ГЛАВА 10

— Что это за ресторан такой, в котором в два часа ночи нельзя еду заказать? — заходя в номер с крафтовыми пакетами из ближайшей круглосуточной забегаловки, возмущаюсь я. В гостинице все закрылось и пришлось прогуляться по набережной под дождем. Промок до трусов, потому что Его Недевственному Сиятельству поесть захотелось среди ночи. Калорий она, видите ли, со мной много сожгла.

— Ты такой ми-и-илый! — Ева тянется на носочках, как грациозная лань, чтобы клюнуть меня в щеку. А когда пытаюсь заключить ее в мокрые объятия, изворачивается и, отобрав пакеты, заваливается с ними на кровать.

Пока разуваюсь, скидываю промокшую толстовку с футболкой и вешаю на спинку стула, она, хихикая, уже запускает шаловливые руки в пакеты и прямо оттуда ворует картошку фри. Еще так сексуально мычит от удовольствия, прикрывает глаза. А запах какой по номеру разносится… Вроде бы и голодным не был, но, упав рядом с Евой, зубами вырываю у нее картошку из рук. Та визжит, как ненормальная, а я достаю коробку с бургером, чтобы приглушить урчание в желудке.

— Ты ешь, как варвар, — смеется надо мной малая. Я быстро оглядываю ее сверху вниз и обратно. Она после душа, сидит в одном гостиничном халате. Голая под ним. Его полы расходятся при каждом ее движении, обнажая грудь. Длинные ноги сложила, как принцесса, но когда встает на четвереньки, чтобы дотянуться до горчичного соуса, мое воображение подкидывает провокационные кадры.

Стискиваю зубы с такой силой, что зубы болят. Сам себя бешу — как пацан с бешенством гормонов себя веду. Никогда такого не было, что сейчас изменилось?

Закидываю в рот картошку, предварительно обмакнув ее в соус, а Ева нападает на меня! Она облизывает мои пальцы, и у меня снова чертовски твердо в штанах. Соус тем временем падает на белоснежное покрывало, оставляя следы.

— Придется платить за испорченное белье, — вздыхаю с улыбкой.

Малая смотрит на горчичного цвета пятна и демонстративно закатывает глаза:

— Что-нибудь придумаешь. Ну или заплатишь, раз богатый, чтобы с такими видами номера снимать и платья дарить, — добавляет тише, смущая нас обоих. Пытается оттереть пятно салфеткой, но делает только хуже, размазывая его.

— Вообще-то я бедный бродяга, — отшучиваюсь. — Краденой картой эту роскошь оплатил.

— Да-а? — Ева с трудом сдерживает смех, но усердно жует свою курицу.

— Ага, и тебя заманил сюда специально. Чтобы запереть и выкуп потребовать, — стреляю бровями вверх. — Идеальное преступление.

— И заселился ты по поддельному паспорту, наверное? — подыгрывает мне малая. Еще таким томным голосом говорит, будто она тут главная, а не я.

— Конечно, — стучу по виску. — Все продумано.

— Тогда, — она подтягивает ноги, садится на пятки и выставляет руки перед собой тыльной стороной вверх. — У тебя должны быть где-то наручники? Я в деле, бро.

— Ну ты и… агр-р-р! — быстро подминаю Еву под себя, вклиниваюсь между ног, толкаюсь в нее через штаны и этот стремный халат из вафельной ткани. Зависаю в каких-то сантиметрах от манящих губ. Смотрю, как расширяются ее зрачки, приоткрываются в ожидании губы. Не слышу, но ощущаю пульс на тонкой вене на шее, потому что у самого колотится в висках бешено.

Слишком невинно для зависшего между нами напряжения касаюсь кончика ее носа своим.

— Какой я тебе бро, а?

— А что не так? — она, осмелев и не закрывая глаз, прикусывает мой подбородок. — Разве мы не дружим тут с тобой? Ты же сам говорил…

Знаю, куда ведет и что пытается сделать. Провоцирует, и я намеренно поддаюсь на ее провокации. Потому что ощущаю раскаленную лаву по венам, которая устремляется в пах, когда она обхватывает меня ногами, скрестив их за спиной. Отрицательно мотаю головой и ухмыляюсь, лизнув ее от подбородка до носа, отчего Ева притворно возмущается, но никуда не бежит.

— Это секс, а не дружба. Чувствуешь разницу?

— А разве по дружбе нельзя…

— Нет. Это другое.

Ее брови летят вверх, когда слышит то, что не ожидала услышать от меня, но отрицать очевидное, как по мне, бессмысленно. Не знаю, как дальше быть, об этом нужно будет еще подумать, но бежать от ответственности я не стану. Никогда не бежал — только если от прошлого.

Секунда перетекает в две, три, десять, а мы так и смотрим друг на друга молча. Жмемся ближе, тремся друг о друга. Я вдавливаю ее своим телом в кровать, а затем… затем тоскливо выдыхаю, когда понимаю, что продолжения не будет: начал бы новый раунд, не будь Ева вчерашней девственницей, но сейчас себя торможу.

Целую ее звонко в щеку, уже привычным движением отталкиваюсь от матраса. По ощущениям как будто вместе с кожей отрываю себя от малой. Она подскакивает на месте, садится ровнее, не замечая, как задирается халат, а я подмигиваю, чтобы не пугалась так.

— Курить хочу, — произношу я, хотя мы оба знаем, что хочется мне другого.