Глава 19

Иван

Бабушка обиделась. Зато пёс весь первый день проспал. Потом и ночь. Утром следующего дня я смотрел на него, размышляя, идеален ли он. С одной стороны, каких-то движений от щенка хотелось, а не просто любоваться им.

Ожил он на вторую ночь. Спал в холле, на роскошной лежанке, раза в три его размером больше. Часа в три ночи я проснулся от того, что он скулит, тонко тявкает, а местами даже рычит.

Я никогда не закрывал свою дверь до конца, оставлял небольшую щель. Вдруг бабушка ночью проснётся, случится что-нибудь, я должен слышать. В общем, я был заботливой мамочкой восьмидесятилетнего дитя. И сейчас из-за этой приоткрытой двери проснулся.

Спустился вниз. Спросонья не сразу понял, откуда щенок вообще голос подаёт. А он гавкал, даже громко. Наконец, сориентировался, из задней части дома. По дороге приложил ухо к двери бабушки — спит, похрапывает. Усмехнулся, покачал головой и пошёл на лай щенка.

Он облаивал дверь комнаты Алины. Я собрался отловить его жирненькое тельце, когда дверь открылась.

— Уходи, — шёпотом попросила щенка Алина. — Уходи, ну же, пожалуйста.

— Я думаю, он ещё не в полной мере понимает русский язык, — сказал из темноты я.

Алина вздрогнула и захлопнула за собой дверь, словно прятала в комнате нечто страшное, чего мне нельзя было видеть. В торце коридора окно, луна уже совсем полная, светит от души, ярко. На моей поварихе тонкая сорочка. Бедняжка, наверное и не подозревает, что стоит спиной к свету и ткань просвечивает. Я вижу тонкий контур девичьего тела, чуть повернулась к свету — ещё и изгибы. С удовлетворением думаю — красивая. Очень красивая, очень странная девушка.

Щенка я поймал. Тот извивался, пытаясь выбраться на волю, снова облаивать дверь, но я держал его крепко и любовался Алиной.

— Есть хочу ужасно, — сказал я.

Солгал. Спать мне хотелось, на работе пришлось задержаться, устал чертовски. Но уходить от неё так сразу не хотелось. Я, наивный, думал она в сорочке на кухню пойдёт, но та метнулась в комнату за халатом и тапочками. И каждый раз, открывая дверь, она прикрывала её с молниеносной скоростью, а мой пёс рычал. Забавно.

На кухне включили свет, загудела микроволновая печь, мерно зашумел чайник. Алина накинула халат, но любоваться все равно было чем. Работала она обычно в форменной одежде. Рубашка, длинные брючки. Фартук. А теперь я мог вдоволь лицезреть её тонкие лодыжки. Ночь начинала мне нравиться, несмотря на то, что я точно не высплюсь.

Щенок тонко заскулил и поскреб дверь. Он хотел на волю.

— Удивлен, что вы ему не нравитесь. Вы такая милая.

Алина покраснела и отвернулась. Я удивлялся тому, с какой готовностью она каждый раз краснела.

— Садитесь, — позвал я. — Попейте со мной чаю.

Она подумала и правда разлила чай по двум чашкам. Села. Сидела так, словно в любой момент готова была сорваться и убежать. Смешная. Щенок устал скулить и улегся у моих ног. С гордостью подумал — признал хозяина.

— Почему вы не разговариваете? — спросил я. — Я же прекрасно знаю, что вы можете. И поёте восхитительно.

Алина на мгновение задумалась.

— Мне так комфортнее, — наконец тихо ответила она.

Я пожал плечами — комфорт дело важное. Всё равно было хорошо. Чай горячий и душистый. Трехслойный бутерброд подогрет на гриле и задорно похрустывает во рту. На столе румяные булочки и малиновое варенье. Ни того, ни другого мне не хочется, но от того, что они есть, так уютно. И от сопения щенка. И от нашего с Алиной молчания.

Она допила чай, сполоснула и сразу убрала чашку. Я понял это, как сигнал, и тоже поднялся, хотя пожалуй, просидел бы так до утра. Отчего-то вспомнилась Ева. Она легко говорила о чем угодно, и да, она была умной. А с Алиной было просто хорошо молчать, и гадать, чего там кроется за глубиной её молчания. Чем она ещё может удивить. А она может, я не сомневался.

Утром просыпаться было легко. Щенок утомился лаять половину ночи и поэтому спокойно спал до утра. Я принял душ и поспешил вниз. Не от того, что спешил на работу. До смешного хотелось увидеть Алину.

Бабушка уже восседала в холле на своём любимом кресле, словно ждала кого-то.

— Как спала? — с улыбкой спросил я.

— Давление мучило всю ночь, — покачала головой бабушка. — Думала, будет инсульт.

— А чего же меня не разбудила?

— Жалко было. Спи… — И снова обратилась взглядом к двери. — Ты сегодня когда вернёшься?

— Как и обещал, в четыре буду дома.

Она удовлетворенно кивнула. Алины на кухне не было, хотя подготовка завтрака шла полным ходом. Наконец, она показалась, и я с трудом сдержал возглас удивления.

— Что с вами? Вы болеете?

Она была просто смертельно бледной. Глаза запали, даже, казалось, скулы заострились.

— Ерунда. В выходной отравилась в кафе.

— Так лежите и отдыхайте! — велел я. — Я смогу приготовить яичницу.

— Я справлюсь. Потом пойду на улицу, станет легче. Садитесь за стол.

Я послушно сел. На кухне, не в столовой, бабушке придётся с этим смириться, буду есть, как холоп. Иначе Алина примется ещё и подносы таскать. А она и так ходила медленно, иногда морщила носик, словно запах еды, восхитительный, к слову, доставлял ей мучения.

— Вам нужно к врачу, — сказал я, отодвигая тарелку.

— Я справлюсь.

— Тогда хотя бы озвучьте симптомы Светлане, нашей медсестре. Она толковая.

— Так и сделаю, спасибо.

Я постарался выбросить эту ситуацию из головы, хотя нет-нет и возвращался к ней мыслями. Волновался. Не потому, что боялся остаться без услуг повара, просто Алина такая хрупкая…

А вскоре после четырёх, дома, меня ждал сюрприз. Правда, от бабушки.