Глава 4

Тридцать первое декабря выдалось морозным и солнечным. Снег искрился так, что больно было смотреть.

Зимин заехал за мной ровно в два, как и обещал. Я стояла у подъезда с небольшой сумкой, чувствуя себя полной идиоткой. Чёрный внедорожник мягко затормозил у бордюра, и Дмитрий вышел — в тёмном пальто и без галстука. Странно было видеть его таким... обычным.

— Готовы? — спросил он, забирая мою сумку.

— Нет, — честно ответила я. — Но у меня с собой мандарины, так что назад дороги уже нет.

Он усмехнулся и открыл передо мной дверь.

Первые полчаса мы ехали молча. Город сменился пригородом, потом — заснеженными полями. Я смотрела в окно и пыталась понять, что чувствую. Страх? Предвкушение? Всё вместе?

— Вы очень тихая, — сказал Зимин.

— Думаю.

— О чём?

— О том, что делаю глупость.

— Почему глупость?

Я повернулась к нему.

— Потому что я еду неизвестно куда с мужчиной, которого почти не знаю. Моя мама упала бы в обморок.

— Вы ей сказали?

— Что я встречаю Новый год с директором на его даче? — я фыркнула. — Конечно нет. Она решила бы, что я окончательно сошла с ума. Потом пришла бы в себя, решила, что это мой последний шанс выйти замуж, и начала бы срочно собирать приданое.

— А вы сами что об этом думаете?

— А я пока не уверена.

Он негромко и мягко рассмеялся, от этого смеха внутри меня потеплело.

***

Дача оказалась не дачей, а настоящим домом — двухэтажным, деревянным, с большими окнами и заснеженной верандой. Вокруг стояли сосны, и воздух пах хвоей и морозом.

— Ничего себе дача, — вырвалось у меня.

Внутри было холодно, но Зимин быстро разжёг камин, включил отопление, и уже через полчаса стало тепло и уютно. Я стояла у окна и смотрела, как садится солнце за верхушками сосен. Небо окрасилось в розовый и золотой. Красиво.

— Аня…

Я обернулась. Зимин стоял посреди кухни с каким-то странным выражением лица.

— Что?

— У меня проблема.

— Какая?

Он провёл рукой по волосам: жест, который я уже начала узнавать. Так он делал, когда нервничал.

— Я заказал праздничный ужин в ресторане. И... — он замолчал.

— И?

— Забыл. Пакет так и остался в багажнике рабочей машины. На парковке у офиса.

Вчера, когда я спросила, что взять с собой из еды, он отмахнулся: «Ничего не нужно, я обо всём позабочусь». Сказал это тоном человека, который привык всё контролировать. Я и не спорила. В конце концов, это его дача, его приглашение.

— То есть у нас нет еды? — уточнила я на всякий случай.

— Есть кое-что в холодильнике. Но... — он открыл дверцу и мрачно уставился внутрь. — Яйца, сыр, какие-то консервы. Не совсем праздничный набор.

— Покажите.

Я подошла и заглянула через его плечо. Яйца, кусок сыра, банка тушёнки, рис, замороженные овощи, лук, чеснок. В шкафу нашлись макароны, томатная паста и специи.

— Я могу вернуться в город, — сказал он. — Заберу пакет из машины и приеду.

— Это сколько займет по времени?

— Часа три туда-обратно. Может, четыре, если пробки на въезде.

Я посмотрела на часы. Половина седьмого.

— То есть вернётесь к одиннадцати в лучшем случае? Уставший, голодный, за рулём в новогоднюю ночь? — Я покачала головой. — Плохая идея.

— Простите, — он грустно опустил голову. — Я хотел, чтобы всё было идеально, а получилось...

— Дмитрий, — я перебила его и решительно отодвинула от холодильника. — Отойдите.

— Что?

— Отойдите. Вы мешаете.

Он смотрел на меня с недоумением.

— Вы умеете готовить?

