Глава 14
Ника
Наверное, если попросить любую одинокую женщину рассказать о своем идеальном вечере в кругу семьи, многие из них, а может, и все, опишут этот самый вечер примерно так… Любимый мужчина, довольный сын, горящий камин, елка посреди комнаты (или в углу, если квартирка у вас небольшая) и лохматый снег, что метет за окнами в желтых пятнах уличных фонарей. Все и-де-аль-но.
– Ты куда собралась?
– На веранду.
– С ума сошла? Там знаешь какая холодрыга?
– Я оденусь!
Все же я действительно много выпила, сама не заметив как. Или немного, но тогда мой организм совсем уж слабенький. В кино люди вон как хлещут – и ничего. Я же в этом плане неискушенная. Вино я, конечно, употребляла и до этого, но совсем в других дозировках. Из ложечки на причастии. И от этого голова у меня определенно не кружилась. Впрочем, может, и сейчас она кружится отнюдь не от вина…
Шлепаю к выходу. Открываю встроенный, так что его практически незаметно, шкаф. Беру первую попавшуюся Саввину куртку, просовываю ноги в его же огромные валенки и так выхожу на улицу. За спиной Савва ругается, что мне не мешало бы утеплиться серьезней. А я ведь вышла, как раз чтобы остыть. На кой мне термобелье или подштанники, о которых он так настойчиво мне талдычит?
– Не надо мне никаких штанов!
– А что надо? Цистит? Воспаление легких? Выбирай. Список длинный.
– Ну, ты и нудный. Я просто подышу пару минут и вернусь в дом. Посмотри только, как красиво. Эх… Как было бы здорово это нарисовать.
– Надень штаны и рисуй – хоть зарисуйся, – вновь заводит свою песню Савва.
– Не могу! Я же ничего для этого не взяла.
– Ну и ладно. Подумаешь. Купим, – пожимает плечами.
– Это очень дорого, – вздыхаю я. Изо рта вырываются клубы пара и медленно тают в воздухе. Погода стоит совершенно безветренная.
– Ничего, я мальчик небедный, – усмехается Савва. А ведь я ничего смешного в этом не вижу! Мне до сих пор непонятно, зачем мужику при деньгах я. Правда, алкоголь здорово притупляет мои комплексы. Нет-нет, да и мелькает мысль, озвученная почему-то голосом свекрови – «А что? Ты еще вполне ничего, Никуша. Вон, тебе даже замуж сходить предложили».
– Я сама могу зарабатывать, – шмыгаю носом.
– Знаю. Но я же не про это совсем.
– А про что?
– Ну не знаю. Хочется тебя порадовать, – замечает Савва и притягивает меня к себе за капюшон, как глупого ребенка. – Новый год ведь! – добавляет, сам удивляясь, почему сразу не привел этот аргумент. – Время дарить подарки.
– А я в ответ ничего тебе подарить не смогу. – Пытаюсь вырваться, упираюсь рукой ему в грудь. Савва тяжело вздыхает. В его глазах… не знаю, то ли какая-то обреченность застыла, то ли, напротив, упрямство. Тогда как я ни с тем, ни с другим не могу бороться. Слишком уж сильна его воля. Сама не замечаю, как пальцы, комкающие его куртку, разжимаются. А Савва, учуявший, как зверь, мою слабину, наклоняется. Касается моих губ своими. Ведет холодным носом по скуле. Мы же не будем целоваться вот так? Губы обветрятся. Внизу живота, несмотря на царящий вокруг холод, собирается жар. О, как меня пугает это незнакомое чувство! Переворачивает все с ног на голову, а ведь я только-только собрала себя по частям, склеила кое-как треснувшую гармонию мира…
– Нет. Погоди.
– Ну что такое?
– Это неправильно!
– Неправильно целовать свою будущую жену?
– Нет! То, что все происходит настолько быстро. Я боюсь. – Выдыхаю. Холод ползет вверх по ногам. Савва прав. Те уже порядком заледенели.
– Я тоже боюсь, – неожиданно соглашается он, хотя я почти не сомневаюсь, что по этому вопросу Савва обязательно начнет со мной спорить.
– А тебе-то чего бояться?
– Многого. Например, что из меня выйдет дерьмовый отец.
Я не очень понимаю, что на это ответить. Раньше я считала, что Анатолий был для Ромки хорошим отцом. Но понаблюдав за общением сына с Саввой, я очень быстро поняла, что, в общем-то, заблуждалась. Анатолий никогда не уделял Ромке столько времени. Не болтал с ним, ничему его не учил, не носил на плечах и не смеялся над его глупыми шутками. То, что я принимала за любовь и невмешательство в процесс воспитания, было банальным равнодушием. Еще один вопрос в копилку – как же я раньше этого не замечала?
