Глава 7

Савва

– Ром, ты на дорожку сходи в туалет. Ехать нам долго.

– Зачем на дорожку? Можно я в унитаз?

Ника, которая в этот момент растыкивала по карманам какую-то мелочевку, замирает. Я закусываю щеку, чтоб не заржать.

– Я об этом и говорю.

– Нет, ты говоришь сходить на дорожку.

– Ну не в том же смысле, Ромка. Ай, ладно, беги… – губ Ники касается бледная тень улыбки. Быть может, первой улыбки за этот день. В углу стоят два больших чемодана, сумка, которую мы планируем взять в салон, и Ромкин рюкзачок. Краны на воде и газе перекрыты, окна задраены. Все готово к нашему отъезду.

– Так мы правда уезжаем? – Роман останавливается на полпути к туалету и, глядя в пол, просовывает руку в карман.

– Я же тебе объяснила, Ром. Дядя Савва пригласил нас в гости. Я подумала, что это хорошая идея, и…

– То есть мы уедем далеко-далеко? – перебивает Роман. – И мне не надо будет ходить в школу?

– Не совсем так. В школу ты будешь ходить, только в другую. Но сначала будут каникулы, – вытаскивает козырь Ника.

– Значит, в свою школу я не вернусь? – настойчиво уточняет Ромка. В его еще совсем детском голосе проскальзывает что-то такое, что заставляет Нику напрячься. Она закусывает губу и, бросив на меня полный отчаяния взгляд, бормочет:

– Какое-то время да, не вернешься, прости, пожалуйста, но…

– Ура! Ура! Я больше не увижу этих придурков! – Роман расставляет руки и несется вперед, изображая из себя самолет. Дергает дверь туалета, прячется за ней, но спустя секунду высовывает лохматую голову: – А там не будут знать, кто мой папа?

– Нет! – Ника сглатывает. – Не бойся. Никто не станет тебя попрекать его… нехорошими поступками. Обещаю.

Ромка кивает. Дверь снова захлопывается. На этот раз надолго. С моих губ слетает поток отборной ругани.

– Савв…

– Если бы я знал, чем все закончится, никогда бы не согласился…

– Т-ш-ш! Тише, он может услышать.

– Так, может, и лучше? Пусть знает, что его отец – нормальный мужик, а не моральный урод какой-то!

– Ну, да. Ромке же только этого сейчас и не хватает. – Ника как будто злится на меня, а я не понимаю, что такого сказал.

– Он обрадуется, поверь.

– Мне бы твою уверенность! Ты хоть представляешь, сколько потрясений ему довелось пережить? Думаешь, он готов еще к одному? Если так, ты ничего не знаешь о детях.

– Разве это моя вина? – тихо интересуюсь я, взглянув на Нику исподлобья. Кому, как не ей, известно, что у меня не было ни единого шанса узнать хоть что-нибудь о своем сыне. Ведь о моей роли в его жизни мы условились еще на берегу. Для нее я был всего лишь племенным жеребцом. Гребаным быком-производителем. Смотрю на нее, не моргая. Ника упрямо глядит в ответ, но в какой-то момент сдается и первой отводит взгляд. Вот так. Довольно киваю. Хотя, если так разобраться, мои претензии к ней тоже не вполне справедливы. Я же понимал, даже тогда понимал, что она не своим умом дошла до того, чтобы это все предложить мне. И что на нее давили, я понимал тоже. Но не возразил. Не сказал ей что-то вроде: «Эй, девочка, что ж ты делаешь? Подумай тысячу раз!» А должен был! Я, мать его, должен был! Потому что был намного старше и опытней. И вся ответственность лежала на мне.

Пока мы переглядываемся, мелкий делает свои дела. Выходит.

– Справился?

– Угу.

– Ну, тогда едем. Ты точно взял все, что хотел? Не будешь потом плакать?

– Мужчины не плачут, правда, дядь Савв? – Ромка задирает голову, а я не то чтобы знаю ответ. Потому как бред это все...

– Всякое бывает. В слезах ничего плохого нет. Ну, поехали, еще на заправку надо.

Я специально припарковался чуть поодаль от дома, чтобы запутать следы на случай, если наш прокурор все же решит действовать. Поэтому нам приходится немного пройтись. Погода все хуже. Поднялся ветер, и, кажется, даже он нас поторапливал. А может, у меня просто паранойя. Ведь что бы я Нике не говорил, пытаясь ее утешить, ситуация сложилась и впрямь дерьмовая.

– Давай-ка ты назад. Приляжешь. А мы с Романом расположимся впереди. Ты же не против, Ромка?

– Не-а! А можно? Круто!

