24

"Губительная для моих глаз темнота, лишающая вида ее светлой кожи и идеальных изгибов, по иронии судьбы стала спасением. Небольшим толчком к удовольствию". (с.) Кирилл

Лениво перекатываюсь на бок, щурясь от солнечных лучей, пробивающихся сквозь тонкие шторы. Впервые за последнюю неделю на улице не льет дождь.

Кирилл еще спит, развалился на большей части кровати, просунув руку под подушку. Его грудь медленно вздымается, а ресницы изредка подрагивают.

Где-то в ногах, на краю кровати, притаился Холлифилд. Его громкое мурчание разносится на всю комнату. Подзываю кота к себе тихим постукиванием по одеялу, и он не раздумывая, прогнувшись в спине, чтобы потянуться, топает ко мне. Почесываю мохнатую голову и аккуратно, чтобы не разбудить Кирилла, сползаю с кровати.

Трогаю свои истерзанные губы как напоминание о прошедшей ночи, от которой голова до сих пор идет кругом, и забегаю в ванную.

Свет Кирилл включил уже поздней ночью, поэтому мыться в темноте мне не грозит. Наспех принимаю теплый душ и, замотавшись в полотенце, обосновываюсь на кухне.

Желудок тянет, за весь вчерашний день я съела бутерброд и чизкейк, конечно, не забывая залить все это несколькими чашками кофе.

Пока я тусуюсь у плиты, воткнув в уши наушники, и пританцовываю под музыку из плейлиста под названием «Для пробежки», просыпается Кирилл. Он бесшумно оказывается у меня за спиной и дает знать о своем появлении, лишь когда обхватывает мои бедра ладонями.

Вздрагиваю и, вытащив из уха беспроводную каплю, поворачиваюсь к нему, откладывая в сторону лопаточку, которой помешивала омлет.

— Доброе утро, — перехожу на шепот. Бушманов проворно находит мои губы, оставляя на них след горячего поцелуя.

Его руки скользят вверх, задирая полотенце. Аккуратные, поглаживающие прикосновения превращают мое и так распаренное тело в желейную массу.

Цепляюсь за мужские плечи, чтобы окончательно повернуться к Киру лицом.

— Доброе, — чуть прищуривается, отрывая мои босые ступни от пола, и усаживает меня на столешницу.

Развожу ноги в стороны, чтобы подпустить его ближе.

— Надеюсь, ты сегодня не спешишь?

— У меня выходной.

Кирилл фиксирует мою талию, чуть надавливая большими пальцами на ребра.

— Класс. Мне так не повезло, — бормочу, смотря ему прямо в глаза. — Омлет, — прикусив нижнюю губу, тянусь к сковороде, от содержимого которой начинает пахнуть горелым. — Блин!

Кирилл перехватывает мою руку и, выключив конфорку, бросает раскаленную сковороду со всем содержимым в раковину. Оглядывается на часы, что висят на противоположной стенке, ровно за его спиной, и предлагает:

— Поехали куда-нибудь позавтракаем.

— Поехали, волосы только просушу, — чуть сжимаю его плечи, чувствуя некое разочарование. Моя фантазия уже разыгралась, и я успела напредвкушать достаточно яркое развитие событий.

Кир снова целует в губы и стягивает меня на пол.

— Чуть позже, — тянет край полотенца на себя, оставляя меня стоять в одних тапках.

Смаргиваю свое оцепенение от бушующих в животе бабочек и уверенно льну к Бушманову.

* * *

Позавтракать в итоге мы не успеваем.

Я в спешке пытаюсь уложить волосы, которые сегодня абсолютно не слушаются расческу с феном. В итоге, плюнув, просто завязываю хвост. Все это происходит под пристальным взглядом Кира. Он стоит позади, откинувшись на стенку. На нем только спортивки. По ключице стекает капелька воды, потому что он только вышел из душа.

— Если ты будешь так смотреть, я точно опоздаю.

Кир улыбается и, выставив ладони чуть вперед, хочет уйти в комнату, но я неожиданно даже для самой себя поворачиваюсь к нему лицом. Делаю шаг, который нас разделяет, и стираю каплю, которая успешно добралась до солнечного сплетения.

Кирилл окольцовывает мое запястье пальцами и, подтянув руку к своим губам, нежно целует слегка покрасневшую от его резковатого прикосновения кожу.

— У меня в голове сейчас такой раздрай, — шепчу, — я даже не знаю, о чем говорить.

— Тему мы обязательно найдем, Оль, — Кирилл трогает мое лицо, — ты опаздывала.

— Точно!