— Я выросла в семье, где мама могла накормить пятерых гостей банкой килек и картошкой. — Я достала из холодильника яйца и сыр. — Подержите.

Время за готовкой летело незаметно.

Крупные макароны-ракушки я нафаршировала смесью из тушёнки с обжаренным луком, залила томатным соусом, посыпала сыром и отправила в духовку — получилось что-то среднее между лазаньей и праздничной запеканкой.

Яйца пошли на тонкие блинчики, которые я свернула рулетиками с начинкой из плавленого сыра и чеснока, нарезала наискосок — на тарелке смотрелось почти ресторанно.

А из тёртой картошки, которая нашлась в ящике под окном, соорудила «гнёзда» — выложила в формочки, запекла до хрустящей корочки, а внутрь каждого разбила по перепелиному яйцу — в холодильнике обнаружилась целая упаковка. Ещё пара минут в духовке — и на тарелке красовались золотистые корзиночки с нежным желтком внутри.

— Это всё из моего холодильника? — Дмитрий смотрел на накрытый стол с выражением человека, наблюдающего фокус.

— Не из холодильника. — Я поправила тарелку с рулетиками. — Из того, что было в нем. Разница принципиальная.

— Где вы этому научились?

— Мама научила. Когда я была маленькой, мы не всегда могли позволить себе деликатесы на праздники. Вот она и придумывала, как из простых продуктов сделать что-то особенное. Говорила: «Праздник не в еде, а в том, как её подашь».

— Передайте ей моё восхищение. — улыбнулся Дмитрий. — Хотя, думаю, она и так знает, что вырастила удивительную дочь.

Я отвернулась к плите, чувствуя, как щёки заливает румянец. Глупо. Глупо краснеть от одного комплимента.

— Кстати, — я вспомнила и кивнула на свою сумку в углу, — я взяла с собой кое-что. На всякий случай.

— Что именно?

Я достала из сумки свёрток: домашние пирожки, которые испекла вчера вечером, мандарины и бутылку шампанского.

— Вы шутите, — он смотрел на пирожки так, будто я достала из сумки кролика.

— В гости с пустыми руками не ходят, — пробормотала я смущенно.

К одиннадцати стол был накрыт. Закуски, шампанское, за окном, чернильное небо с редкими звёздами. Камин потрескивал, бросая на стены тёплые отблески.

— Давайте телевизор включим? — предложила я. — А то куранты пропустим.

— Первый раз буду встречать Новый год с телевизором, — хмыкнул он.

— Серьёзно? — Я удивлённо подняла брови. — А как же раньше?

— Работал. Или спал. Или...

Он не договорил. Но я и так поняла. Или с Аллой, которая наверняка требовала ресторанов, вечеринок и шумных компаний. Где всё напоказ, где нужно блистать, где не до телевизора и курантов.

— Тогда самое время начать новую традицию, —улыбнулась я и взяла пульт.

На экране уже шёл традиционный концерт, и я убавила звук, оставив его тихим фоном.

Без пяти двенадцать мы стояли с бокалами наготове.

— Загадали желание? — спросил Дмитрий, беря бутылку шампанского.

— Ещё нет. А вы?

— Загадал, — улыбнулся он, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок.

— И какое?

— Не скажу. А то не сбудется.

Я фыркнула:

— Не думала, что вы верите в суеверия.

— Обычно не верю. — Он посмотрел на меня так, что воздух между нами словно загустел. — Но сегодня рисковать не хочу.

На экране ударили куранты: один, два, три…

Дмитрий начал откручивать проволоку на пробке, и я почему-то залюбовалась его руками и уверенными движениями.

Четыре, пять, шесть…

— С Новым годом, Аня, — поздравил Дмитрий, направляя бутылку в сторону.

Семь…

Пробка выстрелила с оглушительным хлопком, и шампанское взорвалось радостным фонтаном пены, совершенно неуправляемым! Забрызгало все: его грудь, живот, брюки. Белая рубашка мгновенно промокла насквозь и прилипла к телу так, что стало видно каждую мышцу.

