Глава 23

Алина

Всю ночь я ворочалась, не в силах уснуть. Переваривала разговор с Евой. Господи, как она мне не нравилась! Тогда у меня откуда-то взялась смелость, и я просто сказала:

— Видите камеру в углу? — показала я пальцем, и она проследила взглядом. — Она ведёт запись двадцать четыре на семь. И Иван Павлович не смотрит их. Но вы понимаете, что если я скажу, что произошел форс-мажор и попрошу, он посмотрит?

— И? — дерзко спросила Ева.

— И увидит, что вы вовсе не такая душечка, какой кажетесь. Вряд-ли он захочет детей от женщины, что пинает его щенка. Тряпку я дам.

К счастью, Ева была достаточно умна и дальше переть танком не стала. Наградила меня таким взглядом, что я поняла — стоит ей тут обосноваться, с работы меня сразу выкинут. Но и туфлю отмыла, и пол. А потом чуть не до ночи ворковали под березой с моим боссом. А в моей душе медленно зарождалось что-то похожее на ненависть.

Котята тихонько ерзали в своей коробке. Её я уже не прятала под кровать — кроме несчастного мопса никто ко мне в комнату не рвался. Кошка мамаша была на редкость умной, словно понимала, что в этом доме ей не рады. Она уходила ночью, возвращалась на рассвете, часто притаскивая котятам, которые не умели ещё есть, дохлую мышь. Не орала под дверью, молча ждала, когда впущу, и просачивалась в дом тенью. Пока я с ними хлопот не знала.

Утром Иван Павлович был мрачен. Завтракал молча, на влюблённого не был похож, и слава богу. Мне так и хотелось сказать, Иван, она не такая, как вам кажется. Вы не будете с нею счастливы. Но я молчала, в чужие дела лезть себе дороже.

Меня все так же подташнивало. Я уже почти смирилась с этим состоянием, свыклась. Понимала, что нужно к врачу, но оттягивала. В выходной схожу.

Варила крепкий бульон на кости к обеденному супу, Иван Павлович выгуливал пса, затем уехал на свою миллионерскую работу. Бабушки не было видно, даже удивительно, она совсем не лезла под руку.

Нашлась бабушка, когда я ходила в огород. Стояла за своим углом и курила. Вид имела весьма унылый, совсем не воинственный.

— Опять курите, — покачала головой я. — Вот узнает Иван Павлович…

— И что? — спросила бабушка. — Всем на меня плевать. Я сижу здесь, словно на жёстком карантине, в полной изоляции от общества.

Я пригляделась и поняла, что бабушка плачет. Вот только этого мне не хватало! И не пройдёшь ведь мимо полоть петрушку, если человек страдает. Меня мама не так воспитывала.

— Полноте, к вам подруга часто приезжает.

— Конечно…подруга. Мы с ней пять лет не виделись. Вспомнила она про меня, только из-за внучки на выданье. Да только Иван совсем не в восторге, от этой идеи, ничего не получится, и я снова останусь одна!

Я покачал головой. Неужели бабушка не видит, что Ева та ещё штучка? Вряд-ли она станет терпеть рядом старого, да ещё капризного человека. Я думаю, бабушка быстро окажется в каком-нибудь элитном доме престарелых, если Ева здесь обоснуется.

— Ева…слишком жёсткая для того, чтобы мечтать о внуках от неё, — осторожно сказала я.

— Она не такая! Ева очень хорошая девочка! Ваня будет счастлив с ней, только пока не понимает этого, а я не знаю, как ему глаза открыть.

Старые люди, даже такие умные и вредные, как эта бабушка, бывают на редкость наивны. Наверное, она и правда видела в Еве только лучшее. А лучшее та показывать умела.

— Тогда может у вас все получится…

— Не получится… — Зарыдала бабушка, нервно затягиваясь и выпуская дым ноздрями. — Нина снова перестанет со мной встречаться! Я останусь одинока до конца дней своих, которые, наверное, очень-очень скоро!

Я вздохнула. Психотерапевтом для пожилых людей я ещё не бывала. Даже не знаю, что хуже, бабушка рыдающая, или бабушка сующая нос в мои кастрюли.

— Заведите новых друзей.

— Где их взять в восемьдесят шесть лет?

Я не знала, где их брать и в тридцать — наверное, возраст тут роли не играл. Но, слава богу, у меня была Рита.

— У вас щенок есть! — придумала я. — Вы ему даже имя никак не дадите. А он очень красивый, породистый, думаю с документами, иного бы Иван Павлович не купил. Вот ходите с ним на выставки разные, медали будете получать и познакомьтесь с новыми людьми.

— Правда?

— Правда.

И отправилась полоть петрушку с чистой совестью. Укроп ещё не вылез, руккола вылезла слишком часто, её я проредила. Тошнота совсем отпустила, щенок прибежал ко мне и азартно мешал работать.

— Сладкий пупсик, — сказала я ему. — Обидела его гадкая Ева… если она выйдет замуж за Иван Павловича, я уйду и тебя украду, обещаю.

Пёс успокоился и лёг спать здесь же, на солнышке. Закончив, я подхватила тёплое тяжёлое тельце и понесла домой. С удовольствием приготовила обед, заварила чаю — снова Свету заманю, не с одними же животными да бабкой общаться. Я так одичаю. Телефон зазвонил как раз, когда у меня свободное время было. Я обрадовалась — можно с Риткой поболтать.

— Как дела? — с улыбкой спросила я. — Илюша уехал?

— Ты чего натворила? — шёпотом спросила она. — Тебя полиция ищет! Мордатый такой, лысый, с золотыми часами! С фоткой твоей приходил!

Я медленно осела на стул. Единственная версия, которая мне пришла в голову — Витенька обвинил меня в краже. Дома у нас золото было, хотя я и не взяла даже ничего, даже то, что он мне дарил. Зачем ему это? Понятия не имею, но больше ни одной дельной мысли не возникало.