Глава 15

Савва

– А куда мы едем? Нет, ну какая же красота! – Ника сидит рядом со мной в машине и во все стороны вертит головой. Я все-таки везунчик. Погода меня еще ни разу не подводила. Градусник хоть и опускался ниже двадцатки, ощущалось это так, что Ника даже не поняла, насколько низкая на самом деле температура. Не то чтобы я всерьез думал, будто из-за морозов она передумает выходить за меня замуж, но все-таки. Порой лучше перестраховаться.

– В город.

– А зачем нам в город?

– Как это? За подарками! Ромка знаешь какой список написал?

– Нет. Мне он ничего не показывал. – Ника отрицательно машет головой. В ярко-голубой шапке с помпоном она выглядит совсем девчонкой. Может быть поэтому, находясь рядом с ней, я и сам чувствую, будто сбросил добрый десяток лет. А может, именно так ощущается счастье.

– Правда? – невинно улыбаюсь. – Ну, это я его надоумил, пока ты занималась глажкой.

– Хм… И где же он?

– Кто?

– Этот список.

– Так ведь дома остался. Мы сегодня вечером планировали отнести его в лес.

– Зачем в лес? – снова удивляется Ника.

– Затем, что там живут всякие милые зверушки-почтальоны. Что смотришь? Надо же заставить ребенка поверить в сказку. Ты так не считаешь?

Улыбка Ники вянет. Взгляд становится виноватым, как у нашкодившего котенка. Она откашливается и смущенно замечает:

– Савв, ему почти семь. Вряд ли он до сих пор верит в Деда Мороза.

– Как же? А список? – возмущаюсь я.

– Список он писал для нас, взрослых. В надежде, что увидев его хотелки, мы раскиснем и купим хоть что-то.

– Хм… – чешу в затылке. Сейчас я, конечно, мог бы загнаться на тему того, как много упустил в жизни сына, но скоро Новый год, скоро мы с Никой поженимся. О плохом как-то не думается. Я смеюсь. – Если так, то он очень умный, предприимчивый парень.

– Есть в кого, – намек в голосе Ники говорит сам за себя. Я улыбаюсь, так что еще немного, и рожа треснет. Я впервые узнал, как это – искать в ребенке себя. Находить собственные черты в каких-то совершенно неожиданных смыслах, и отличия – в каких-то других. Это занимательный процесс, который для большинства родителей начинается еще в роддоме. Мне же это до последнего времени было неведомо…

– Почту за комплимент.

– Почему я этому даже не удивлена? – усмехается Ника, снова беспечно отворачивается к окну и замирает, наконец, увидев нашу местную достопримечательность.

– Хочешь, остановимся?

Древняя церквушка, которая при советской власти уцелела каким-то чудом. Я знал, что Нике она понравится. Что бы та ни говорила о своем отречении… Нельзя одним махом перечеркнуть то, что составляло огромную часть тебя. И почему? Только потому, что Нике на пути встретились не слишком-то хорошие пастыри – муж и свекор?

– Нет. Я в храме не была больше полугода.

– Да там и службы сегодня нет. Можем просто зайти посмотреть на иконостас. Он здесь аутентичный. Чудом сохранился…

– Я в штанах!

– Уверяю, за это тебя никто не выгонит. Отец Елисей нормальный парень. Сама увидишь.

– Стой! Ты же сказал, что здесь никого нет!

– Службы нет. Но отец Елисей здесь торчит все время. Да ты не бойся – не захочешь говорить, он не станет тебя пытать.

– Савва…

– Я просто вас друг другу представлю. Тебе же здесь жить.

На самом деле у меня другой план. Я знаю, что Нике нужен духовник. Она такой человек. И я надеюсь, что знакомство с отцом Елисеем поможет ей обрести мир в душе. Определить для себя, что хорошо, а что плохо, прийти в равновесие. Ведь когда Анатолий был арестован, вся Никина жизнь наверняка перевернулась с ног на голову. Могу представить, насколько потерянной она себя чувствовала. И в этом плане отец Елисей правда очень хорош. К нему даже из столицы едут.

– Если он заведет песню по поводу того, какая я плохая, потому что не жду из тюрьмы муженька-педофила…

– Т-с-с… Он не начнет. Я серьезно, Ника. Здесь тебя никто ни в чем не станет винить.

– Хорошо бы! Не то я… я… просто пошлю его! Прямо в церкви, – выпаливает Ника и в ужасе от собственных же слов зажмуривается. Бедная. Я же понимаю, какое давление на нее оказала епархия, когда Толика прижали. Я вообще все понимаю…

– Девочка моя. Сколько же тебе довелось пережить! – обхватываю ее порозовевшие от праведного гнева щеки ладонями и целую. Прямо посреди церковного двора.

