна?

Вопреки ожиданиям, рисовать по мокрым доскам оказалось отлично. Мел оставлял жирный, рыхлый след, который почему-то ужасно хотелось слизнуть. Не удержавшись, Тео все-таки откусила от стремительно уменьшающегося кусочка — и наткнулась на оторопелый взгляд Том.

— Ты чего это? — запинаясь, спросил он.

— Что — чего?

— Чего мел ешь?

— Просто. Захотелось.

— А рыбы соленой тебе, случайно, не хочется? Клубники там, может, или пикулей?

— Нет. С чего вдруг?

— По утрам тошнит? Голова кружится? — присел на корточки Том.

— Нет. Мы одно и то же едим, если тебя не тошнит, то почему меня… Мать твою! — осознала наконец-то Тео. — Томас Макбрайд, ты рехнулся, что ли?! Я эликсир пью!

— Фух. Слава пречистому огню, — Том шлепнулся на задницу прямо на мокрый пол. — А я-то уже подумал… Нет, я вообще не против… Если что, я совершенно за… Я очень рад буду, но…

— Вот именно. Но, — отрубила Тео. — Сначала кредит выплатить надо, а потом уже о детях думать. Томми, милый. Кончай заикаться и подай мне свечи.

Расставив их в лучах пентаграммы, Тео разложила крысиные черепа и открыла бутылочку с кровью.

— Ну что, начали?

Второй раз ритуал проводить было проще. То ли дело в практических навыках, то ли в растущей силе, но сбивающего с ног, оглушающего экстаза всемогущества Теодора уже не почувствовала. Магия не взорвалась сверхновой, она пролилась полноводной рекой, наполняя Тео, а через нее — мир вокруг. Затопив комнату, сила хлынула в стороны, и вниз, и наверх, она пульсировала, колыхалась, закручивалась водоворотами. Наполненный этой силой, дом вспыхнул и замерцал, и в бледном пульсирующем свете Тео видела следы охранных чар у окон и над входной дверью, зарево терморегулирующей печати на холоднике и противопожарные руны над печью. А еще Тео видела толстые, черно-фиолетовые вены, пронизывающие пол, и стены, и потолок. Они растекались по дому, переплетались и снова расходились, неровно пульсировали, словно больное сердце. Темные бархатные кляксы расползались по дивану и креслам, оплетали перила, прятались в углах лестницы.

Теперь Тео знала, что издает странный пыльный запах. Теперь она знала, что таращится в спину, куда бы ты ни пошла.

— Это не призрак, — повернулась Теодора к Тому. — Это проклятье.

Ритуал эффективен в отношении проклятий второго-третьего уровня…

Вздохнув, Тео закрыла книгу и отложила ее в растущую стопку «негодящих», как называл их Том. В пособиях была масса информации о том, как снять проклятие первого и второго уровня, встречались инструкции для третьего и несколько — для четвертого-пятого. Но сложносочиненное, ветвящееся, как корни под землей чудовище, опутавшее дом вдовы Эвери, относилось как минимум к восьмому по десятибалльной шкале. Инструкцией с ритуалом для третьего уровня можно было только подтереться.

— Для третьего уровня, — вздохнул Том, сражавшийся со следующей полкой библиотеки. — Да какого ж демона?! Почему нормальных ритуалов нет?

— Потому что это и есть нормальные. Я просмотрела учебник по теории — проклятия выше шестого уровня — редчайшая штука. Тут мастерства недостаточно — нужна глубокая личная заинтересованность.

— В смысле, дорогая услуга?

— В смысле, нужно искреннее желание причинить ущерб. Катализатор, выводящий проклятие на высокий уровень, — сильные негативные эмоции. Без них даже магистр прикладной ритуалистики выше пятерочки не поднимается.

— С чего бы вдруг магистр прикладной ритуалистики испытывал сильные негативные эмоции в отношении вдовы Эвери?

— Понятия не имею. Но это, в общем-то, и не имеет значения. Сейчас наша задача — нейтрализующий ритуал найти.

— Ищу… — тоскливо вздохнув, Том снял с полки очередной справочник. — В жизни не подумал бы, что волшебство может быть скучным.