— Чёрт! — Дмитрий отодвинул от себя бутылку, но было поздно.

Восемь, девять, десять…

— Видимо, взболталась в машине, — пробормотал, оглядывая себя...

И он, я даже охнуть не успела, начал расстёгивать пуговицы. Быстрыми и привычными движениями, совершенно не задумываясь о том, что рядом стоит женщина, которая забыла, как дышать.

Одиннадцать… Рубашка соскользнула с его плеч и приземлилась на спинку ближайшего стула.

Двенадцать!

С Новым годом, Аня!

Он стоял передо мной без рубашки, с каплями шампанского на груди, которые медленно стекали вниз. Широкие плечи, тёмная дорожка волос, уходящая за ремень брюк...

Я смотрела. И не могла отвести глаза. Физически не могла, будто кто-то приклеил их к его торсу суперклеем.

И тут до Дмитрия, кажется, дошло. Его взгляд скользнул по мне, застывшей с приоткрытым ртом, и он замер. По лицу пробежало что-то похожее на смущение. Хотя нет, Дмитрий Зимин и смущение — это как-то не вязалось. Скорее... осознание.

— Я... — он провёл рукой по волосам. — Привычка. Живу один, и... — Он не договорил. — Жарко как-то стало, — хрипло добавил — то ли он пытался сменить тему, то ли констатировал факт.

Жарко?

А впрочем, да… мне почему-то действительно стало жарко. Даже очень. Просто невыносимо жарко.

Несколько секунд мы с Дмитрием просто стояли и смотрели друг на друга. Потом он провёл рукой по волосам тем самым жестом и сказал:

— Я, пожалуй, пойду переоденусь. Подождешь?

Я кивнула, потому что не доверяла голосу. Боялась, что если открою рот, то из него вылетит что-нибудь вроде «можете не переодеваться» или «я могу помочь вытереть шампанское». Языком.

Господи, Аня, возьми себя в руки!

Дмитрий развернулся и пошёл к лестнице, а я провожала взглядом его широкую спину, пока он не скрылся на втором этаже.

Выдохнула, вдохнула, снова выдохнула.

Телефон взорвался звонком, и я подпрыгнула так, будто меня застукали за чем-то неприличным. На экране светилось «Мама» и значок видеовызова.

Мама всегда звонила ровно в полночь — это её традиция, а я совершенно об этом забыла. Примерно в тот момент, когда генеральный директор начал раздеваться прямо передо мной.

Телефон продолжал надрываться. Я знала маму: если не ответить, она перезвонит, ещё раз, и ещё, а потом решит, что я умерла, и начнёт обзванивать больницы и морги.

Я схватила телефон и плюхнулась на диван, машинально нажав «ответить».

— Анечка! — мамино радостное лицо заполнило экран. — С Новым годом, доченька!

— С Новым годом, мам.

— Ты где? — Мама тут же нахмурилась, разглядывая что-то за моей спиной. — Это не твоя квартира. Это что, камин? Откуда у тебя камин? А почему так темно? Ты что, при свечах сидишь?

— Я в гостях, мам. Всё нормально, не переживай.

— В гостях? У кого? У Маши? Но у Маши нет камина, я точно помню...

И тут мамин взгляд сместился куда-то мне за плечо, и её глаза начали медленно расширяться, как в замедленной съёмке, миллиметр за миллиметром.

— Анна, — её голос стал подозрительно ровным, тем самым тоном, которым она разговаривала со мной, когда обнаружила, что я в студенчестве тайно проколола пупок. — Что это?

Я обернулась, уже зная, что увижу. И точно.

На спинке стула висела мокрая мужская рубашка. И совершенно определённо не моего размера.

— Это... — Я судорожно перебирала варианты: соседская? нашла на улице? упала с неба? — Это...

— Это мужская рубашка, — констатировала мама голосом прокурора на судебном заседании. — Мокрая мужская рубашка. Анна Витальевна Морозова, у тебя там мужчина?!

— Мам, это не то, что ты думаешь... — начала я, готовясь к буре.

