Эпилог
Алина
Пожалуй, больше всего меня удивили родители. Я по сути почти полгода скрывала, что происходит в моей жизни, за это время успела развестись с одним, собраться замуж за другого, забеременеть двойней, устроиться на работу, поселиться в шикарном особняке… Папа лишь плечами пожал.
— Главное, что пристроена, — сказал он. Я решила не обижаться, в своём состоянии нынешнем я любила весь мир.
— Какой дом красивый, — восхищалась мама. — Иван тоже…дети красивые будут. А бабушка идеальная, просто святая!
Бабушка и правда источала елей. Улыбалась. Утром даже блинчиков напекла, как идеальная бабушка с картинки, целую гору, хотя я знать не знала, что она вообще готовить умеет, и помнит с какой стороны к плите подходить.
Блинчики удались.
Следом меня удивила Ритка. Сама она богатство Вани принимала уже, как должное — считала, что меньшего я и не достойна. В этот же день, когда я уже была изрядно пузата и не ходила уже на работу, она приехала ко мне домой с утра. Долго мялась. Даже носом похлюпала, меня напугав.
Они к тому времени уже съехались с Борисом. Маме оставили квартиру Риты. Илюшка Бориса принял хорошо. Но и Борис молодец, не пытался ему отца заменить, отношения у них с мальчиком скорее дружеские. А теперь вот носом хлюпает!
— Я беременная, меня пугать нельзя! — возмутилась я. — Возьму и рожу раньше сроку! Ритка тяжело вздохнула.
— Я думала потом тебе расскажу. Когда ты родишь. Чтобы не воровать момент твоего триумфа, ты так долго этого ждала… но не получается!
— Да что такое? — уже совсем испугалась я.
— Беременная я, Алин. И скрывать дольше не выйдет, живот зараза уже лезть собрался.
Я округлила рот, наверное, так же, как и Ритка тогда, когда я её огорошила.
— Зачем скрывать то? — поразилась я.
— Чтобы ты не думала, что я одеяло на себя тяну и внимание!
— Вот дура! — искренне воскликнула я. — Дура беременная! Иди скорее обниматься!
Так и ходили вдвоём беременные, только мне уже рожать срок подходил, а у Риты живот только округлялся. И обе — до дури счастливые.
Беременность я ходила легко. Маленькая, с огромным пузом, а даже растяжки ни одной не появилось. Ноль лишнего веса. Просто я, и ко мне прилеплен огромный шар. Но все равно под конец тяжело было. Даже просто встать, не то, что ходить. Я давно забыла, как выглядят мои ноги, вечерами плакала Ване, что устала, хочу родить скорее, и чтобы все это закончилось.
На самом деле лгала немного. Скорее — лукавила. Каждым этим днем я наслаждалась искренне, всей душой. Материнство того стоило.
Но все равно, когда проснулась рано утром, поняв, что сегодня рожу — обрадовалась. Хотелось уже на руки своих детей, нюхать, целовать. Низ живота тянуло ритмичной болью, пока не сильной. Рано совсем — шестой час. Можно было бы Холодца выгулять пока, но живот не позволял мне расхаживать по заснеженному двору. Я с трудом поднялась, сходила в душ в гостевой комнате, чтобы Ваню не тревожить. Проверила, все ли для роддома собрано и готово. Потом полезла смотреть прогноз погоды — нам скоро ехать в потемках.
— Чего не спишь? — сонно спросил Иван. — Нам скоро сорванцы спать давать не будут, года два точно, а то и больше.
— Уже не дают, — улыбнулась я. — У меня схватки.
— Что? — Ваня заметался в панике по комнате, пытаясь одновременно попасть ногами в штанины, натянуть футболку и носки. — Скорее поехали, чего ты сидишь?
Я вздохнула.
— Вань, роды дело не быстрое. Я пойду чай пить, тебе тоже рекомендую позавтракать. Выезжаем через час.
Внизу хлопотала бабушка, и повар Надя, от услуг которой мне не разрешили отказаться.
— Уже? — сразу поняла бабушка. Женщина, она женщина и есть. С полувзгляда.
— Через час поедем, — кивнула я.
Как бы то ни было, родила я достаточно быстро — после полудня. Пол мы не узнавали из принципа, обошлись без модного нынче гендер-пати. Зато сейчас — всем интригам интрига!
Ваня все эти часы рядом был, в его желании быть рядом на родах я его поощряла и нисколько в своем муже не сомневалась.
— Мальчик! — азартно выкрикнул он.
Я проводила взглядом младенца, убедилась в том, что он кричит, и сосредоточилась на том, что делала — на родах. Быть может у кого-то в родах двойней и бывают паузы, но мои слишком торопились появиться на свет.