— Это ты еще в банке не работал.

— Упаси меня пречистый огонь!

От дальнейших интеллектуальных изысканий Тома спас стук в дверь.

— О! Почтальон! — возликовал он, отшвырнул «Вербальное внесущностное воздействие» и дезертировал, оставив Теодору один на один с бесконечными рядами книг.

Господи, ну почему здесь нет компьютеров?! Загнать весь этот конский объем информации на диск, рассортировать, каталогизировать… А потом просто в кнопочки тыкать, а не перебирать вручную эту мечту букиниста.

Закрыв «Теорию и практику обрядовых заклинаний», Тео взяла следующую книгу.

До завершения научных изысканий оставалось примерно миллион часов, наполненных пылью, скукой и спорами плесени.

— Тут о тебе в газете пишут! Целая статья о том, что Теодора Дюваль раскрыла дело, перед которым оказалась бессильна полиция! — Том ввалился в комнату, размахивая «Ежедневным вестником». За свернутой в трубочку газетой виднелся прямоугольник белой бумаги.

— А это что? — заинтересовалась Тео.

— Где? А, это… Письмо от Фонтель. Упаковано, между прочим, в фирменный конверт «Золотого стандарта»!

— Ну-ка дай сюда! — выдернув из рук у Тома письмо, Теодора тут же вручила ему пыльную книгу. — Вот, просмотри, пока я читаю.

Торопливо разломив сургучную печать, Тео лист бумаги, благоухающий фиалками, табаком и, кажется, вишневым ликером.

Дорогая подруга!

Спешу поделиться с тобой радостной новостью: наш чудный обед на троих открыл для меня дверь в новую жизнь. Ты оказалась права — Жоан действительно совершенно в моем вкусе. Давно я так интересно не проводила время. После того, как ты ушла, мы проговорили с Жоаном больше часа. И съели за это время целую утку — очень, кстати, рекомендую. Нежнейшее мясо! Повар выдерживает птицу в вине, потом сушит на открытой веранде, а перед запеканием покрывает апельсиновой глазурью.

Когда сидеть в ресторане стало совсем уж глупо, мы отправились на прогулку и бродили по городу до вечера. Жоан такой забавный! Зачем-то купил жареные каштаны, а потом оказалось, что он терпеть их не может. Я тоже их не люблю, поэтому мы скормили весь пакет птицам. Пока мы швыряли каштанами в голубей, Жоан подсказал мне, как снизить расходы на растаможивание кастальской парфюмерии. Удивительно тонкий ход — а я так ценю в мужчинах изящество мысли. И не только его. Воистину Жоан — мужчина выдающихся достоинств! Хотела бы сказать, что это вовсе не каламбур, но, увы, это именно он. Как низко я пала! Ни один уважающий себя человек не должен разговаривать каламбурами — это так пошло. Но что поделать, иногда жизнь толкает нас к тяжелым, этически сомнительным деяниям.

Кстати, об этически сомнительных деяниях. Ты можешь обратиться к Жоану за помощью — он пообещал всяческую поддержку в получении патента. Поначалу, правда, упирался — кажется, его действительно задел твой поступок. Но я сразу поняла, как подойти к делу. Сначала спросила, уж не ревнует ли тебя Жоан, потом прижала платок к глазам и заявила: «Я всегда знала, что ваше сердце принадлежит Теодоре. Вы просто воспользовались мной, бессердечный и коварный соблазнитель!». Конечно, Жоан не выдержал и сразу же согласился сделать все, что потребуется. Еще бы! Я уверена, что никому в голове не приходило называть Жоана Делани коварным соблазнителем. Возможно, я когда-нибудь попробую еще раз — и попрошу долгосрочный кредит под два процента годовых.

Но я отвлеклась. Возвращаюсь к нашему делу. Назначь время — и приведу Жоана туда, куда потребуется. Он объяснит, что нужно сделать, поможет составить пакет документов, а потом сведет тебя с нужными людьми. Предупреждаю: патент нужно оформлять на тебя. Если указать заявителем твоего белокурого рыцаря, права на изобретение отойдут банку в счет погашения кредита. И поверь, оценят его открытие очень невысоко.