– Ромка от тебя в восторге, – вынуждена признать. – Да и вообще. Ты обращал внимание, что нет ни одной сказки про плохого отчима?
– Сказки? – усмехается Савва. – Ну, знаешь ли. Сказки – довольно хреновый ориентир.
– Почему?
– Потому что в них очень много смущающих моментов.
– Например?
– Например, я каждый раз недоумевал, что за амнезия случилась с принцем из «Золушки». Зачем он заставил всех баб в королевстве мерять ее туфлю? Неужто он забыл, как его драгоценная выглядит?
Я моргаю. Не знаю, как у нас до этого дошел разговор, но…
– Амнезия?
– Или фут-фетиш.
– Фут… что?
– Фут-фетиш. Сексуальное влечение к ступням.
Мой рот приоткрывается прежде, чем я понимаю, как глупо выгляжу с отъехавшей вниз челюстью.
– Эм… Понятно. Я в дом. Холодно. Да и Роману пора уже спать.
Отворачиваюсь. Не хочу видеть, как Савву забавляет моя неискушенность. Наверное, я кажусь ему ужасно дремучей и глупой.
– Ника…
– Давай не сейчас. Мне правда надо уложить Романа. Из-за этих часовых поясов одни проблемы. Ромка! Ты все тут сидишь, давай-ка спать?
– Ну, ма-а-ам! Еще же рано.
– Почти десять. Вот на Новый год можешь хоть всю ночь на голове ходить, а сейчас будь добр, придерживайся режима.
– Ладно.
Что-что, а засыпает здесь Ромка буквально в момент. То ли воздух такой, то ли устает он. В любом случае, стоит ему коснуться подушки головой – и все. В отрубях мой маленький мальчик. Целую темную макушку, накрываю одеялом. Я бы, конечно, предпочла, чтобы процесс его отхода ко сну затянулся, уж больно мне не хочется возвращаться в спальню к Савве. Точнее, не так… Мне так хочется очутиться с ним в одной кровати, что я банально трушу. Сжимаю ноги и снова целую Ромку. Его родной мальчишеский аромат неплохо успокаивает нервы. Чуть придя в себя, оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с маячащим в дверях Саввой.
– Ты куда?
– Вниз. Там убрать нужно.
– Ну, пойдем, – усмехается тот. Я совершенно дурацким образом краснею. Почему-то я почти уверена, что он может запросто читать мои мысли. И от этого мне… ужасно-ужасно не по себе.
– Зачем? Ты-то можешь ложиться.
И вот опять он смотрит на меня как на дурочку. А когда мы спускаемся вниз, принимается за уборку наравне со мной. Пока я отношу бокалы и тарелки, он пылесосит! Пока я складываю немногочисленные Ромкины игрушки, он моет полы специальной паровой шваброй. Я наблюдаю за этим со смешанными чувствами удивления и… досады, как это ни странно. Пусть Анатолий никогда не помогал мне с домашними делами, я все равно верила, что вроде как не одна… Потом мне пришлось очень долго привыкать к мысли, что в этой жизни я могу опереться лишь на себя, и вот теперь, когда это у меня почти получилось, Савва опять все переворачивает с ног на голову! Весь такой из себя заботливый и хозяйственный. Надежный, как скала. И что? Что мне прикажете делать? Снова довериться?
– Ну, вроде все чисто. Пойдем.
– Куда?
– В ванную.
– Уверена, я помню туда дорогу.
Савва оглядывается. Его белозубая улыбка заставляет меня еще больше нервничать.
– Не сомневаюсь. Но я хочу составить тебе компанию.
– Ты опять за свое?
– Не вижу в этом ничего плохого. Мы скоро поженимся. А если ты опять заведешь речь о том, что нам некуда торопиться, мне придется тебе напомнить о наших приключениях с небезызвестным прокурором.
– О каких приключениях? – меня охватывает ужас, в котором я не замечаю даже, как мы проходим в ванную. – Нас все-таки ищут, да? И ты только сейчас мне говоришь об этом?!
– Эй-эй! Я пока не знаю, что там происходит. Но в теории-то такой возможности нельзя исключать, правда? – Савва подходит ко мне и как с ребенка стаскивает кофточку. Я послушно поднимаю руки, с опозданием понимая, какого черта вообще творю.
– Ой! – скрещиваю на груди руки.
– Да, ой, – криво усмехается Савва, прохаживаясь бесцеремонным жадным взглядом по моему телу.
– Перестань! – отчаянно шепчу я. – Ты слишком на меня давишь!