— Ура! — мама всплеснула руками, и я осеклась. — Наконец-то! Доченька, я так рада!

Подождите. Что?

— Ты помирилась с Игорем? — Мама аж подпрыгивала на месте от восторга.

— Что?! Нет!

— Нет? — Она на секунду нахмурилась, но тут же снова просияла. — Тогда кто? Новый? Я должна всё о нём знать! Немедленно! Как зовут? Сколько лет? Чем занимается? Был женат? Дети есть?

— Мам, подожди...

— Анна, я два года смотрела, как ты киснешь одна! Два года! Я уже думала: всё, пропала дочь, уйдёт в монастырь, внуков не дождусь!

— Мама!

— Что «мама»?! Я хочу внуков! Это нормальное желание! Мне столько лет, все подруги уже бабушки, а я что?! Фотографии котов в интернете лайкаю!..

Я закрыла лицо рукой. Вот так всегда. Думаешь, что мама будет ругаться, а она уже мысленно покупает чепчики и распашонки.

— …И вообще! — продолжала мама. — Если нашла нормального мужика — держись за него! А то будешь как тётя Люда — сорок кошек и разговоры с фикусом!

— У тёти Люды три кошки, — машинально поправила я.

— Это она так говорит! Я у неё в квартире была — там этих кошек... — мама осеклась. — Не уводи тему! Показывай мужчину!

— Мам, он сейчас...

— Что он сейчас? — мамин голос стал подозрительным. — Анна, он что, голый?!

— Нет! Просто рубашка намокла от шампанского, и он пошёл переодеться!

— От шампанского… — мама произнесла это так, будто я сказала «от крови единорога». — Ага, конечно, рассказывай.

— Мам, тут связь плохая. — Я быстро сориентировалась, увидев спасительную возможность. — Ты меня слышишь? Алло?

— Анна, не смей отключаться! Я хочу на него посмотреть! Анна!

— Мам, я тебя не слышу! — Я помахала рукой перед камерой, изображая помехи. — Перезвоню завтра!

— Хотя бы фото пришли! Слышишь?! И не вздумай предохраняться — я внуков хочу!

— С Новым годом, мам, целую! — Я ткнула в красную кнопку и выдохнула. Руки дрожали.

Где-то на столе зажужжал телефон. Не мой. Свой я держала в руке. Я обернулась, на столе вибрировал смартфон в строгом чёрном чехле. Дима забыл телефон.

Сначала я не хотела брать чужое, но взгляд зацепился за экран. «Охрана офис». В новогоднюю ночь? Охрана просто так не станет названивать директору в час ночи первого января. Вдруг что-то случилось?

Я взяла его телефон. Что мне делать? Идти наверх? К мужчине, который только что разделся передо мной и пошёл переодеваться?

«Это нормально, — сказала я себе. — Просто отдам телефон и уйду. Ничего такого»

«Ага. Конечно, — тут же съехидничал внутренний голос, — ничего такого, и именно поэтому у тебя колени дрожат!»

Сделав глубокий вдох-выдох, я направилась к лестнице. Поднялась. Здесь было темно, только из-под одной двери в конце коридора пробивалась тонкая полоска.

— Дмитрий? — позвала я негромко. — Тебе звонят.

Никто не ответил. Я осторожно толкнула дверь и заглянула внутрь. Просторная спальня: широкая кровать, приглушённый свет ночника, но самого хозяина дома нигде не было.

— Дима? — позвала я чуть громче, делая шаг в комнату.

Наверное, забыл выключить свет. Я шагнула к тумбочке, чтобы щёлкнуть выключателем, и в этот момент где-то справа открылась дверь. Я машинально повернулась и нажала на кнопку ночника. Комната погрузилась в темноту.

В эту самую секунду что-то большое и горячее врезалось в меня, и я вскрикнула. Чужие руки схватили меня за плечи, чтобы мы оба не упали. Телефон выскользнул из пальцев и глухо ударился о ковёр.