– О-хо-хо, кого я вижу! – звучит зычный голос отца Елисея. Ника в моих руках каменеет.

– Привет. – Я принципиально не соблюдаю формальностей. У меня с богом тоже свои отношения. Зная то, что я не стану приклоняться, отец Елисей просто пожимает мне руку. Переводит смеющийся взгляд на Нику. А та, что б там не говорила, приветствует его по всем правилам. Кажется, и сама удивляясь тому, как это произошло. – Моя будущая жена. Ника.

– Спаси и сохрани. Не зря я все колени стер, вымолил-таки тебе счастье. Так ты про венчание договориться? Это только после поста…

– Да нет. Боюсь, с венчанием у нас ничего не выйдет. Я просто хотел, чтобы ты тут все Нике показал, она художник, а у тебя, насколько я знаю, здесь иконы редкие… – игнорирую тычки Ники в бок. Наверное, ей непривычно, что я со святым отцом на «ты», но у нас с ним своя, долгая история. Которая, кстати, на зоне началась. До того, как отец Елисей ударился в религию, он здорово покуролесил.

– Экскурсия, значит? Что ж. Это тоже можно.

– Нет-нет! Уверена, у вас полным-полно дел и…

Ника еще что-то там лепечет, но Елисей уже берет ее в оборот. Отхожу, чтобы им не мешать. Я почти не сомневаюсь, что тот сумеет разговорить мою девочку. Экскурсия затягивается где-то на час. Я успеваю за это время пропылесосить салон и натереть полиролью и без того сверкающую чистотой торпеду. Все хорошо, но нам же правда надо в город! Благо Ника с отцом Елисеем выходит из храма, когда я уж было собрался идти ее вызволять. Выглядит она… мягко говоря, пришибленно.

– Все хорошо?

Отчаянно кивает.

– Хотел вас уткой угостить, так жена твоя стесняется брать. Ты-то лишней скромностью не страдаешь. Пойдем, вынесу. Будет вам на праздничный стол. Утки в этом году жи-и-ирные.

Усаживаю Нику в тепло машины и плетусь вслед за Елисеем. Понятно, что утка – только предлог. Хотя и утки у него – что надо. Живет святой отец, считай, натуральным хозяйством.

– Ну чего уж. Говори. Не томи.

– Да ничего. Хорошая девочка, которой не очень повезло в жизни. Обычная история. Ты, главное, мне скажи, у тебя к ней серьезно? Потому что к несерьезному…

– Слушай, ну ты чего? Я ж рассказывал, как у нас все… хм, начиналось.

– В том-то и дело, что не очень-то хорошо. А девочка правильная. Тебе с ней деликатнее нужно.

– Да знаю я! Знаю.

– Раз так, я спокоен. Со свадьбой не тяни. К делам супружеским приучай постепенно. Она хоть и была замужем, невинна, как ребенок, а ты у нас парень искушенный.

– Ну, ты хоть в кровать-то мою не лезь! Я сам все понимаю.

– Детишек бы вам побольше, чтобы у нее не оставалось времени на всякие глупые мысли.

– Хм… – веду по шее рукой. Что-что, а об этом я еще не думал. Может, отец Елисей и прав. Но тут опять хрен знает, каким батей я буду. А если у нас девочка родится? Мамочки… – Посмотрим.

– А про прокурора этого что думаешь?

– Мой юрист ему все разложил по полочкам. Ну, не дурак же он – рисковать своей репутацией?

– Я бы на твоем месте все-таки перестраховался.

– Интересно, как? Никонова беспокоить по таким пустякам?

– Уверен, что по пустякам? Знаешь что, давай я сам его попрошу порешать это дело. Своему духовнику он не откажет.

– Не хочу тебя впутывать, – отмахиваюсь, хотя предложение, конечно, заманчивое. Кому не хочется перекинуть свои проблемы на кого-то другого? – Так где там твоя утка? Ее с яблоками надо? Или как?

Возвращаюсь в машину, выруливаю на дорогу. С уткой в багажнике на таком морозе ничего не случится. Ника, притихнув, смотрит в окно на пробегающие домишки, укутанные в снег деревья. Я ее не тревожу. Пусть подумает, раз уж есть о чем. Оживляется она, как и всякая женщина, в магазине. Восторгается украшениями, вертит в руках какие-то тарелки в новогоднем декоре, салфетки… Но все бросает, стоит ей увидеть вывеску магазинчика, в котором продается всякая дребедень вроде мольбертов и красок. Беру ее за руку и тащу туда.

– Выбирай!

– Нет-нет. Что ты? Это ужасно дорого.

– Выбирай! – повторяю, подталкивая к ней тележку. – Бери все, что может понадобиться. Я думаю, на мансарде можно обустроить тебе мастерскую.