– Эй… Ник… Посмотри на меня? Тебя успокоит, если мы сделаем это после свадьбы? Ну, ведь нет, я прав? Это один черт будет гражданская церемония. И с точки зрения религии мы все равно будем жить в грехе. А значит, что?
– Что? – сиплю.
– Какая разница, когда это произойдет? Посмотри на меня… – он касается моего подбородка пальцами, заставляя меня поднять глаза. – Мы же и так потеряли столько времени! Ну, что ты молчишь?
– Я не знаю, что сказать. Ты, наверное, прав. Просто… в меня вбиты другие установки, от которых не так-то просто избавиться.
– Давай так… Мы искупаемся, а там посмотрим, что из этого выйдет. Если ты почувствуешь, что не готова, я не стану ни на чем настаивать. – Савва отступает на шаг, протягивает мне руку, будто для того, чтобы рукопожатием скрепить наше соглашение. Я медлю. Отвожу руку от груди и вкладываю свою ладонь в его. Меня немножко колотит.
– Вот и хорошо. Смотри, и ванна как раз набралась.
Савва ободряюще мне улыбается, пожимает мои пальцы напоследок. Отвернувшись, быстро избавляется от одежды и первым переступает через борт. Я беру с него пример и тоже быстренько разоблачаюсь. Может, и лучше, что во мне плещется алкоголь. На трезвую сделать это мне не хватило бы смелости. К счастью, размеры ванны позволяют сохранить какое-никакое чувство контроля. Да и густая пена, как мне кажется, вполне надежно защищает меня от его глаз и моего торжества комплексов. В конце концов, Савва в последний раз видел меня обнаженной еще совсем девчонкой. Может, я и не слишком-то изменилась, но беременность все равно оставила на теле свой след. Грудь уже не такая упругая, кое-где на бедрах растяжки… Распугивая тараканов в моей голове, Савва ненавязчиво касается моей щиколотки.
– Ой!
– Да не напрягайся ты так. Я просто сделаю тебе массаж.
Чтобы не казаться ему еще большей недотрогой, чем есть, притворяюсь, будто в этом для меня нет ничего нового. Заставив себя расслабиться, откидываюсь на бортик. А Савва мнет мою стопу, хрустит пальцами, мягко проводит по центру стопы, отчего мне становится щекотно, и я рефлекторно дергаюсь, чуть с головой не уйдя под воду. Смеемся… Ладно, надо признать, это хорошо. Мне хорошо, если не думать о том, как это плохо со всех других ракурсов. Например, в глазах прихожан и коллег Анатолия. Можно тысячу раз сказать про себя, что мне теперь нет никакого дела до их мнения, но… Это вовсе не означает, что оно в ту же секунду на самом деле перестанет надо мною довлеть. Стоит об этом подумать, и все настроение испаряется в клубах пара. И в этот самый момент, когда я уже дергаюсь, чтобы отстраниться, Савва прикусывает косточку на моей ноге.
– Ой.
– Я тоже тот еще фут-фетишист. – Обхватывает большой палец губами, всасывает. Я в таком шоке, что ни слова не могу выговорить. Сижу, открывая и закрывая рот как рыба. А оно ведь невыносимо хорошо… Может, фут-фетишизм заразен? Или тот факт, что мне нравятся ласки Саввы, не обращает меня в его сомнительную религию?
– Савва!
– Нравится?
– Не знаю. У меня голова кругом.
– Надеюсь, это не давление.
– Ну, почему ты все время смеешься?!
– Для баланса и гармонии в семье. Хватит уже того, что ты чересчур серьезна.
– Если я так плоха, может, лучше нам сразу разбежаться?
– Ты не плоха. Не смей это говорить. Просто… я же понимаю, как там тебя обработали. – Неопределенно дергает головой. – Но со временем это пройдет.
– А тебя они тоже обрабатывали? – цепляюсь за его слова в первую очередь потому, что эта тема кажется мне безопаснее всех других.
– Угу. Сначала я поддавался. Потом встал на дыбы. Я… Знаешь, я же поэтому в основном и согласился на всю эту авантюру.
– В каком смысле? – моргаю.
– Ну, знаешь, как говорят? Лучший насильник – в прошлом жертва. Я не хотел испортить жизнь своему ребенку.
– Тебя били? – сердце мучительно сжимается. Почему-то я совсем не удивлена, что отец Михаил был на это способен.
– Пока я не окреп в достаточной мере, чтобы дать сдачи. Не смотри так. Теперь это неважно.
– А что важно?
– Будущее, которое мы сами построим. Ник…
– М-м-м?
– Ты же выйдешь за меня?