26

"Он знал, он все это время знал, что я дружу с чудовищем, и молчал".(с.) Оля

В зал возвращаюсь в растерянности. Я понятия не имею, кто обсуждал мою жизнь в туалете, но, думаю, в скором времени догадаюсь. По голосам.

Карина тычет меня локтем в бок, мол, ты чего?

Качаю головой и натягиваю на лицо улыбку, давая понять, что все у меня в порядке. Как бы не так.

Гости постепенно оккупируют стол, и в зале появляется именинница. Ритка с улыбкой до ушей слушает поздравления, кокетничает и громко смеется.

Когда очередь доходит до меня, я лишь желаю ей счастья. На большее, в контексте произошедшего, меня не хватает. И если честно, то очень хочется уйти.

Я украдкой поглядываю на часы в ожидании Кирилла. Может, с его приходом мне станет легче?

Только вот, когда Бушманов появляется в зале и дарит Ритке цветы, я чувствую укол ревности. Она как клещ вцепляется в его руку, сыпля благодарностями. Напоследок даже целует в щеку.

Карина, наблюдая за этим, удивленно приподнимает бровь и переводит взгляд на меня.

— Не знаю, — пожимаю плечами, на которые в скором времени ложатся ладони Кирилла.

Первым порывом мне хочется их сбросить, но я пересиливаю себя и свою необоснованную ревность. Уверенно кладу свою руку поверх его пальцев и мило улыбаюсь.

Кирилл садится рядом, и ему сразу предлагают выпивку. Он отрицательно качает головой, поясняя, что за рулем. А потом я слышу голос. Противный женский голос, что обливал меня помоями в туалете.

Ксюша, так зовут нашу с девчонками одноклассницу, которую я даже не сразу вспомнила, открывает свой рот.

— Блин, Бушманов, тебя не узнать. Стал такой… Ммм, серьезный дядя, — смеется Ксюша, делая вид, что меня здесь вообще нет.

Рита в этот момент внимательно наблюдает за происходящим, я это замечаю. Но вида не подаю.

— Ты тоже ничего, — парирует Кирилл и сжимает мою ладонь.

Ксении его ответ не очень нравится, она надувает губы и мгновенно переключается на рядом сидящую подружку.

— Кажется, — шепчу, — ты ее обидел.

— Примерно на это я и рассчитывал, — Кир пожимает плечами и кладет в свою тарелку какой-то салат.

Я же решаю познакомить его с Антоном. Кажется, чета Пылеевых здесь — самые адекватные люди.

— Это Карина, ты ее помнишь, наверное, — начинаю второпях, — а это Антон, ее муж.

Бушманов пожимает протянутую Антохой руку, и тот сразу предлагает выйти покурить.

— Я не курю.

Антон мешкает, видимо не зная, что сказать, и в этот момент у Кирилла звонит телефон.

— Я на минуту.

Бушманов уходит, Антон тоже спешит на улицу со словами: «А я, пожалуй, подымлю».

Карина наблюдает за удаляющейся фигурой мужа, после чего разворачивается ко мне.

— У вас, вижу, все серьезно.

— Да.

— Я за тебя рада. Наконец-то ты решилась на отношения. Кир неплохой парень, еще со школы. Мне кажется, ты ему и тогда нравилась, — заговорщически шепчет подруга.

Я смеюсь и вздрагиваю от прикосновений. Ритка нависла над нами коршуном.

— И чего это мы одни, без мужиков, скучаем? Куда всех растеряли? Или они от вас сбежали?

— Не дождешься, — смеется Карина, только вот глаза у нее остаются холодными. У них с Ритой и раньше часто возникали разногласия. Только Пылеева, в отличие от меня, всегда давала отпор.

— Фу, какая ты злая, Каринка. Пойдемте лучше танцевать.

— Мы пока разговариваем, — вмешиваюсь с улыбкой, заглядывая в Риткино лицо.

Она прикусывает нижнюю губу, ее щека едва заметно дергается, и подружка, оттолкнувшись, идет в центр зала крутить бедрами.

— Столько лет ее знаю, — подает голос Карина, — но иногда складывается ощущение, что это вовсе не так.

— У меня тоже, — печально соглашаюсь.

С одной стороны, мне противно от самой себя за такое вот подтверждение. Ведь Рита столько лет играла роль моей жилетки. Выслушивала, давала советы, поддерживала. Во всей этой нескончаемой передряге с Олегом Рита на протяжении семи лет держала руку на пульсе и была готова примчаться ко мне среди ночи со словами ободрения.

Я же сейчас веду себя по отношению к ней плохо. Вон даже к Киру ревную, хотя ни он, ни она поводов не давали.

Прикрываю рот ладошкой, выпуская из легких отравляющий сознание воздух.