– Ты серьезно? – Ника закусывает губу.

– Конечно. Ты же здесь навсегда. Помнишь?

– Помню. Но иногда мне кажется, будто это какой-то сон, и ты ненастоящий.

– Это лишь потому, что ты недостаточно часто меня касаешься.

Ника откидывает голову и смеется:

– А что бы это изменило?

– Ты бы убедилась, что я самый обычный человек из плоти и крови. И что меня обуревают вполне человеческие страсти.

– О, это я знаю. Спасибо…

– За что?

– За то, что не стал настаивать на том, чтобы мы… – краснеет.

– Занялись любовью.

– Я знаю, как это называется.

– Вот и хорошо. Ну, ты тут выбирай, что тебе нужно, а я пока прошвырнусь по своим делам. Встретимся через полчаса на кассе. Тебе хватит времени?

Ника кивает, немного сбитая с толку резкой сменой темы беседы, но когда я, скупив все игрушки по Ромкиному списку, возвращаюсь в магазин художественных принадлежностей, у нее в тележке лежит только пара кисточек.

– Похоже, я потратил время с гораздо большей пользой, – улыбаюсь, потрясая пакетами в воздухе. – А ты почему потерялась?

– Я не потерялась. Просто…

– Что?

– Не знаю. Настроения нет. Вдохновения… Ничего не хочется, – Ника отводит глаза. Что-то тут нечисто. И я понятия не имею, как быть, ведь еще каких-то сорок минут назад все было хорошо.

– Ладно. А я, знаешь ли, капец как вдохновлен. Что это?

– Тушь…

– Ты ей пользуешься?

– Иногда. Постой! Что ты делаешь?

Ну, собственно, сгребаю с полок все, что попадается на глаза. Тушь, какие-то карандаши разной мягкости, ластики, мелки, краски. Ого! Они что, из золота? Ни хрена себе цены! Впрочем, мне не жалко. Нисколько. Только непонятно ценообразование. Кисти… Белка, силикон… Большая, маленькая, тонкая и толстая, плоская и, напротив, округлая.

– Да этой же кистью забор можно красить! – возмущается Ника.

– Не годится?

– Нет!

– Тогда показывай, что подходит. Я не собираюсь уходить с пустыми руками.

Никогда я еще не видел, чтобы женщина так реагировала на подарки. Чем больше мы нагребали, тем печальнее она становилась. А на кассе вообще едва не заплакала, повторяя снова и снова:

– Ну, зачем? Ну, дорого ведь… А вдруг оно вообще не понадобится?

– Чтобы сравнять вас с Ромкой в количество подарков, – шучу я.

– Так в этих пакетах…

– Все чинно, по списочку.

– Ты же сказал, что список остался дома!

– Ага, я его сфотографировал. – Чмокаю ее в нос. – Ну что такое? Почему глаза на мокром месте? Что-то случилось?

– Ничего. Знаешь, давай уж выдвигаться домой. Я беспокоюсь о Ромке.

– Да ничего ему не будет. Он под присмотром Сэма. Я хотел еще тебе каких-то вещей купить.

– Не надо, а?

Я оборачиваюсь. Глаза Ники совершенно больные. Видно, не прошла даром ее прогулка налегке. А я ведь говорил! Обеспокоенно трогаю Никин лоб ладонью.

– Жара вроде нет. А горло как, болит?

– Нет. Но мне как-то не по себе. Давай уедем?

Мне остается лишь согласиться. Не верить Нике у меня причин нет. Ее странное состояние я списываю на приближающуюся простуду. Все мы, болея, ведем себя не так, как всегда. На дорогу уходит меньше часа. Трассу расчистили, и с тех пор снега не было. Дома тоже все хорошо. Сэм, как бы криво-косо не говорил, с Романом общий язык находит.

– Долго вас не было. Что купили?

– Маме кисточки, краски…

Ну, не признаваться же мне, что в багажнике своего часа дожидаются и подарки сыну? Все-таки это сюрприз, а Ромка, как я и думал, дотошно инспектирует все занесенные в дом пакеты. Не найдя ничего для себя, обижается. И сколько ни старается того скрыть, ничего у него не выходит. Гашу улыбку, чтобы не обидеть того еще больше. Сердце переполнено нежностью…

Мы ужинаем, проводим вечер, пересматривая старые фильмы. И я же вижу, что с Никой что-то не то, но все кажется, будто у нас впереди куча времени, чтобы докопаться до истины. А потом, уже ночью, она голой забирается ко мне под одеяло, и я, совершенно от этого очумев, по глупости решаю, что именно этим и была вызвана ее тревога. И лишь когда становится слишком поздно, понимаю, как жестоко я ошибался.