Вот, собственно, и все. Жду твоего ответа!

P.S. Ты должна познакомить меня со своим рыцарем! Я знаю, что мы встречались, но признаюсь честно: в то время я не обратила на Томаса никакого внимания. Очень об этом жалею и хочу исправить ошибку. Уверена — Томас очарователен!

С любовью и уважением, Лилия Фонтель.

— Ну, что скажешь? — подняла глаза от письма Тео.

— А… Я… Она же… — моргнул Том. — Но я… С чего это я вдруг рыцарь?

— Не обращай внимания. Мне было нужно, чтобы Лилия прониклась к тебе симпатией.

— И ты ей наврала?!

— Почему сразу наврала? Ни слова лжи. Я всего лишь правильно расставила акценты. Ты ведь у меня действительно рыцарь. Без страха и упрека, — шагнув вперед, Теодора положила Тому руки на плечи.

— И без меча. Зато с граблями, — скользнув ладонями по спине, Том аккуратно, но вполне уверенно прихватил Тео за задницу. — По-моему, ты как-то неправильно представляешь себе рыцарей.

— А по-моему, ты путаешь форму и содержание. Если рыцарю дать в руки грабли, он рыцарем быть не перестанет, — прерывисто, между короткими быстрыми поцелуями, выдохнула Тео.

— Но против дракона выйти не сможет, — мягко подтолкнув Тео к столу, Том вжался в нее бедрами.

— Сможет. Просто он проиграет.

— А. Понятно. Значит, я тот самый дурак, который с граблями на драконов ходит, — наклонившись, Том подхватил Теодору и легким движением усадил на стол, вклинившись между задравшимися юбками. Зрачки у него расширились, затопив радужку темнотой. — Да, пока не забыл. Я, кажется, нашел ритуал для высокоуровневых проклятий.

— Что? Где?! — Теодора спрыгнула со стола, едва не оттоптав Тому ноги. — Давай сюда книгу!

— Ты серьезно?

— Совершенно. Дай книгу, я должна это увидеть!

— Твою мать. Ты серьезно… — тяжело мотнув головой, словно пьяный, Том отступил в сторону и взял с полки пыльный справочник. — Вот тут, я бумажкой заложил.

— Ну-ка, ну-ка… — поддев пальцем обрывок какого-то списка, Тео распахнула книгу посередине. — Да! Точно! Кажется, это оно. Ритуал показал эффективность в работе с проклятиями от восьмого уровня и выше… Многофакторное устойчивое воздействие… Блокирует ментальные и материальные проявления… Разрушает базовую структуру… Да, оно! Это оно! — развернувшись, Тео впилась в Тома жадным, горячим поцелуем, нетерпеливо дергая ремень на штанах. — Да как это снимается, черт побери!

— Погоди, ну что ты делаешь! Пуговицы сейчас оборвешь. Дай сюда… — аккуратно отодвинув руки Теодоры, Том расстегнул ширинку. — Не знал, что на тебя так действуют справочники.

— Будешь читать мне перед сном энциклопедию?

— Каждую ночь по десять страниц.

— Мы же так вообще спать не будем.

— Ну да! В этом весь смысл!

Ритуал Теодоре не нравился. Всерьез не нравился. Большинство серьезных магических воздействий предполагало использование этически и эстетически неприемлемых компонентов — свежей крови, желчи, внутренних органов. Но это были… как бы помягче выразиться… мертвые органы. Уже мертвые. Никто не требовал от Теодоры зарезать кого-нибудь прямо на пентаграмме.

До этого вот момента.

Высунувшись из корзины, курица поглядела на Теодору блестящим, как бусина, черным глазом. Перья у нее были шелковые и невесомые, а под ними скрывалось удивительно горячее, мягкое, слабое тельце. Курица дышала, моргала, испуганно вертела головой, зачем-то приоткрыв клюв, в котором виднелся крохотный розовый язычок.

Может, спалить этот дом? — обреченно подумала Тео. — Пригласить Эвери на чашечку кофе, занять разговором — а Том быстренько сбегает, керосином плеснет и спичку сунет. Нет дома — нет проблемы.