Свет в зале становится приглушенным, а ритмичную музыку сменяет спокойная мелодия. Гости разбиваются парами. Вот он, такой желанный в школе медляк, когда ты ждешь, что на танец тебя пригласит понравившийся мальчик.

У меня тоже такой был, лет до шестнадцати. Артур Вершинин. Мы провстречались полгода после вот такого обычного танца на школьной дискотеке, а потом, потом все просто закончилось само собой. Не припомню даже, чтоб я особо страдала по этому поводу.

— Потанцуем? — бархатистый голос Кирилла опаляет ушную раковину, и я довольно киваю. Губы мгновенно трогает улыбка.

Кладу ладони на крепкие мужские плечи, но немного погодя сцепляю пальцы замочком за его шеей.

— Тебе снова звонили по работе? — спрашиваю, заглядывая в его шоколадные глаза, и так остро ощущаю нашу близость. Сердце начинает биться чаще. Я непроизвольно размыкаю губы, чтобы коснуться его щеки.

— Да, свидетель по одному делу кое-что вспомнил.

— Понятно.

Опускаю взгляд, только сейчас ловя себя на мысли, что Кириллу нравится его работа. Он отдает себя ей полностью. У меня, к сожалению, такого нет. В моем случае работа — это лишь средство получения денег на более-менее комфортное существование.

— Чего? — снова смотрю на своего мужчину. Он улыбается.

— Вспомнил, что как-то в школе пригласил тебя потанцевать, а ты меня послала.

— Да, я была круглой дурой, — пожимаю плечами и льну к нему ближе.

— Ну, это как сказать, мне никто и никогда не отказывал. Ты задела мое самолюбие и еще больше привлекла к себе внимание.

— Приятно оказаться первой, — тихонечко посмеиваюсь, чувствуя легкое жжение между лопатками. Когда украдкой поворачиваю голову, замечаю Риткин взгляд.

Становится неуютно.

— Поехали домой, — кладу голову ему на плечо. — Я что-то уже устала.

— Поехали. Прощайся с Кариной, я пока машину прогрею.

— Эй, — легонько бью его по спине, — песня еще не закончилась, между прочим.

Руки Кира чуть сильнее сжимают мою талию, а губы касаются виска.

Когда музыка стихает, я и правда иду прощаться с Кариной и удивляюсь Риткиному исчезновению. Не хотелось бы покидать праздник, не сообщив об этом имениннице. Хотя, может, в туалет отошла?

Решая, что так оно и есть, иду в гардероб, чтоб забрать пальто, и застываю как вкопанная.

Голоса за стенкой, к которой я прижалась, знакомы до боли. Заглядываю в дверной проем, убеждаясь, что это действительно Бушманов и Макарова.

— Кир-р-р-р, — Ритка прилипает к стене, сгибая ногу в колене. Я же отшатываюсь назад, чтобы меня не заметили. — Ты чего такой неразговорчивый, а? Я разве сделала тебе что-то плохое?

— Я, по-моему, тебе уже говорил не раз: прекрати свои поползновения.

— Правда? Ты спал со мной, и теперь вот так…

— Один раз четыре года назад в стельку пьяный? Точно, Рита, это любовь до гробовой доски. Как мы еще серебряную свадьбу с тобой не отметили, а?

— Какая же ты сволочь! Ты и твой брат. Что вы все вцепились в эту Грицай?

— Рот закрой и вали к гостям. Веселись и улыбку пошире не забудь.

— Скотина! Ты думаешь, я ее сюда позвала как подругу? Пф-ф… Я просто знала, что она придет с тобой! Знала и очень хотела тебя увидеть. Боже, Кирилл, — Рита всхлипывает, — я люблю тебя с чертовой школы. Люблю, а ты просто вытираешь об меня ноги. Я все ей расскажу! — Рита переходит на крик, а мое сердце замирает. — Все!

— Что именно, Рита? — голос Кирилла похож на сталь.

— Ты знал, все это время знал, что я была любовницей Олега, да, назло тебе, но какая теперь разница? Ты же ничего ей не сказал. Мог, но не стал. Мне уже терять нечего. Наша дружба сто лет как формальность. Олька впечатлительная, проникнется тем, какой ты урод. Знал все это время, что она дружит с предательницей, и молчал…

— Только попробуй…

— А пробовать и не надо, это была чистовая версия, — Рита улыбается и смотрит прямо мне в глаза.

В своем смятении я совершенно не заметила, как сделала несколько шагов, и теперь меня больше не скрывает стена. Я стою посреди дверного прохода с приоткрытым ртом.

