Глава 37

Алина

Холодец удался на славу, был прозрачным и пах так, что даже у меня в животе урчало. Я выставила все формы на стол и озаботилась тем, в чем же я их повезу. Вспомнила, что стопка контейнеров стояла в кладовой. Пошла в кладовую, затем вспомнила, что мне нужно нарвать свежей зелени к обеденному супу, отправилась в сад. Там побеседовала с Василием Петровичем. Он жаловался на то, что кто-то ободрал его розы, наверняка голодранцы из деревни через забор перелезли. А вернулась я в хаос. Холодец пах вкусно не только для меня.

Толстый щенок был безобиден, единственным его грехом был чрезмерный аппетит. И сейчас этот негодник стащил со стола скатерть, потянув зубами за угол, опрокинул одну из форм с холодцом на пол, и сидел, поедая его с утробным пофыркиванием.

— Вот же гад! — возмутилась я.

Бросилась к нему, не чтобы отобрать, нет. Дело в том, что часть холодца я сделала с мясом кусочками, а в часть мясо перебила блендером, чтобы раненый товарищ моего босса смог есть его со своей многострадальной челюсть. Мне нужно было убедиться. Повезло, пёс доедал тот холодец, что предназначался Ивану Павловичу.

— Засранец, — покачала головой я. Но злиться на него не могла, это же просто ребёнок. Ребёнок сидел толстой жопкой прямо в холодце, тот начинал таять, расплываясь вокруг ароматной лужицей. Я подождала, пока это ненасытное создание съест ещё немного, подхватила тяжеленькую тушку и понесла в ванную, отмывать.

Пах щенок одуряюще. Мыться ему не нравилось, но не плакал, просто с молчаливым упорством пытался выпрыгнуть из ванной, но длины лапок не доставало.

— Раз твоим хозяевам не до тебя, — заключила я. — Нареку тебя сама. Будешь Холодец.

Холодец тявкнул, я обтерла его полотенцем, затем пошла наводить порядок на кухне. За обедом бабушка цвела и пахла.

— Жизнь, — мечтательно сказала она. — Ева принесла с собой стремление к жизни.

— Это вы вечеринки так называете?

Бабушка фыркнула и отвечать не стала. У неё по расписанию был променад за угол за вредными привычками, затем тихий час. Этой бабушке я даже немного завидовала, всем бы так жить.

Я же поехала к Ритке. Стала умнее и вызвала такси, ну и пусть дорого, мне нужно и себя беречь, да и холодец довезу холодненьким.

— О, как пахнет, — простонала Рита.

— Кушай, — рассмеялась я. — Тут всем хватит, я много сварила. В выходные ещё чего-нибудь привезу.

— Ты святая, — отозвалась она.

— Это ты святая, возишься с ним, а ведь ты его даже не знаешь толком

— Мы стали гораздо ближе, — ответила Ритка с набитым ртом.

Затем отломила маленький, чтобы раненому было удобнее есть, кусочек, и протянула на вилке Борису. Тот попытался отвернуться, насколько позволяла ему забинтованная голова.

— Мне кажется, ты ему не нравишься, — с сомнением протянула я.

— Ничего, стерпится слюбится, — отмахнулась Ритка. — У меня все равно отпуск, делать нечего, вот за страдальцем и поухаживаю, принесу так сказать, пользу обществу.

Страдалец застонал, да так горько, что мне его стало жальче прежнего. Ритку я расцеловала в обе щеки и поехала домой, подавив порыв топать на остановку и снова вызвав такси.

А вот дома меня ждал сюрприз. На кухне, которую я уже искренне считала своей сидела женщина. Чопорная такая, словно только из фильма про английскую аристократию вывалилась.

— Где вы ходите в рабочее время? — надменно поинтересовалась она.

Меня аж злость взяла. Какое дело этой незнакомке? У меня всегда холодильник полон, у бабушки даже щеки округлились и румянец на них появился!

— Где хочу там и хожу, — не очень воспитанно ответила я. — Я не в рабстве.

— Именно такого со слов хозяйки я и ожидала. И мне с этим работать!

Господи, неужели уже повар Евы? Этого мне для полного счастья не хватало. До ужина ещё девять дней, возможно я плохая хозяйка, но что столько времени готовить? Меню можно было и по телефону согласовать.

— Я вполне могу оставить вам свой номер и так мы сократим время проведённое вместе.

— Ужасный непрофессионализм. Вы хоть понимаете, насколько этот ужин важен? Куда вам… Мы будем встречаться ещё несколько раз, и мне нужно было своими глазами увидеть кухню. Запущено конечно, но работать можно. И за три дня я пришлю сюда жить своих девочек, эту заросшую паутиной берлогу нужно попытаться отмыть.

Эту грязную берлогу каждую неделю драила целая команда из клининговой компании. Мне так и хотелось высказаться, но я знала, что нельзя. Кто-то из нас должен быть умнее. Мой опыт работы в общепите был небольшим, но я знала, что конфликты на общей кухне до добра не доводят.

— Хорошо, — покладисто согласилась я. — Пусть отмывают, лишние руки не помешают.

— Приготовьте им комнаты.

— Хорошо, — снова согласилась я.

Когда она ушла, я бросилась перетирать все шкафчики и рабочие поверхности, меня бесило, что она тут все потрогала. А она точно потрогала, все было переставлено с места на место.

И Ивана, как назло, ещё не было. Приехал ночью поздно, утром уехал рано, я его даже не видела. И соскучилась, да. Пусть во время ужинов и завтраков рядом всегда была бабушка, но мне было приятно просто его видеть.

Я ждала его весь остаток дня. Вечером он не приехал. К ночи вышла на террасу села в кресло качалку, Холодец со мной, покряхтывая устроился в ногах и уснул. Я тоже уснула, нечаянно. Проснулась от того, что на меня смотрят, прямо почувствовала сквозь сон чужой взгляд.

— Иван Павлович! — обрадовалась я.

— Простудишься, летние ночи коварны, — посмотрел на меня сверху вниз и добавил, — ты такая красивая…

— Спасибо, — опустила взгляд я.

А в животе снова бабочки галопом. Иван опустился, сел на пол у моих ног, сдвинув с насиженного места толстого щенка.

— Господи, — изумился он. — Этот пёс всегда так божественно пах?

— Он холодец ел, сидя прямо в нем, — рассмеялась я.

— Тоже холодец хочу… Алин, мне уехать завтра придётся, прямо на неделю.

Я закрыла глаза. Иван, пусть и пропадающий на работе, все равно был поддержкой и опорой. Без него все будет гораздо сложнее.

— Вы оставите меня с целой толпой мегер.

— Я вернусь, — пообещал он. — И от всех тебя защищу. Зачищу. В общем, не дам в обиду.

Положил голову на мои колени, и я, решившись, погладила его по волосам. Они были мягкие, чуть волнистые, и я тут же решила — если рожу дочку, она непременно будет кудрявой.