Осторожно, одним пальцем она погладила курицу по шее, нежно раздвинув перья. Жесткие остовы торчали из пергаментно-тонкой кожи, как иглы из ежа.

— Я не смогу.

— Да ладно. Это же просто курица, — в который раз попытался донести мысль Том. — Вчера ты котлетки у господина Рамбле ела — как думаешь, из чего были сделаны? Из такой же вот курицы.

— Но там была мертвая курица!

— Любая мертвая курица когда-то была живой.

— Естественно! Но эта трансформация происходила без моего участия!

— Не понимаю. Это же. Просто. Курица.

Диалог, завершив круг, вернулся в исходную точку — как и множество раз до этого. Застонав, Тео закатила глаза.

— Я не смогу!

— Ладно. Не сможешь — не делай, — внезапно отступил от сценария Том. — Давай я курицу зарублю.

— Ты?!

— Я.

— Но в справочнике сказано… — остановившись прямо посреди улицы, Тео выдернула из сумки книжку. — Затем следует отрубить курице голову и окропить вытекающей кровью печать. Действие необходимо производить как можно быстрее, пока у птицы еще бьется сердце. При обрызгивании сигила кровью читайте вербальную формулу… Хм. Да, действительно. Здесь нет прямого указания, что рубить голову и читать заклинание должен один и тот же человек. Речь идет только о согласованности действий. Но я не уверена, что понимаю инструкцию правильно…

— Так что, будешь все-таки рубить?

— Нет! — Тео виновато покосилась на курицу. Голова птицы торчала из перевязанной тряпкой корзины, как перископ подводной лодки из глубин океана. — Давай лучше ты. Ты же умеешь?

— Я в деревне рос. Откуда, по-твоему, мы брали мясо? В ресторане за три медяшки котлетка?

— Ну да. Конечно. Ты умеешь. Но… ей же не будет больно? В смысле, ты все сделаешь быстро, раз — и все?

Поглядев с жалостью, Том нежно, как ребенка, поцеловал Тео в лоб.

— Конечно, солнце мое. Ей совсем не будет больно. Раз — и все.

Тео была благодарна ему за эту ложь.

— Попробуйте вспомнить. Может, вы ссорились с кем-то? Может, сын случайно кого-то обидел? — поставила на стол чашку Тео. По тонкому полупрозрачному фарфору струился венок незабудок.

— Нет. Ничего такого. Я всегда старалась поддерживать хорошие отношения с людьми. В меру возможностей, конечно, размолвки случались… Но ссора? Нет, такого не было. И Реми — добрейший ребенок, такой нежный, чувствительный! Ни разу за всего годы в школе он не затевал ссор!

Тео скептически хмыкнула. Если Реми действительно был таким, каким его описывала мать, мальчику оставалось только посочувствовать.

— А муж? У него были конфликты? Госпожа Эвери, это очень важно. Максимальную эффективность ритуал получает, если его проводят в месте произнесения проклятия.

— Да, я понимаю, я все понимаю. Но… милейшая госпожа Дюваль. Я действительно не знаю. Джонатан был замечательным человеком — добрым, отважным, благородным. Его все любили. Не могу представить, чтобы кто-то захотел причинить ему зло. Тем более… получается, что этот человек был вхож к нам в дом. Но мы принимали только узкий круг — друзей, родственников, коллег. Я полностью уверена в том, что эти люди искренне к нам привязаны.

— Коллег? — уцепилась за ниточку Тео. — А кем работал ваш муж?

— Он был начальником пожарной части. Джонатан сам участвовал в пожарах, он много раз выносил людей из огня, рискуя собственной жизнью! Никто из ребят никогда не пожелал бы моему мужу зла.

Тео покосилась на Тома. Госпожа Эвери не сочла нужным предлагать слуге место за столом, и теперь он уныло подпирал стену у входа.

— Ну что ж. Раз вы так уверены… Будем работать с тем, что есть. Полагаю, гостей вы обычно принимаете на первом этаже.

— Да, конечно. В столовой — это вон там, за дверь, или здесь, в гостиной.