Выдаю Нике подушку и плед. Пристегиваю Романа. И пока тот внимательно за мной наблюдает, вбиваю в навигатор маршрут. Ромка парень общительный. Вопросы из него сыплются как из рога изобилия. Сколько нам ехать километров? А сколько часов? А сколько городов мы проедем? А какие? В общем, ничего сложного. Я чуть перевожу дух. Признаться, я побаивался, что нам не удастся найти общий язык, но пока с этим нет проблем.

– Ромка, ну ты трещотка. Даже у меня уже голова болит. А уж у дяди Саввы…

Ромка поворачивается ко мне всем корпусом:

– У тебя болит голова?

– Нет, – улыбаюсь. – Ты, кажется, что-то хотел спросить?

– Я хотел с тобой поговорить как мужчина с мужчиной.

Я немного офигеваю, конечно. Встречаюсь глазами с Никой в зеркале заднего вида. Может быть, это как раз и есть тот подвох, которого я так ждал?

– Ну, давай поговорим. О чем только, м-м-м?

– О женщинах.

– Вот как? – про себя я уже в голос смеюсь, но внешне – держу лицо, ведь доверие сына дорогого стоит, а лишиться его можно запросто.

– Скажи честно, у тебя есть?

– Женщина? – висну. – Нет. Нету… – а сам на Нику смотрю. И то ли кажется мне, то ли правда, она с облегчением выдыхает, услышав мой торопливый ответ.

– Хорошо. А дети?

– Дык откуда ж им взяться, если женщины нет? – усмехась и только потом понимаю, что парень, может, вообще не в курсе, как дети делаются.

– Ну, да.

– А ты чего спрашиваешь? У тебя дома барышня осталась, что ли?

– Вот еще! Нет у меня никого. От девчонок одни проблемы. Ой, а куда мы едем?

Ромка так быстро перескакивает с темы на тему, что я за ним не успеваю.

– На заправку. В дорогу неплохо бы залить полный бак. Пойдешь со мной? Там магазин. Можно купить чего-нибудь пожевать.

– Чипсов? – глаза Ромки загораются.

– Можно и чипсов.

Пока мы торгуемся, Ника встает. Достает из сумочки кошелек. Протягивает мне несколько пятисоток.

– Ну, перестань, а? Что ты… Я заплачу.

– Но…

– Заплачу, – гляжу упрямо. – Тебе что-нибудь купить? Сэндвич? Кофе?

– Не-а. Не хочется.

– Тогда спи. Мы быстро.

В отличие от матери, Роман скромностью не страдает. Нагребает столько, что приходится взять пару пакетов. Там и Кола, и какие-то бургеры, и картошка. Чипсы, шоколад, пончики… И это он успел набрать, пока я оплачивал горючку.

Возвращаемся в машину с полными сумками. Ника смотрит на это все, открыв рот. Раскрываю упаковку. Достаю бургер. Одной рукой придерживаю руль, другой – котлету. Ромка тоже чем-то шуршит. Очень скоро в машине начинает пахнуть, как в каком-то захудалом макдаке.

– Ладно. Ваша взяла. Давайте и мне, – вздыхает Ника. Посмеиваясь, передаю ей оставшийся сэндвич. Так уютно, так хорошо… Машина несется через снегопад, обернувшийся через час дороги настоящей метелью, картинка за окном то и дело меняется – леса, на одно лицо деревеньки, какие-то полустанки, укрытые белым поля… Солнце, показавшееся из-за облаков, радует красивым закатом. Ника с Ромкой засыпают, а я делаю погромче радио и прибавляю газа. Ближе к К* начинает клонить в сон. Идущее от печки тепло убаюкивает. Даже кофе не спасает. А ведь я взял крепчайший двойной эспрессо. Неплохой, кстати сказать.

– Дядя Савва…

– М-м-м? Не спится? – зеваю так, что кости трещат.

– Не-а. Я, похоже, заболел.

– Заболел? – чуть сбрасываю скорость и осторожно проверяю Ромкин лоб.

– Угу… – шепотом: – Похоже, у меня гонорея. Мы можем где-нибудь остановиться?

– Гонорея? – я не знаю, плакать ли мне или смеяться. Диагноз пацан себе, конечно, поставил – умереть не встать.

– Живот болит очень.

– А-а-а, вот оно что. – Все же смеюсь. – Это называется диарея, сынок. Не забудь. А гонорея – это про другое.

– Про что?

– Ну, помнишь, ты сказал, что от женщин все беды? Вот и гонорея от них, – навожу тумана. Ромка явно виснет. А потом смешно поджимает ножки:

– Ой-йо-й. Мне прям очень в туалет надо.