Кирилл следит за ее взглядом. Ловит мой и поджимает губы. Я вижу, как мечутся его зрачки, он хаотично соображает, что будет мне сейчас говорить. Просчитывает, как я отреагирую, что ему скажу. Закачу ли истерику.

А я… Я смотрю на него и не могу пошевелиться.

Он знал, он все это время знал, что я дружу с чудовищем, и молчал. Проявлял по отношению к ней пренебрежение, да, но молчал.

Вокруг меня снова реки лжи.

Зачем? За что он так со мной?

Открытые плечи покалывает разбегающимися от позвоночника мурашками. Становится очень холодно. Слишком, чтобы выдерживать пристальные взгляды.

Мне кажется, я начинаю терять равновесие. В реальности это далеко не так, понимаю, что крепко стою на ногах. Но глубоко внутри лечу в бездонную пропасть. Ветер треплет волосы, а темнота вокруг больше не пугает. Нет в ней тех монстров, которых я опасаюсь, потому что все они здесь. В обычной, повседневной жизни. Разгуливают при свете дня и ни капли не боятся солнца.

Кирилл делает широкий шаг, заметив это, резко отступаю. Не хочу, чтобы прикоснулся, а судя по вытянутой руке, именно это он и собирается сделать.

— Не надо, — качаю головой, чувствуя на себе Риткин взгляд. Ее бесстыжие глаза прожигают. — Я пойду, — снова пячусь. — Еще раз с днем рождения, Рита, — сглатываю и, развернувшись на ватных ногах, шагаю к двери.

На улицу выхожу в чем была. Пальто осталось висеть где-то в гардеробной, но протиснуться мимо подруги, точнее бывшей подруги, и забрать его у меня не хватило мужества.

Скандалы никогда не были моей сильной стороной, скорее, даже наоборот. Я всегда оказывалась в проигрыше.

Ветер подхватывает волосы. Треплет укладку, вынуждая убрать вылезшие на глаза пряди за уши.

Хлопнувшая за спиной дверь словно выстрел. Громкий, заставляющий приливать кровь к вискам, так, что сразу хочется их размять. Надавить как следует на вспухшие венки и провалиться в сон.

Вздрагиваю, когда Кирилл набрасывает пальто мне на плечи и крепко сжимает их своими ладонями. Закрываю глаза, морщась от этих прикосновений. Они такие желанные, но в то же время губительные.

Пока я не готова его видеть, слышать, чувствовать. Нет.

Передернув плечами, вытаскиваю из сумочки телефон. Нужно вызвать такси и поехать… А куда мне ехать?

К маме? Расстраивать ее у меня желания нет. Подруги, что я многие годы считала лучшей, теперь тоже нет. Беспокоить Каринку, в доме которой живут еще и родители мужа, мне просто не позволит совесть.

Остается только гостиница.

Как быстро все меняется. Буквально два дня назад я сидела у подъезда квартиры, из которой меня выгнали, и думала примерно о том же. Куда пойти? Наверное, только теперь решение остаться у Кирилла кажется глупым и очень опрометчивым. Я же совсем его не знаю. Абсолютно.

В омут с головой, без единой рациональной мысли.

Облизываю мокрые от слез губы и разворачиваю приложение. Кирилл все это время стоит за мной. Молчит. Эта тишина угнетает. Он видит все мои манипуляции, и мне почему-то кажется, что его челюсти сжимаются. Где-то в глубине души я жду, когда он скажет, что Риткины слова — неправда.

Пусть только скажет, и я поверю. Правда поверю. Потому что разочаровываться еще и в нем у меня просто нет сил. Я не хочу этого делать. Не хочу!

— Дай, — Бушманов забирает смартфон из моих рук и засовывает к себе в карман.

Пару раз моргаю от подобной наглости, сжимаю пальцы в кулаки.

— Ты не имеешь права, — сглатываю вставший в горле ком. — Верни.

— Сядь в машину.

— Я никуда с тобой не поеду. Никуда не сяду, — качаю головой и резко разворачиваюсь к Киру лицом. — Оставь меня в покое.

Выкрикиваю, но, кажется, застаю его врасплох. Не своим воплем, нет, а тем, что смотрю в глаза. Впиваюсь в шоколадные радужки взглядом и впервые за все время вижу там неуверенность. Это такое чувство, которое я бы никогда не смогла связать с этим человеком.

Бушманов всегда выглядел максимально самоуверенно. В любых обстоятельствах, что бы ни происходило, он оставался такой всемогущей глыбой, а сейчас…

Сейчас у него поникший взгляд.

Кирилл проводит пятерней по взъерошенным волосам и шумно выдыхает. Его пальцы трогают мое лицо, так аккуратно, едва ощутимо. Но мне хватает и этого, чтобы тело прострелило волной трепета. Поджимаю пальчики на ногах, пытаясь сдержать подкатывающие слезы.