— А, простите… туалет где находится?

— Позвольте, я провожу…

— Нет, госпожа Эвери, вы неправильно поняли. Я всего лишь хочу понять, как именно передвигались по дому гости. Туалет здесь же, на первом этаже?

— Да. От двери прямо по коридору и направо.

— Вот как… — поднявшись, Тео отмеряла шагами расстояние от входной двери до столовой, прикинула расстояние до туалета и остановилась в холле, почти на пороге гостиной. — По-моему, приблизительно здесь находится центр территории, по которой обычно передвигаются гости. Том, как думаешь?

— Полностью с вами согласен, госпожа, — очень, очень почтительно склонил голову засранец.

— Отлично. Тогда мы будем начинать. Госпожа Эвери, подождите, пожалуйста, на улице. Я позову вас, когда закончу.

— Да-да, конечно. Уверена, вы замечательно справитесь, госпожа Дюваль, — подобрав юбки, Эвери мышкой скользнула за порог. Дверь с грохотом захлопнулась.

Отлипнув от стены, Том тут же плюхнулся в кресло и взял недоеденную Теодорой тарталетку с черничным суфле.

— Зачем тебе понадобился центр?

— У зоны действия ритуала есть определенный радиус. Зависит он от качества инвентаря, компонентов и силы мага. Вместо черного кота у нас курица, вместо опытного профессионала — я… Думаю, в данном случае охват будет невелик. Поэтому ритуал нужно провести в центре потенциально опасной зоны, чтобы захватить максимальную территорию.

— А если не получится? — потянулся за следующей тарталеткой Том.

— Не знаю. Будем проводить ритуалы последовательно в каждой комнате, заливая дом куриной кровью?

— Не хотелось бы.

— Вот и мне не хотелось бы. Поэтому давай думать, что мы прихлопнем место укоренения проклятия с первого раза, — Тео открыла саквояж. — Нет, ты сиди пока, наслаждайся жизнью. Можешь, кстати, кофе в мою чашку налить, если хочешь. Я позову тебя, когда нарисую печать.

Разметив рулеткой на полу контрольные точки, Тео начала строить сигил, постоянно сверяясь со схемой. Удивительно, но в кино это казалось ужасно увлекательным занятием. Внешняя сторона волшебства походила на какое-то унылое поделочное хобби: разметить, набросать схему, прорисовать детали… Совершенно никакой романтики — только усердие, внимание и сосредоточенность. Что-то вроде бухгалтерских проводок, только в графической форме. Но вот потом… Мгновение, когда пробужденная магия оживала, наполняла Теодору чистейшим, незамутненным восторгом. Она словно парила, подхваченная струящейся через нее бесконечной, непознаваемой силой, для описания которой в языке не существовало слов. На несколько секунд Тео сливалась с этой чужой, не существующей на земле мощью, пропускала ее через себя, как провода пропускают ток, и мир на мгновение освещался вспышкой магии.

— Готово, — провела она последнюю линию. — Давай реквизит.

Отложив недоеденное печенье, Том послушно нырнул в саквояж. На пол последовательно легли один мужской череп, два собачьих и два крысиных. Порывшись в обвисшей, как сдувшийся шарик, сумке, Том извлек пучок зверобоя, крупный опал, длинный нож из черного металла и осиновую лучину.

— Вроде бы все?

— Да, все.

Брать человеческий череп было неприятно, и Тео мысленно похвалила себя за то, что догадалась надеть перчатки. Их хотя бы можно выбросить. Аккуратно разместив мужской череп на верхнем луче пентаграммы, к остриям двух боковых Тео положила собачьи, а вниз — крысиные. В центр печати, точно на монограммный ключ, лег молочно-белый опал. Критически окинув взглядом печать, Тео чуть подвинула левый крысиный череп и подрисовала размазавшийся меловой контур.

— Готово. Начинаем.

Тео взяла в руки пучок зверобоя, и Том тут же протянул ей горящую лучину. На тонких сухих веточках расцвело странно-медленное, вязкое, как сироп, пламя. Отчетливо артикулируя, Тео начала читать заклинание, в конце каждой строфы взмахивая рукой. Голубоватые струйки дыма тянулись за ней, словно инверсионный след за призрачным самолетом.