Отскакиваю назад и, схватив с полки расческу, привожу в порядок немного взлохмаченный хвостик.

— Я готова, — подкрашиваю губы, перекидывая ремешок сумки через плечо.

— Ща, ключи.

Кирилл берет ключи от машины, чтобы отвезти меня на работу. Когда мы оказываемся в коридоре, его взгляд мгновенно прилипает к моему лицу.

— Размажем, — шепчет на ушко, касаясь моих губ своими.

— Накрашу заново, — приподнимаю бровь, вскрикивая от легкого шлепка по пятой точке.

Кирилл ухмыляется и пропускает меня вперед.

В машине я поправляю воротник рубашки, которая сто процентов уже помялась под пальто, и накидываю ремень.

У здания фитнес-клуба обнимаю Бушманова, оставляя на его щеке поцелуйчик с отпечатком розовой помады, и выскальзываю на улицу.

То, что сегодня мое настроение достигает верхней планки, написано на лице. Все мои мысли заняты прошедшей ночью и предстоящим вечером. Так я скоро начну считать минуты до окончания рабочего дня.

Именно поэтому понятия не имею, как мне хватает сил не сорваться, чтобы позвонить Киру и предложить где-нибудь пообедать. Мне очень этого хочется, но у него выходной, а я… Я не хочу выглядеть навязчивой. Мне кажется, в свое время я побила рекорды в этом деле. Поэтому, стиснув зубы, убираю телефон в сумку и соглашаюсь на приглашение Татьяны забежать в кофейню неподалеку.

— Ну как прошло? — коллега поддевает вилкой лист салата, смотрит при этом на меня.

— Все нормально.

— А я говорила, молчание — зло!

— Спасибо тебе за помощь, Тань. Правда.

— О, это пожалуйста, это всегда обращайся. Тетя Таня плохого не посоветует. Кстати, со следующей недели вступишь в человеческий график, два-два. Я вроде тебя всему научила, так что…

Мы смеемся и меняем тему. В разговорах с Таней я чувствую легкость. Она болтает без разбора, смеется, много шутит и не лезет в душу.

Честно говоря, мне уже давно не хватало вот такого банального и совершенно не напрягающего общения ни о чем.

Правда, к концу перерыва мой неубиваемый оптимистичный настрой тает.

Расплатившись за обед, Таня уходит в офис. Я же прошу у официанта приготовить мне еще один кофе, но уже навынос, и плотнее прижимаю трубку к уху, отвечая на мамин звонок.

— …Поэтому все по-прежнему, — мама тяжело вздыхает. — Я, кстати, в городе, приехала куртку на осень купить. Адрес мне свой рабочий скинь, я к тебе загляну. Могу, пока ты на работе, ужин тебе приготовить, вечером посидим поболтаем, ты же давно звала. Ключи от квартиры дашь, я хоть посмотрю, как ты устроилась.

Мама говорит настолько воодушевленно, что мне становится немного стыдно. За эти дни я напрочь забыла о ее существовании, да и вообще, возвращалась сюда ей на помощь, а на деле только и делаю, что копошусь в своей личной жизни. Наверное, именно поэтому не могу связать и пары слов. Только поддакиваю.

Смотрю на цветок в горшке по другую сторону зала и пытаюсь взять себя в руки. Мне скоро тридцать, а я до сих пор парюсь, как моя мать отреагирует на то, что у меня появился мужчина. Абсурд!

— Приезжай, конечно, — пищу в трубку, уверенно решая, что новости касательно моей жизни я сообщу ей явно не по телефону.

* * *

— Очень жаль, нам у вас очень нравилось, — сетует Валерия.

Вздохи ее я игнорирую. Мне и самому, между прочим, очень нравилось, что они здесь жили и платили за это деньги.

— Новую квартиру практически на другом конце города нашли, — продолжает моя бывшая квартирантка, слегка надувая губы.

Вроде взрослая баба, а реакции инста-телки на лицо.

— Еще раз извините за срочность, просто обстоятельства.

— Да я все понимаю, — девушка улыбается и, взмахнув рукой, идет к «Мондео».

Пару секунд смотрю вслед отъезжающей тачке, следом за которой стартует газель с ярко-красной надписью: «Грузоперевозки» на брезенте, и поднимаюсь в квартиру.

Бегло осматриваю комнаты, перекрываю воду и щелкаю рубильник в щитке, обесточивая квартиру.

К отцу приезжаю в обед, как он и просил. Проявляю пунктуальность. Кладу ключи на стол, рассматривая папин ремонт, который он замутил здесь еще два месяца назад.

