Глава 18

Алина

Я никогда не была излишне брезгливой, а идеальный, по моему мнению, кусок говяжьей вырезки мог у меня вызывать восторг. Все продукты были моими инструментами, будь это склизкий мокрый осьминог или истекающая кровью печенка. Я знала, что из них я приготовлю вкусную еду.

А теперь…красивейший кусок мяса вызывал отвращение. Мясо было свежим, я и заморозила его только потому, что привезли слишком много парного. Идеальный розовый срез, а я отрезаю кубики для кошки и снова хочется бежать к унитазу.

Больше ничего не буду есть в общепите, сказала я с уверенностью алкоголика, в очередной раз решившего бросить пить.

Блюдечко с мясом и водичку я отнесла кошке. Что делать с этой приблудой, я не знала. Её не спрятать под кровать, как несмышленых мелких котят. Да, кошку отсюда выкинут и меня вместе с нею. А я только привыкать стала, и к бабушке, и к Ивану Павловичу, который меня в упор не помнил и похоже решил жениться. Если женится — я сама уйду, а то как-то неловко работать на женщину, у мужа которой каждый сантиметр тела помнишь на ощупь.

Кошка была голодной и отощавшей в конец. За те два дня, что она по округе искала котят, вряд-ли успела бы так похудеть, значит, хозяева за ней не ухаживал вообще. Мясо пахло. И я со своею тошнотой это чувствовала, а кошка и подавно. Она водила носом, усы топорщились, впалый живот чуть подрагивал. Кошка была голодна. Она то и дело поднимала острую мордочку и смотрела в сторону блюда. Но терпеливо лежала на месте, ведь три котёнка наконец отыскали для себя местечки, уютно пристроились и кушали, только лапки иногда подергивались.

— Горе ты луковое, — сказала я кошке. — Я тоже теперь бездомная, у тебя хоть котята есть.

Легче становилось на улице, это я уже поняла. Поэтому закрыла кошку в комнате, надеясь на то, что она не станет там орать, и пошла в сад. У меня были пакетики с семенами, любезный садовник уже успел подготовить мне грядочки, хоть я и говорила, что сама. Выходной у меня ещё не кончился, буду копошиться в земле, ожидая, что тошнота отпустит.

Светило солнышко. Тошнота и правда прошла. Сад Ивана Павловича, которого я помнила голым, был таким большим, что его можно было называть парком. Красивым, ухоженным парком, я мечтательно подумала о том, что здесь, наверное, невероятно красиво осенью. Место мне выделили за домом, у самого забора, но зато отсюда было красиво смотреть на реку, которая извиваясь текла внизу, то обнимая зелёный яркий луг, то поворачивая к лесу на той стороне. Красиво. Притащила лейку и, тихонько напевая, принялась сажать свой укроп с петрушкой.

— Вы что делаете? — раздался старческий голос.

Я вздрогнула — думала, хоть здесь одна побуду. Сада бабка избегала, а если и ходила, то только по дорожкам. Какого черта она сюда припёрлась?

— Сажаю… — отозвалась я. — Петрушку вот. Укроп.

Бабушка стояла прямо надо мной и смотрела сверху вниз. Я поневоле почувствовала себя таракашкой у её ног. Вот сейчас возьмёт, клюкой своей по голове мне даст, и прямо тут и прикопает, с укропчиком. Я бы не удивилась.

— Господи, как это по-крестьянски! — воскликнула она. — Мой внук зарабатывает достаточно, чтобы купить тебе траву!

Словно я — жвачное животное, которое ожидает своей порции сена. Я разозлилась, тем более вспомнив о том, что плакать больше не буду.

— Я думаю, ваш внук зарабатывает достаточно для того, чтобы покупать вам хорошие сигареты. Я видела, какие вы курите, это же себя не жалеть. Я непременно поговорю с ним, чтобы он купил вам самого что ни на есть элитного табака.

Старуха поджала губы и смерила меня презрительным взглядом.

— Пожалуй, можете сажать здесь свою зелень. Только нигде больше. На неделе приедет милая Евочка, мы решили устроить пикник, я выбираю идеальное место. Вид твоих грядок все будет портить.

— Хорошо, — кивнула я.

— И готовь ужин, Ванечка звонил, сказал, едет уже.

— У меня выходной.

Она снова губы поджала, развернулась и пошла прочь, оставляя на газоне следы своих каблуков. Я руки тряпкой вытерла и тоже припустила за ней. Отчасти потому что боялась, что бабка войдёт через задний ход, а там кошка орёт. А ещё… Иван Павлович был будущим чужим мужем, поэтому нужно любоваться им, пока есть возможность.

Кошка не орала. Она объелась и спала, свернувшись калачиком со своими детьми. Я приняла душ, смывая с себя грязь. Прислушалась к себе — не тошнит. Затем тихонько скользнула на кухню, хоть и делать мне там было нечего.

В открытое окно послышался звук двигателя. Приехал. Затем стук клюки — бабка в хорошем расположении духа, в связи со свадьбой, о которой мечтает, поэтому вышла встречать внука. А затем раздался её удивлённый возглас.

Я не устояла и пошла подглядывать. И…посредине просторного холла сидел щенок. Неповоротливый и толстый. Судя по всему — необычайно ленивый. И ужасно красивый, я бы так его и съела, хотелось просто взять в руки и тормошить, чтобы кряхтел недовольно.

— Что это? — воздела руки к небесам бабушка.

Клюка её, при этом, упала с громким треском, но щенок и ухом не повёл.

— Это мопс, — сказал Иван. — Пока без имени.

— Но это не заменит мне внука!

— И не должно, прекрасно тебя понимаю. И мне он сына не заменит. Но в этом огромном доме так одиноко…

И развёл руками. Щенок же приподнял толстую попу и направился ко мне. Я дернулась было, чтобы спрятаться, но хозяева меня уже увидели.

Щенок дошёл до меня, и с увлечением принялся обнюхивать мои ноги. Наверное, от меня пахло кошками. Иван же посмотрел на меня и улыбнулся, и от его улыбки стало тепло. Не просто фигурально, на душе, а в самом животе тепло, что заставило стыдливо залиться алым. Ему везёт, он не помнит. Я помню все.