— Оставь это жилище, его пол, потолок и стены, его камень, землю и дерево. Уйди навсегда, не причиняя вреда ни живому, ни мертвому, ни вещному, ни душам.

Покинь этот дом без остатка, покорный моему слову, и платой за сделку будет живая кровь! — в последний раз Тео взмахнула букетиком зверобоя и Том, на мгновение прижав курицу к полу, черкнул ей по горлу черным ножом. Кровь плеснула на доски, потекла, собираясь узкими ручейками, вдоль контуров пентаграммы, окрашивая мел карминово-красным. Подняв еще трепыхающуюся курицу, Том несколько раз встряхнул рукой, словно священник, окропляющий паству святой водой.

— Прими плату! — отчаянно закричала в пространство Теодора. — Прими свою плату!

Несколько секунд ничего не происходило. Дом затих в тревожном, настороженном молчании, и Тео слышала только свое заполошное дыхание и тихий, угасающий шелест крыльев. А потом комната вздрогнула. Пол вздулся волной, стены затрясшись, роняя куски штукатурки. На этажерку рухнула полоса одеревеневших от клея обоев, и тихо, прозрачно зазвенели обрушившиеся на пол фарфоровые пастухи и фрейлины.

— Осторожно! — рявкнул Том, заставляя Теодору пригнуться, и вжался ей в спину живым щитом.

На втором этаже что-то грохотало и падало, в потолочных перекрытиях скрипели, выгибаясь, балки. Последнее, что увидела из-под навалившегося Тома Тео — летящий в стену несчастный фикус. За деревянной кадкой, как за кометой, тянулся длинный земляной хвост.

Потом были только темнота, шум и трясущийся в лихорадке пол.

Когда Том наконец-то отполз в сторону, открывая обзор, глядеть было уже не на что. Разрушенная гостиная встретила Теодору облезлыми стенами. Переломленный надвое диван лежал у стены, за ним тянулся след из набивки, словно внутренности за смертельно раненным животным. Из выбитых окон тянуло кисловатым печным дымом.

— Как думаешь, нам за это заплатят?

— Да хрен с ними, с деньгами, — Том помотал головой, вытряхивая из волос штукатурную крошку. — Главное, чтобы бить не начали,

— В справочнике о таких побочных эффектах ни слова не сказано.

— А может, правильно, что не сказано? В инструкции-то черная кошка была, а не курица.

— То есть, это я виновата?

— Нет. Ты молодец. И кошку спасла, и проклятие уничтожила, — присев на корточки, Том, навернув на кулак рукав, деловито начал обмахивать подол Теодоры от пыли. — А Эвери мы скажем, что так всегда бывает, когда ритуал не в месте укоренения проклятия проводят.

— Не верю своим ушам. Ты что же, научился врать клиентам?!

— Ну не могу же я допустить, чтобы тебя побили, — сверкнул улыбкой Том. — Тем более за спасение кошки.

Когда Тео вышла из дома, вдова Эвери дисциплинировано сидела в кресле и даже сжимала в руках спицы с вязанием. Правда, одну из них она держала задом наперед, но сама попытка заслуживала уважения.

— Все в порядке. Я сняла проклятие, — гордо объявила Теодора, с ходу задавая тон беседы. — К сожалению, дом пострадал, но вы же понимаете: в таких запущенных случаях побочные эффекты неизбежны.

— Да-да, конечно. Я понимаю… — медленно, словно в трансе, Эвери отложила вязание. — Вы… точно уверены, что проклятия больше нет?

— Совершенно. Я проверила — дом чист.

— Хорошо. Замечательно. Это замечательно, — Эвери поднялась, переступила с ноги на ноги, настороженно поглядывая на дверь. — А побочные эффекты… они… значительные?

— Весомые, — честно признала Тео. — Вам предстоит весьма недешевый ремонт, поэтому я хочу сделать вам скидку — пятнадцать процентов от счета за выполненные работы. Полагаю, эти деньги будут вам полезны.

