Глава 29

— Я тебе уже говорил, — Дима как обычно сжимал кулаки на руле, так сильно, что он скрипел, — сначала я думал, что ты наглая сучка, узнавшая про эту идиотскую шутку Бакса с папкой. Думал, ты хотела залезть в мою постель, чтобы получить что-то для себя. Готов был прибить тебя на месте. Хотя хотел. Черт побери, как я тебя хотел. Смотреть не мог спокойно. А еще ты… уставишься на меня своими глазищами. А в них такой отчаянный страх плещется. Сначала я думал, что ты меня боишься. А потом понял… нет, Дашка, меня ты совсем не боишься. Почему-то. Что бы я не делал.

— Не боюсь, — я могла только шептать, почти беззвучно, так сильно перехватило горло.

— Ты боишься не быть со мной, а остаться без меня. И это было странно. Неправильно. Я не понимал чего ты хочешь и злился. Проще всего было уволить тебя, нет Даши — нет проблем. Но… такое решение злило меня еще больше. А ту еще Светка… не похоже, говорит, на Дашу, не могла она так к тебе с папкой заявиться. Да и лица говорила, на тебе нет… переживаешь ты, не ешь совсем. Бледная стала, тихая… совсем не похожа на себя во время стажировки. И заявила, мол, ты, Дима, идиот. Принципиальный идиот. Пригласи девочку в ресторан, поговори… прощения попроси… Это меня и добило. Чтобы я прощения просил?! Да у какой-то бабы?!

Дима замолчал сжимая челюсти так, что на щеках вздулись мышцы. Я молчала. Мне казалось неуместным вмешиваться и прерывать его откровения.

— А у самого, — глухо продолжил он, — сердце рвало на части. И ты перед глазами, когда уходила… такая пустая… словно я душу из тебя вынул во время… И не придумал ничего лучше, чем потащить тебя в ресторан. Я ненавидел тебя тогда. За то, что довела меня до такого состояния. За свою ярость, тебя ненавидел. До исступления. Боялся, что не сдержусь. Я далеко не ангел, Даша. И были в моей жизни поступки, за которые мне стыдно. И женщин я бил. И тебя бы тогда ударил, если бы ты хоть слово сказала. Я даже ждал, когда ты возмутишься. А ты молчала. Сидела на диване… мелкая… как воробей с глазищами… и молчала. А как поела и начала засыпать, я понял, что ошибался, — он посмотрел на меня с доброй улыбкой, — ты, Даша, не воробей. Ты котенок. Маленький, беленький пушистый котенок…

Тут я не выдержала и всхлипнула. Я задыхалась от бесконечной нежности в его глазах. И потянулась к нему, ближе.

— Даша, подожди, — улыбнулся он, — я хочу рассказать тебе все, пока готов сделать это.

Я застыла. Помолчать? Да за такие откровения, я сделаю все, что угодно. И как бы мне сейчас не нужно было почувствовать его объятие, его прикосновения, чтобы понять, что это на самом деле, что это не сон, я застыла на месте. Не хочу, чтобы он перестал говорить о себе.

— Я тогда решил, что должен тебя отпустить. Ты такая невинная, нежная, хрупкая, домашняя. А я… я, Даша, злой, жестокий, жесткий… И я не верю женщинам. Никому. Да что там говорить… уверен, Вика и остальные уже просветили тебя, что я за человек. Да, ты и сама видела, — он снова захрустел рулем, — и я тебя отпустил. А сам, как мальчишка, то следил за тобой. То назло тебе водил баб в офис. То шоколадки таскал, цветы. Я даже с Викой заново сблизился, чтоб ты заметила. И бесился. На себя за то, что не могу забыть. На тебя. За то, что тебе все равно. Ведь ты совсем про меня забыла. Как будто бы и не было ничего. Другие… они же цеплялись за меня… на коленях ползали, умоляли, чтоб я их не бросал. Хитростью пытались вернуть меня… Мне нравилось, что они бояться меня, а сами… а ты не такая… ты меня просто игнорировала. И это злило меня еще больше. Мне казалось, у тебя есть какой-то хитрый план. А потом ты попала в больницу. И оказалось все не так… план был у Вики. А тебя подставили.

Он снова замолчал. А я прикусила язык, чтобы не издать ни звука. Сжала пальцы в кулаки, так что ногти впились в ладони, а кончики пальцев онемели. Откуда-то я знала, что для него такое признание слишком тяжело. Слишком болезненно. И одно неверное движение, может заставить его замолчать о том, что он чувствует. И может быть навсегда.

— Тогда я напился, — он говорил медленно, — с Вадимом, Светкиным мужем. И они меня так пропесочили… говорили, что я веду себя глупо, что стоит дать тебе шанс… стоит дать шанс себе. А я, Даш, думал, что все равно все бабы одинаковые. Вам всем от меня нужно что-то: кому-то должность, а кому-то мои деньги. И решил, что предложу тебе выбор. Или я, или деньги. Но все пошло не так, ты отказалась и от меня, и от денег. И собиралась уйти. И тогда я понял, что мне все равно. Хочешь ты меня или денег. Я хочу тебя. И точка.

Он снова замолчал, но я не торопила. У меня внутри все дрожало. Казалось, что что-то вот-вот должно было случится.

— Я тогда, в постели любил тебя. Впервые за долгое время я, Даш, любил женщину, а не трахал. Я почти забыл каково это. А ты… ты вместо того, чтобы хотеть большего, как все… молча встала и ушла. Я еле сдержался, чтобы не попросить тебя остаться. Я решил, что ты манипулируешь мной. Нарочно заставляя чувствовать то, что я зарекался не чувствовать ни к одной женщине. Потому что вы этого недостойны. Потому что вы эгоистичные стервы. Вам плевать на тех, кто вас любит. Вы всегда используете мужчин исключительно для достижения своих целей. А ты… хотя вела себя совершенно по-другому… все равно, я был уверен, что ты такая же, как они. Я и сейчас иногда так думаю, Даш. Но сейчас мне все равно. И я прошу тебя… не уходи. Останься.

Толчок. Взрыв. И моя холодная белая звезда взорвалась сверхновой. Мне кажется, я потеряла сознание от этого признания. Потому что совершенно не помню, как оказалась на его руках. Дома.

Я целовала его куда придется и сквозь рыдания шептала, задыхаясь от слез:

— Дима, ты дурак. Какой же ты дурак, Дима.