Слишком откровенно. С душой нараспашку. Каждый из нас сейчас обнажен, все чувства рекой льются наружу.

— Оль, — Кирилл сжимает мои ладони, — сядь в машину. Поговорим.

Отрицательно мотаю головой, продолжая стоять на своем. Не могу просто так взять и успокоиться. Не получается. Внутри слишком много противоречий.

— О чем? Что ты врал мне все это время? Какой у тебя был мотив? Наверное, благие намерения, не хотел меня расстраивать, правильно?

— Нет, — отрицает и, шагнув мне навстречу, нарушает личные границы.

Хочу отскочить, но врезаюсь спиной на его выставленную позади меня руку. Влетаю спиной в широкую ладонь и закусываю губу.

— Дело не в этом.

Бушманов бросает беглый взгляд куда-то вдаль. Я вижу, как он играет желваками. Думает. Думает, что бы снова соврать? От одной только мысли об этом костяшки моих пальцев, которыми я неосознанно вцепилась в ворот его куртки, белеют.

— Тогда в чем?

— До недавнего времени я был не до конца уверен, что ты к нему не вернешься.

Я не сразу соображаю, что он имеет в виду, а когда доходит, с губ срывается растерянный вздох.

— Значит, если бы я не осталась с тобой, то, — хватаю губами воздух, потому что дышать с каждой секундой становится все труднее. — Ты бы позволил им меня обманывать и дальше, да?

— Может быть, — его взгляд темнеет.

— Ты… Ты… Я думала, ты другой, — мои плечи подтягиваются вверх и становятся угловатыми. Две острые вершины, в которые я вжимаю голову.

— Я гораздо хуже, чем ты себе придумала.

— Я ничего не придумывала, я видела это в твоих поступках, слышала в словах…

Пытаюсь улыбнуться. Натянуть чертову улыбку и выдохнуть. Я же действительно все это видела и чувствовала. Он многое для меня сделал, кажется, больше, чем все остальные. Тогда почему, почему вот так? Зачем это вранье?

— Сначала я не был уверен, что у нас что-либо получится, а потом, — прикрывает глаза и ловит мою свисающую руку, — потом просто не знал, как сказать. В любом случае мы бы все равно пришли к этому разговору.

Он улыбается краешками губ. Слишком печально. Или даже обреченно.

— Да, только я хотела услышать это от тебя, а не от взбешенной Ритки.

— Знаю. Но сейчас это уже значения не имеет, — он выдыхает и словно переключается. Становится отстраненным и… Чужим. — Сядь в машину.

— Я не поеду к тебе домой.

— Поедешь. Не страдай фигней, таскаться ночью по гостиницам вариант так себе.

— Я хочу побыть одна, понимаешь? Одна.

— Я отвезу тебя и уеду, — заверяет твердым голосом. — Пошли.

Кирилл разворачивает меня к машине, задевая своим подбородком макушку. Тело мгновенно реагирует на его, вот такое случайное прикосновение, и я, сама того не желая, чувствую щемящий сердце прилив тепла.

Аккуратно забираюсь в салон и, накинув ремень, отворачиваюсь к окну.

В голове столько ужасающих мыслей, с которыми я просто не в состоянии справиться.

Он думал, долго думал, что я вернусь к Олегу. Злился и, наверное, вполне обоснованно не желал донести до меня правду о Рите. Думаю, его даже можно понять. Но каково мне? Все это слишком не по-человечески.

Я сделаю добро, только если ты будешь со мной. А если нет, варись в этом дерьме до конца жизни. Я посмотрю со стороны и порадуюсь твоей слепоте, так получается?

Имею ли я право его обвинять? Не знаю.

Все слишком сложно.

Открываю глаза, когда машина Кира притормаживает у подъезда. Он кладёт смартфон, что вырвал из рук у ресторана на мои колени. Сжимаю телефон в ладони. Чувствую его взгляд кожей и, не повернувшись, иду домой.

Как и обещал, Бушманов не поднимается следом. А когда я выглядываю в окно, машины у дома уже нет. Он уехал.

Куда? Где он будет ночевать? Почему-то именно этими вопросами я задаюсь только сейчас.

Несколько секунд смотрю на пустынную улицу и ухожу в комнату.

Часа через два, охваченная беспокойством, тянусь к телефону. Нужно позвонить ему, сказать, что глупо ночевать черт-те где при наличии собственного жилья. Только вот, когда я прикладываю смартфон к уху, слышу долгие гудки без ответа.

Трубку Кирилл не берет, чем провоцирует у меня новый приступ ярости. А я ведь, между прочим, только начала подбираться к точке под названием «Ничего непоправимого не произошло».