Задерживаться в его офисе не планирую. Мы все выяснили еще вчера. Дальше нам как-то совсем не по пути.

Папа смахивает связку в ящик стола, сканируя меня с ног до головы.

— И это того стоит? — прищуривается, пытаясь давить интонацией.

— Еще как, — все же решаю присесть в кресло.

— Ну, я очень надеюсь, что ты не пожалеешь.

— Аналогично.

Отцу мой выпад не нравится. Он сводит густые, немного поседевшие брови на переносице и откидывается на спинку кресла. Продолжает убивать меня взглядом. Только поздно. Не работает, все это уже давно не работает.

Или он действительно думает, что, забрав у меня ключи, что-то в моем поведении изменится?

— Мама просила тебя заехать.

— Заеду.

— Один.

— Об этом я тоже помню. Как ты ей объяснил отлет Олега? — намеренно меняю тему. Не хочу слышать про Олю из его уст. — Не хочется путаться в показаниях.

— Перспективами и тем, что ему лучше сменить окружение после развода.

— Понял.

— Что у тебя за дела с Ротмистровым?

— Тебя это не касается.

— Касается, если что-то произойдет, он от тебя места живого не оставит. Это не тот человек, с которым можно играть.

— Я и не играл. Просто в какой-то момент наши с ним интересы совпали. Твои, между прочим, тоже, но ты это яро отрицаешь.

— Думаешь, позаботился о моем бизнесе?

— Думаю, смог внести свою лепту в его благополучие.

Вопрос только в том, чем мне вся эта помощь аукнется. Вадик, тот самый друг фээсбэшник, точно еще не раз появится в поле моего зрения.

— Ладно, у меня еще много работы. Ждем тебя на ужин.

— Не сегодня, с мамой я этот вопрос улажу без тебя, — улыбаюсь приторно, самому тошно становится, и не колеблясь выхожу из отцовского кабинета.

Говорить с ним сейчас как биться башкой о стену. Бесполезно. Он злится на меня за мой выбор, если раньше это была только работа, то теперь и девушка.

Чем старше становлюсь, тем все больше думаю о том, что все наши перепалки с Олегом когда-то давно спровоцировал отец, а позже, год за годом, только укреплял эту обоюдную неприязнь. Нас растили с соревновательным подтекстом. Олегу было важно доказать отцу свою значимость, заставить его гордиться им. Мне, по сути, было фиолетово.

Похвала, наказание, какая, вообще, разница? Возможно, так на мне сказалось долгое отсутствие в семье из-за обучения в частной школе формата интерната. Там прекрасно воспитывали лидерские качества, приветствовали наличие собственного мнения и прочую ерунду, которая во взрослой жизни оказалась весьма полезной штукой.

Столько лет прошло, а папа до сих никак не может смириться с тем, что я не хочу жить по его указке. Говорить, когда он дает команду, и молчать, к слову, тоже.

Но именно этим своим отношением отец вечно перетягивает одеяло на меня. Всю жизнь бегает за мной со своими нравоучениями, пытаясь воткнуть в привычную для него колею. Олега же затыкает и задабривает баблом. Тот бесится, а выбежать из этого замкнутого круга не может. Вся отцовская забота по отношению к брату всегда определялась деньгами. И чем их больше, тем лучше. Меня же папа почему-то выбрал объектом для воспитания.

Спускаюсь на парковку. Палец замирает над Олькиным контактом, а в голове мгновенно выстреливает мысль о прошедшей ночи. Как вовремя выбило пробки…

Губительная для моих глаз темнота, лишающая вида ее светлой кожи и идеальных изгибов, по иронии судьбы стала спасением. Небольшим толчком к удовольствию.

Оля сама перешла черту, еще в прошлый раз, на съемной квартире, прежде чем туда пришел Олег. Я видел это в ее синих глазах.

Потом она снова закрылась, будь неладны эти фотки.

 Мог ли я поступить вчера иначе и продолжить наши трогательные отношения восьмиклассников? Бесспорно. Только моя эгоистичная натура потребовала большего. Это случилось не вдруг. Нет.

Это копилось во мне с той самой первой ночи в клубе. Мне кажется, будь она не настолько зашугана, я бы вполне мог уломать ее на близость еще тогда. Мог бы. Но не стал. Пожалел чувства. Ее. Да и свои тоже. Не думаю, что после смог бы продолжать открыто смотреть ей в глаза.

Я люблю ее с одиннадцатого класса.

Не знаю, бывает ли такое, но у меня случилось.