Будь неладна эта жратва! Я ведь еще подумал, что не стоит ничего на заправке брать. Как будто накаркал.

– Сейчас… Мы что-нибудь придумаем. Потерпишь? Вон, впереди огни.

– Только если совсем недолго, – говорит Ромка, а сам чуть не плачет. На лбу испарина, над губой – бисером пот. Как бы мне не хотелось будить Нику, приходится.

– Ник…

– М-м-м? Уже приехали?

– Если бы. У Романа живот крутит. Ты случайно от этого дела не брала таблеток?

– Сейчас, – моргает сонно.

– Это все еда из забегаловки. Прости. Надо было в ресторан нормальный заехать.

– Перестань. Ты правильно сказал, чем дальше мы уедем – тем лучше.

– Скоро туалет? Я уже не могу…

– Вот же, смотри, – тычу в приземистое здание на горизонте. – Похоже на гостиницу. Может, здесь тогда и заночуем?

Ника пожимает плечами. Я сворачиваю, решив, что главное – найти туалет, а там разберемся по ходу. Торможу ближе к крыльцу. Вытаскиваю Ромку из кресла. И даже не сразу обращаю внимание, что прямиком за мной паркуется ментовский бобик.

– Добрый вечер. Вы в курсе, что заняли место для инвалидов? – интересуется бодрый голос за спиной. Я ставлю Ромку на ноги. Оборачиваюсь. Знак есть, но я его не разглядел в сумерках. На то, видно, и расчет у гайцов. Ловят на дурачка. Про себя матерюсь. Только этого нам не хватало!

– Извините. Сейчас переставлю. Мы проездом в этих краях, а у сына живот прихватило, – оборачиваюсь к Нике, что вышла из машины и теперь стоит, глядя на ментов, как кролик на удава. Ну, кто ее так учил? Всю контору ведь спалит! – Ну, что вы замерли? – одергиваю. – Бегите. На ресепшене подскажут, где туалет. А я пока перепаркуюсь. У вас ко мне все? – вновь поворачиваюсь к менту. Ромка, к счастью, не дает матери тупить и дальше.

– Мам! Я уже не могу.

Ника отмирает. Бежит вслед за сыном.

– Сейчас штраф выпишем, и можете быть свободны, – улыбается ментяра.

– Давайте по-хорошему разойдемся. Вот. Хватит? – вкладываю ему в руку пару сложенных вместе купюр. Мент удивляется, потому как гораздо дешевле для меня было бы заплатить штраф. О том, что такая щедрость может вызвать лишние подозрения – не думаю. Я не хочу светить документы, а взятка – неплохой способ этого избежать.

– Похоже, мы всей семьей траванулись. У самого живот крутит. Или так разойдемся, или придется ждать, пока я в сортир сбегаю.

– А, вон оно что, – похихикивает ментяра. – Ну, раз такое дело, то, конечно, беги. Что ж мы – звери какие?

– Спасибо.

Взлетаю по ступенькам, толкаю дверь.

– Постой!

Настороженно замираю. Волосы на затылке приподнимаются. От облегчения, накрывшего меня буквально пару секунд назад, не остается и следа. Я снова весь на стреме.

– Да?

– Где жрал-то? Неохота и себе травануться.

– На заправке в городе, вы там вряд ли бываете.

– А, это да. Мы к району относимся.

Я зажмуриваюсь. Все-таки пронесло. Видно, все же нет на нас разнарядки, иначе взяткой я бы не отделался. Считаю до трех, приводя в порядок эмоции. В моем возрасте такие перепады критичны.

– Вам чем-нибудь помочь?

Открываю глаза. На ресепшене сидит разукрашенная в пух и прах девица.

– Нам бы номер на троих. Два взрослых с ребенком.

– На ночь?

– Да. Утром уедем. У вас как с условиями? Нормально?

– Ну, не пять звезд, конечно, но номера чистые. Постельное тоже.

– Мне подходит. Оформляйте.

– Это с вами женщина с мальчиком?

– Со мной.

– Тогда документы на всех.

Ч-черт. И тут, блин, документы! Достаю еще пару тысяч.

– Это чтоб без документов.

– Но…

– Девушка, мы уедем с петухами. Никто знать не будет, что мы здесь останавливались. А это за номер. – Достаю еще пятихатку. Щедро подведенные глаза девицы загораются жадностью.

– Вас никак полиция разыскивает? – смеется глупо, не понимая, что, в общем-то, не так уж она и далека от истины.

– Нет. Бывший муж моей девушки. Зверюга. Видели, какой у нее фингал? Это все он. Пожалуйста, никому ни слова, – вру, не моргнув глазом.

– Я – могила! – клянется девица.

– Вот и славно.