— Аня? — его голос раздался прямо над ухом, хриплый от неожиданности.

— Дима?

Мы стояли в кромешной темноте, вцепившись друг в друга. Я чувствовала под ладонями его влажную голую кожу. Пахло чем-то хвойным и свежим. Он только что из душа, в одном полотенце, а я держусь за его голые плечи.

— Я... — мой голос сорвался. — Телефон... Охрана звонила... Я думала...

— Стой, — он не отпускал меня, и я чувствовала, как его дыхание касается моего лба. — Не двигайся.

Я замерла, сердце колотилось как бешеное, и я не была уверена, что это от испуга. В темноте все ощущения обострились: его пальцы на моих плечах, тепло его тела в нескольких сантиметрах от моего, его дыхание — чуть сбитое, частое.

— Автоматический обзвон, — его голос звучал хрипло, и явно не из-за охраны. — В полночь система отправляет отчёт. Если не отвечаю — перезванивают. Ничего срочного.

— А, — выдохнула я. — Я думала, что-то случилось...

— Ничего не случилось, но…

В его голосе было что-то такое, от чего у меня подкосились колени.

— Что «но»?

Он не ответил. Просто наклонился — я почувствовала это по движению воздуха, — и его губы нашли в темноте мои.

Это был не тот осторожный поцелуй, который мог бы случиться внизу под бой курантов. Этот был другим: жадным, требовательным. Руки Димы скользнули с моих плеч на талию, притянули ближе, и я почувствовала сквозь тонкую ткань блузки, какой он горячий. Весь, везде.

Мои пальцы сами нашли его плечи, и я вцепилась в них, потому что колени перестали держать.

Его губы спустились ниже: на подбородок, на шею, на то место за ухом, о существовании которого я почти забыла. По телу прошла волна мурашек, я тихо выдохнула что-то невнятное.

И тут он подхватил меня на руки, и я инстинктивно дёрнулась.

— Подожди, — вырвалось у меня. — Не надо, я тяжёлая...

В темноте я не видела его лица, но чувствовала, как напряглись его руки.

— Аня, — его голос был хриплым и низким. — Ты сейчас серьёзно?

— Я просто... — запнулась, чувствуя, как горят щёки. — Не хочу, чтобы ты надорвался.

Он молчал секунду, а потом рассмеялся, куда-то мне в волосы.

— Аня, — он остановился и наклонился к моему уху. — Ты идеальная, вся, целиком. И если ты сейчас скажешь ещё хоть слово про свой вес, я буду доказывать тебе обратное всю ночь.

— Это угроза? — У меня перехватило дыхание.

— Это обещание.

Он донёс меня до кровати и осторожно опустил на покрывало, навис сверху, упираясь руками по обе стороны от моей головы.

— Я хочу тебя, — сказал он тихо, и от этих простых слов у меня всё сжалось внутри. — Тебя, а не кого-то другого. Такую, какая ты есть. Ясно?

— Ясно, — сглотнула я.

— Вот и хорошо.

И он снова поцеловал меня, так, что я забыла обо всём: о своих комплексах, о весе, о том, что ещё пять минут назад считала это безумием.

Дмитрий нашел пуговицы на моей блузке и неторопливо, давая мне время передумать, принялся из расстегивать. Я не передумала. Наоборот — сама потянулась к его полотенцу, и оно наконец упало.

Ладони Димы скользили по моей коже так, будто он запоминал каждый изгиб. Никто и никогда не касался меня с таким голодом и нежностью одновременно, будто я была чем-то драгоценным.

— Господи, Аня, — прошептал он, и в темноте это прозвучало как молитва. — Как же ты хороша.

Я хотела по привычке возразить, но его губы уже спускались ниже, туда, где никто не целовал меня очень давно, и все слова растворились в тихом стоне.

В эту ночь он сдержал своё обещание. Доказывал раз за разом, снова и снова, пока я не поверила.

А где-то на полу продолжал вибрировать забытый телефон. Но нам обоим было всё равно.