— О… Это так мило с вашей стороны! Да пребудет с вами свет пречистого огня! — Эвери клюнула воздух около щеки Тео. — Кстати, вы знаете… Я вспомнила один момент… Не могу сказать, что это была именно ссора, но разговор произошел крайне неприятный…

— И какой же это был разговор? — подтолкнула нерешительно мнущуюся вдову Теодора.

— Я даже не знаю… Джонатан просил меня никому не рассказывать. Это была очень неловкая ситуация…

— В таких серьезных вопросах важна абсолютная честность, — очень серьезно кивнула Тео, сжав пухленькую ладошку вдовы Эвери. — Поверь: все, что вы скажете, останется между нами.

— Да? Да… — пожевала узкими губами Эвери. — Вы, наверное, правы. Мне действительно стоит вам рассказать… Прошлым летом, в июле, в Кенси появилась эмигрантов из Негоро. Они заняли старые хибары охотников — за городом, у реки, раньше стоял десяток сараев. Совершенно необустроенные, только крыша, лежанка и очаг, но вы же знаете этих выходцев из Негоро. Наверное, для них это были дворцы. Мы, жители Кенси, ничего не имеем против приезжих, но у всякого гостеприимства есть границы! Комитет ответственных граждан обратился в жандармерию — мы убедительно просили оградить город от эмигрантов. Но вы же знаете наших жандармов! Бонито сказал, что эти развалюхи и так рассыпаются, а значит, никакого смысла поднимать шум из-за ерунды. Но это была не ерунда! Только представьте себе, госпожа Дюваль — эти ужасные люди буквально наводнили город. Грузчики в порту — черные, уборщики в ресторанах — черные, работники у фермеров — черные. По улице было страшно идти — везде, везде эти кошмарные лица! Кражи, конечно же, начались, у бедняжки Эмели отобрали кошелек и сережки. Правда, грабители были в масках, но от них так неприятно пахло… Мы ни секунды не сомневались, кто именно совершил ограбление.

— О да. Запах — это веская улика, — хмыкнула Тео, но Эвери не почувствовала подвоха.

— Вот! Вот именно! Такие детали всегда изобличают преступников. Но Бонито снова не захотел решить проблему. Он сказал, что жандармы провели обыск в хибарах, но не обнаружили улик… Естественно, не обнаружили! Бандиты сразу же выбросили кошелек!

— А сережки? — внезапно вмешался в разговор Том.

— Что — сережки? — растерялась Эвери.

— Сережки бандиты тоже выбросили? — наивно моргнул светлыми ресницами Том.

— Сережки?! Нет, конечно. Какие глупости ты говоришь. Ну кто станет выбрасывать золото?

— Вот и я думаю, что никто, — покладисто согласился Том. — Но раз не выбросили — значит, продали? Можно было бы опросить скупщиков краденого, получить описание внешности преступников…

— Да откуда тебе знать! — вспыхнула Эвери. — Можно подумать, ты хотя бы день в жандармерии работал. Может, Бонито не захотел расследовать это дело! А может, бандиты серьги не продавали… Захотел главарь — и подарил своей женщине. Такое ведь тоже может быть!

— Но вы же говорили, что в поселении эмигрантов проводили обыск, — взгляд у Тома был простодушным на грани имбецильности.

— Проводили! Но если преступники захотят скрыть улики, они их обязательно скроют!

— Вы совершенно правы, госпожа Эвери, — примерившись, Тео быстрым движением тыкнула Тома локтем под ребра. — Преступники очень хитроумны, а ошибки в расследовании возможны. Но я не совсем понимаю, как эта история связана с проклятием.

— Да самым прямым образом! Наш чудесный, мирный Кенси превращался в трущобы. Все ответственные граждане понимали, что с этим нужно бороться, вот только наш начальник жандармерии — бесхребетный червяк! Мы постоянно, постоянно просили Бонито принять меры. И что же вы думаете? Этот никчемный человек заявил: пусть лучше эмигранты в порту работают, чем бродяжничают. Вы представляете?! Прямо так и сказал! Но пречистый огонь не позволил свершиться беззаконию. Кто-то из черных голодранцев случайно поджег свою хибару — наверное, по пьяни. Полыхнуло сразу, огонь перекинулся на соседние дома…

— И пожарные приехали слишком поздно, — понимающе улыбнулась Тео.