Я зашел в этот долбаный кабинет вместе с классной руководительницей. Она трепалась о том, что теперь я буду учиться здесь и бла-бла-бла. Она трепалась, а я, не отрывая глаз, пялился на темноволосую девчонку за первой партой в бледно-розовом платье.

— Привет! — Олин звонкий голос прорывается через динамик, вытаскивая меня из размышлений.

— Привет.

— Кирилл, у меня мама спонтанно приехала, пока у подруги зависает. Мы с ней в кино пойдем, потом, может, куда-нибудь зайдем покушать.

— Хорошо.

— Так что я домой поздно приеду. У нее электричка вечером, в одиннадцать я ее провожу и приеду.

— Понял. Хорошо.

— Целую.

Олька отключается, не дождавшись моего ответа.

Выкручиваю руль, продолжая сжимать телефон левой рукой, когда на него поступает еще один звонок.

Имя звонящего настораживает.

— Здравствуй, Вадим, — не тяну с приветствием. Хотя слышать этого человека сейчас большого желания не имею.

— Привет. Не занят?

— Пока нет.

— Нужно поговорить. Жду тебя у себя минут через двадцать. Это ненадолго.

Экран гаснет, а внутри селятся не самые приятные ощущения.

К зданию конторских приезжаю на легком нервяке. Вадик не будет просто так назначать встречу. А это значит, что его приглашение может означать только одно, и это мне совершенно не нравится.

— Проходи, — Вадим приподнимается со своего стула и указывает ладонью на кресло, что стоит по другую сторону от его стола. — Чай, кофе?

— Давай без этих формальностей.

— Согласен. Ближе к делу.

Фомин огибает рабочий стол, достает из сейфа какую-то папку и кладет ее передо мной.

— Ротмистров схавал дезу, спасибо тебе за это, Кирилл.

— Всегда пожалуйста, — кошусь на папку. — Ты очень меня выручил.

— Ты меня тоже. Сам знаешь, он давно у нас в разработке, но подобраться к нему сложно. За последний год ты первый, кто, скажем так, смог это сделать.

— Мне порадоваться?

— Можешь, — Вадик ухмыляется и присаживается в соседнее кресло. — Ты открой, посмотри.

— Расскажи сам. Не просто так же позвал. Не люблю сидеть в тишине.

— Обстоятельства складываются таким образом, что нам не помешает твоя помощь. Снова.

— Я не хочу в это ввязываться.

— Ты уже ввязался. Не просто так, хотел защитить бизнес отца, разобраться со своими проблемами. Мотив у тебя был личный. Но иногда стоит подумать и об отечестве.

В некоторых утверждениях Вадик прав. Если бы не эти бумаги, Ротмистров бы не стал мелочиться. На раз-два посадил бы Олега и разорил моего отца.

 Моя же «миротворческая» миссия позволила этого избежать.

— Давай без патриотичных лозунгов.

Сжимаю правую руку в кулак.

Когда я отдавал Ротмистрову бумаги, которые мне предоставил Вадик, я был в курсе, что это дезинформация. Бывший тесть Олега уже давно находится в разработке ФСБ.

Деза была поводом направить СБ Ротмистрова по ложному следу, и, судя по сияющей роже Вадима, все выгорело.

Дело было достаточно рисковое, но в узких кругах Фомин давно славится своей продажностью. Это полнейшая чушь, но для определенного ряда лиц обстоятельство весьма убедительное.

— Я тебе зачем? — поддеваю несколько листов, вложенных в папку.

— Все просто, Кир, все очень и очень просто, — Фомин хлопает по своему колену и резко разворачивается ко мне всем корпусом. — Наш дорогой друг в курсе твоих проблем с отцом, деньгами, работой.

— И?

— Ты позвонишь господину Ротмистрову с просьбой. Скажешь, что нужны деньги и ты готов… На многое готов.

— Ты можешь провернуть это с любым своим человеком.

— Могу, но они слишком долго и тщательно все проверяют. Плюс я уверен, к тебе у него будет более лояльное отношение.

Твою ж!

С одной стороны — Ротмистров, который славится тем, что в девяностые конкурентов в бетон живьем закапывал. С другой — конторские, которые за любое неверное слово… Короче, попадалово.

— Я не горю желанием, если честно.

— Понимаю. Но хочу напомнить, что здесь у тебя тоже будет личный интерес. Бизнес твоего отца не заканчивается адвокатской конторой. Он не такой законопослушный человек, каким хочет казаться. Сам понимаешь, что такие люди в любую минуту могут попасть в нашу разработку.

— Ты мне угрожаешь?

— Я просто рассказываю, Кирилл. Мне нужна твоя помощь.