— Давай теперь девочку, — попросил Ваня.
Словно я как-то могла повлиять на то, что внутри меня происходило. Второго ребёнка я родила уже через восемь минут после первого. И да — девочку. И такое звонко опустошение внутри себя ощутила, что стало страшно, словно я детей не родила, а их у меня отняли. Скорее руки потянула, и услужливая акушерка по очереди опустила в них по свертку с моими детьми.
И тогда я заплакала. От счастья, конечно же. Всё это время бабушка терпеливо ждала внизу своих новых потомков. Подняться ей разрешили уже в палату. Она села. Так же взяла в руки обоих, слабые старческие руки дрожали, Ваня был рядом на подстраховке.
— Красивые какие, — благоговейно прошептала она.
Я кивнула, соглашаясь. Мои сопящие свертки — самые прекрасные в мире.
— Три сто и три двести, — с гордостью сказал Ваня. — Оба десять по Апгар. Словно это его личное достижение.
— Назовёте как?
— Маша и Серёжа, — улыбнулась я.
Мы сразу решили, что рождение у Вани и Алины Матильды или Леопольда будет странным. Максимально родные обычные имена.
— Не слишком ли простоваты имена? — возмутилась было бабушка, но наткнулась на мой жёсткий взгляд. — Ладно, не Холодец, уже хорошо…
На том и порешили.
***
Рита
В книжках про любовь все было гораздо проще. А если нет, то это не твои проблемы, пусть героиня разбирается. А если она бесит, то можно вовсе книжку выбросить в окно. В жизни — гораздо тяжелее. Можно было бы годами мечтать о большой любви, а получить её растеряться от неожиданности. Вроде вот она любовь, рядом, и правда такая, какой не было никогда и не будет, наверное, а все страшно.
Перемены пугают. От мамы съехать. Илюшке все рассказать. Как он примет? Большой уже совсем… а если будет против? И самой уже за тридцать, не поздно ли, для любви такой? А ещё страшно, что изменишь всю свою жизнь, а у нас не получится ничего. Только успеешь в счастье поверить, а оно пшик, и нет его. И вернёшься со своей разбитой любовью к своему разбитому корыту, только заново начинать жить будет уже сложнее.
А потом случилось невероятное. Ритка забеременела.
— Может, аборт сделаем? — робко спрашивала она у Бориса. Борис, к слову, вполне уже овладел даром речи и передвигался на своих двоих, на работу вернулся.
— Ты с ума сошла?
— Мне за тридцать уже…
— А мне за сорок. Ты меня единственного шанса стать отцом лишить хочешь?
— Илюшка уже большой…
— Если большой, значит все поймет.
Но верить в счастье все никак не получалось, от того Рита растеряла прежнюю бойкость, и жила только наполовинку, осторожно, чтобы не дай бог, не ошибиться. Илюшка на известие о беременности лишь плечами пожал — рожайте, мол, ваше же дело. И правда — большой.
Свадьбу сыграли. Не такую роскошную, как у Алины, хотя Борис обеспечен был хорошо, и предлагал закатить пир горой. Но Ритка опять же — боялась. Зато рядом все близкие были, мама, как водится, ревела.
В больницу ехала и глаза жмурила от страха. Алина — рядом. Борис рядом.
— Больно рожать? — спрашивала у Алины.
— Ты же сама рожала, — удивлялась та.
— Это сто лет назад было… больно?
— Больно, — не стала врать Алина. — Зато потом сча-а-астье!
Алинка рожала зимой, а Рита — весной. А Алинки два крепких горластых крепыша, у Риты — одна крошка весом в два шестьсот.
— Она такая нежная, — выдохнул Борис.
В его руках крошечная малышка казалась невероятно хрупкой, как снежинка на ладони, на неё и дышать страшно.
— Маленькая, — ответила Рита.
— Главное, здоровая, а уж красавица какая! Были бы кости, мясо нарастет. Тем более на мамином то молоке!
И протянул малышку Рите. Та вгляделась в дымчатые глаза глаза своей нечаянной дочки, коснулась нежной, как самый дорогой бархат щеки. Девочка была шустрой — прикосновение приняла за сигнал к кормежке, сразу же повернула голову, нашла материнскую грудь, приникла к ней и бодро зачмокала, морща лоб то ли от напряжения, то ли от удовольствия.
— Такая не пропадёт, — улыбнулась Рита. — Даша, пусть будет Дашей. Будут дружить, как мы с Алиной, только Маша и Даша.
И вдруг расслабилась, отпустила ситуацию, просто взяла и с разбега прыгнула в счастье, словно в пропасть, без оглядки и без опасений. И решила — никогда не бояться больше, чтобы за этими страхами самое большое счастье в жизни не упустить.