— Не совсем. Джонатан был глубоко порядочным человеком, он никогда не опустился бы до такой подлости. Пожарные прибыли сразу же и вывели из поселка всех, кто там был. Но… они не стали тушить лачуги. Поселок выгорел дотла. И после этого… может, дня через два… к нам пришла женщина с ребенком. Сначала я испугалась: у этих чернокожих такие ужасные, такие грубые лица. Но женщина казалась истощенной, да и ребенок у нее все время плакал. Я пустила их в холл, отдала старую одежду Реми, мешочек пшеничной крупы и две медяшки. Вы думаете, что эта черная поблагодарила меня за доброту? Нет! Взяла все, что я ей дала, а потом взглянула жутко так, исподлобья — и говорит: я в доме не живу — и вы не будете. Беда, говорит, как ветер — на всех дует, — Эвери помолчала, бессмысленно сжимая и разжимая ладони. — Но это ведь не было ссорой, правда? Эти женщина… она была подавленной, но совершенно спокойной. И сказала всего пару фраз. Ни заклинаний, ни пентаграмм, ничего такого… Я даже внимания не обратила. Подумала, что это обычная бродяжка… А потом Джонатан умер, Реми начал болеть, и я совершенно забыла об этом визите — а сейчас вот вспомнила. Может, это она прокляла дом? Может, нужно было сразу же позвать мага — и Джонатан был бы жив?

Бледные пухлые пальцы сжимались и разжимались, словно больное, судорожно пульсирующее сердце.

— Ну что вы, — спокойно соврала Тео. — Конечно, это была не она.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Том вытерпел минут пять, не больше, и набросился на Теодору, как только они отошли от дома.

— Ты правда думаешь, что эта женщина ни при чем?!

— С ума сошел? Ставлю золотой против медяшки, что это именно она.

— Тогда почему не сказала?

— А зачем? Проклятие мы сняли, эмигранты из Кенси ушли, проблема исчерпана.

— По-моему, Эвери имеет право знать.

— Имеет право или должна?

— Хороший вопрос, — Том поддел ногой камешек и погнал его перед собой, легко подбрасывая носком ботинка. — Неужели ты пожалела Эвери?

— Счастливые клиенты больше платят, — поймав Тома за рукав, Тео притянула его к себе и взяла под руку. — Может, зайдем к Лусии?

— У нее же есть нечего.

— Ничего. Для тебя что-нибудь найдется.

— Мне совестно объедать несчастную женщину.

— Глупости. Лусия обожает кормить скрипачей.

— Но я не скрипач!

— Это тебе так кажется. Пошли, не упирайся! — дернув Тома за руку, Тео заставила его повернуть направо. Брусчатая дорога убегала под уклон, и красное вечернее солнце висело над ней, как спелое осеннее яблоко. Медные флюгеры в закатном свете пылали огнем. Интересно, как выглядит Кенси в октябре? А в декабре? В марте? Какие праздники есть в этом мире, какие традиции? Обматывают ли тут мишурой елку, запекают ли индейку?

Новая жизнь лежала перед Теодорой, волшебная и непредсказуемая. В этой жизни была магия, был Том и был старый дом, полный шорохов, вздохов и скрипа проседающих балок. В этом мире были тайны и возможности, поезда и корабли, а где-то там, далеко, за горизонтом, неведомые страны, в которых мужественные герои в пробковых шлемах сражались с оранжевыми тиграми.

Взяв Тома за руку, Тео накрепко сцепила ладони в замок.

— Послезавтра я встречаюсь с Жоаном. Оформим патент патента на отключаемые терморегулирующие печати и закроем твой чертов контракт.

— А если не закроем?

— Закроем. Как только у меня на руках окажется патент, я выжму рынок бойлеров досуха. Даже не сомневайся.

— Ладно, не буду. Как прикажет моя госпожа, — качнул ее руку Том. — И что мы будем делать потом? После закрытия контракта?

— Мы? Все, что угодно.

КОНЕЦ