Глава 34 · Небо выбрало нас

Казалось это сон, но очнулась я от ощущения полета. Вертолет точно был в небе, но я не слышала шума двигателя. Я разлепила глаза, голова гудит, спину и ребра ломит так, что трудно дышать.

Я поняла, что вертолет хоть и в воздухе, но лежит на боку. Нечего не понимая, я повертела головой и следующее, что увидела, убедило меня в том, что это сон. Очень странный, но очень приятный сон.

В боковом окне я вижу встревоженное лицо Андрея Шестова. Он каким-то непонятным образом держится на вертолете, которой, черт возьми — в воздухе?

Он заметил, что я очнулась и стал стучать в стекло, привлекая мое внимание. Одной рукой он за что-то держался, а другой скоблил по плотной снежной корке на окне.

Этот сумасшедший что-то рисовал на стекле. Я поняла, что это какая-то фраза. Но с моей стороны прочитать было сложно, все задом-наперед.

Вертолет покачивался. Я все-таки услышала шум винтов и гул двигателя, но сразу поняла, что это звук другой машины. Только теперь до меня дошло, что меня тащат на прицепе.

Вот только, что там с наружи делает Шестов?

Я и так и сяк, пыталась разобрать, что он там карябает и, наконец, у меня получилось. «Небо выбрало нас», — прочитала я.

Я улыбнулась, и Андрей понял, что я разобралась в его каракулях. Он радостно улыбнулся мне в ответ и нарисовал под этой фразой сердечко.

Вертолет качнуло. Шестов едва не свалился, но в последний момент успел за что-то схватиться.

— Андрей! — крикнула я от страха.

И от этого крика такая резкая боль пронзила все мое тело, что я тут же потеряла сознание.

Мне снился сон. Я по-прежнему в этом вертолете на прицепе. Снаружи цепляется Андрей. Но боли больше нет. Я отстегиваю ремни и тянусь к ручке двери. Андрей открывает дверь снаружи и тянет руку. Я цепляюсь, и он вытаскивает меня.

Я гляжу наверх. Вижу Ми-8, к которому мы прицеплены. Мой вертолет лежит в воздухе на боку. Мы с Андреем поднимаемся на ноги и стоим прямо на вертолете.

Фалы, которыми прицеплены рвутся, но наш вертолет продолжает висеть в воздухе. Он медленно плывет, словно по волнам.

Андрей прижимает меня к себе. Я утыкаюсь ему в грудь. Он гладит меня по волосам и что-то бормочет. Я никак не могу разобрать, что он говорит.

Над нами бесконечное синее небо. Гуда ни глянь — всюду пушистая перина облаков.

Небо из синего становится черным. Вспыхивают мириады искорок, они мерцают, то разгораются, то снова тухнут, и я понимаю, что это звезды.

Наконец, мне удается разобрать слова Андрея. А он повторяет и повторяет одну и ту же фразу: «Небо выбрало нас, Майя, небо выбрало нас».

Мне хочется стоять вот так целую вечность. Но кто-то назойливо что-то шепчет над самым ухом. И это не голос Андрея. Мне этот голос незнаком.

Я понимаю, что этот голос хочет лишить меня этой космической тишины и покоя, этих мерцающих звезд, этого медленного полета, Андрея рядом и моего любимого неба.

Я пытаюсь не слушать, но голос звучит все громче. Он все настойчивей. И вскоре этот голос сливается с шепотом Андрея, и я понимаю, что и это тоже его голос.

Небо над нами вспыхивает яркой вспышкой. Будто одна из звезд над головой взорвалась сверхновой, и я открыла глаза.

— Привет, — услышала я и повернула голову на бок.

Я поняла, что лежу на больничной кушетке, рядом сидит Андрей, взгляд у него тревожный, но на губах улыбка.

— Привет… — пробормотала я высохшими губами.

— Ты в больнице, все хорошо, не волнуйся и не делай резких движений.

— Сколько я так? — я толком пока не могла составить ни одного осмысленного предложения.

— Пару суток, — ответил Андрей и убрал мне волосы со лба.

— Прости, Андрей, надо было тебя послушать, это твое предчувствие…

— Всегда надо меня слушать, я же всегда прав, — хмыкнул он.

И если бы у меня были бы силы, я бы закатила глаза и сказала: «Ты, Шестов, не исправим».

Но я только улыбнулась ему и попробовала поднять руку, чтобы коснуться его лица.

Андрей помог, он сам прижал мою ладонь к своей щетинистой щеке.

Дверь в палату открылась и на пороге появился врач. Он тут же подошел ко мне, оттеснив Шестова.

— Так, Лебедева, очнулась. Как себя чувствуешь?

— Пить хочу…

— Это нормально.

— Я ходить буду? — спросила я, испугавшись, что толком не чувствую своего тела.

— И бегать даже, — ответил врач между делом, глядя на монитор какого-то медицинского аппарата.

— А летать?

— Да хоть в космос, но не сразу.

— Космос я видела… там взорвалась сверхновая…

— Бредишь, Лебедева? — врач обеспокоенно глянул на меня и положил руку мне на лоб.

— Нет, я видела сон про космос и про сверхновую…

Бегать не бегать, но через пару дней я уже могла ходить. Как сказал врач, восстанавливаюсь удивительными темпами.

Я стояла у окна. Сегодня был удивительно ясный и солнечный день. Я щурилась, но смотрела на синее глубокое небо. Там появилась какая-то точка и она стремительно приближалась.

Сердце подпрыгнуло и застучало так, что зашумело в ушах. Это был самолет. Легкий спортивный самолет, но глядя какие виражи он закладывает, я поняла, кто за штурвалом этого самолета.

Самолет все ближе и вместе с тем ниже. Моя палата была на третьем этаже больницы, а самолет почти сравнялся по высоте с окном.

Он летел прямо на меня. Уже никаких сомнений в том, кто может себе позволить так хулиганить у меня не осталось.

Самолет свечой взмыл вверх. Я распахнула окно, высунулась и глянула ему в след. И в этот момент из хвоста самолета повалили демонстрационные дымы.

Самолет сделал петлю Нестерова, ухнул вниз и выполнил еще одну, соединяя два дымных следа вместе.

Я смотрела на огромное сердце, нарисованное в небе, и чувствовала, как по щекам текут горячие слезы.

Самолет снова начал снижение и пронесся над крышей больницы.

Сначала я подумала, что повалил снег невероятно огромными хлопьями, но тут же сообразила, что во воздухе кружат листовки, сброшенные с самолета.

Я вытянула руку и поймала одну прямо в воздухе.

«Я люблю тебя, Майя! Выходи за меня замуж», — прочитала я и прошептала вслух, будто пилот за штурвалом мог меня сейчас услышать. — «Да. Конечно, да».