27

"...уничтожать себя в такой ситуации гораздо проще, чем найти решение.

Пока у меня его нет. Всю жизнь были, а теперь пустота".(с.) Кирилл

Поднимаю голову. Перед глазами все плывет, смаргиваю это состояние, понимая, что сижу за барной стойкой в каком-то пабе. Перевожу заторможенный взгляд на часы. Полпятого утра. Красиво.

Бармен замечает, что я очухался. Интересуется, готов ли расплатиться, на что я утвердительно киваю. Подношу телефон к пин-паду и, стащив куртку со спинки стула, выползаю на улицу. Внутри все огнем горит.

Кожу лица обдает волной холодного ветра. Вряд ли это сейчас поможет и соберет в кучу кашеобразные мозги, но дышать между тем становится легче.

На долю секунды прикрываю глаза и прошу сигарету у какого-то парня. Несколько раз чиркаю зажигалкой, но едва прорывающийся огонек гаснет в битве с ветром.

Заслоняю зажигалку ладонью, и уже через секунды в мои легкие попадает дым. Он отравляет и так ни черта не соображающий мозг. Делаю пару затяжек и затаптываю тлеющий окурок ногой, не утруждая себя тем, чтобы выбросить все это дерьмо в урну.

Позади фонят голоса. Смех. Поворачиваю голову, бегло осматривая шумную компанию, и отхожу в сторону.

Стоит только подумать про Ольку, и планку снова срывает. Глаза наливаются кровью, а ярость, которая адресована себе самому, никак не может найти выход. Сидит внутри, растекаясь по венам отравой.

Как во второсортной комедии все навалилось разом. Проблемы на работе, теперь ещё и в отношениях…

— Черт! Черт! Черт!

Несколько раз ударяю кулаком в стену, медленно сползая к земле, и накрываю голову ладонями. В нос ударяет запах крови, что стекает по разбитым костяшкам. Но боль физическая, которую я сейчас так хочу испытать, даже не ощущается.

Выпрямившись, иду к тачке. Конечно, лучше будет вызвать такси, но я игнорирую эту правильную мысль и завожу мотор.

Чувствую себя в западне.

Так много злости, ее бы хватило на всех. Но я даже Ритку обвинить сейчас не могу, потому что прекрасно знаю, что накосячил сам. Я намеренно молчал. Зачем-то оставлял лазейки для мести. Глупо. По-скотски. Сомневался в ней. Не верил в это гребанное «счастливое завтра». А потом просто зассал. Трусливо спрятал башку в трусы, абсолютно не зная, как все это рассказать Оле.

Только сейчас все это не имеет никакого смысла.

Снимаю телефон с блокировки. На экране высвечивается пропущенный от Оли. В порыве побыстрее залить все это чем-нибудь крепким никаких звонков я не слышал.

Да и что бы я ей в таком состоянии сказал?

Уничтожать себя в такой ситуации гораздо проще, чем найти решение. Пока у меня его нет. Всю жизнь были, а теперь пустота. Ни одной мысли. Только сожаление и злость.

Телефон в ладони снова оживает. Смотрю на экран, но это не Оля.

Подношу смартфон к уху, растирая пальцами переносицу. Башка трещит.

— Чего?

— Кир, привет. У меня тут, короче… Помощь твоя нужна, — вопит Тайка.

— Ты где?

— В обезьяннике, мне вот позвонить разрешили.

— И как ты туда попала, стесняюсь спросить?

— Мы в парке с ребятами сидели после клуба. Пэпээсники подошли и…

— Понял. Отделение какое?

— То, что на Державина.

— Минут через двадцать буду, — нащупываю в кармане удостоверение и сбрасываю вызов.

В отделение захожу в одной футболке. Проветриваюсь, так сказать. Пошляться в плюс десять в таком виде для меня сейчас самое то.

Пожимаю руку сидящему в дежурке капитану. Показываю ксиву, на пару минут влипая в какой-то душный, но тем не менее душевный разговор.

Забираю одну Малинину, разговора про ее кентов не было, а просить за левых людей желания у меня нет.

— А ребята? — интересуется Тая, сидя в теплой машине, где не воняет бомжами.

— К вечеру отпустят.

— К вечеру? Ты не мог…

— Не мог, — обрываю ее дальнейшие возмущения и выезжаю на дорогу.

— У тебя что-то случилось?

Проницательная, блин.

— Не твое дело.

— Кир…

— Тай, отвали.

— У тебя какие-то проблемы с Олей? — продолжает лезть туда, куда ее не просят, и бесить меня этим еще больше.

— Нет у меня никаких проблем.

— Ага, оно и видно. Перетряхивает всего так просто, без причины. Охотно верю.

— Слушай, Малинина, если ты сейчас не закроешь рот, я высажу тебя прямо тут.

— Бушманов, вот только не надо мне угрожать. Рассказывай давай, что произошло.

Тая прищуривается, обдавая меня холодком.

Первая мысль, конечно, послать ее. Но, немного погодя, приходят и другие. Советов мне не нужно, но вывалить на кого-то все это дерьмо желание присутствует.

Тая становится этим кем-то.

— А я тебе говорила, — она цокает языком, нервно постукивая по задней крышке телефона, — уже давно говорила припугнуть эту проститутку. Чтобы рот открывать боялась. Да и вообще, ты не мог сказать, что ничего не знал и она все это придумала?

— Не мог.

— Иногда лучше соврать. Ну хочешь, я с ней поговорю, объясню?

— Да, вот только тебя мне и не хватало. Даже не думай влезать.

— Поверь, я найду слова.

— Только попробуй, Тая, я тебя лично на пятнадцать суток в обезьянник определю.

Малинина обиженно поджимает губы и демонстративно отворачивается к окну.

У дома отстегивает ремень и, поправив английский воротник пальто, спрашивает:

— Зайдешь?

— Зачем? — откидываюсь затылком на подголовник.

— Переоденешься, в душ сходишь, у меня остались твои шмотки. А то от тебя воняет какими-то немытыми собаками. Где ты вообще был?!

 Сама непосредственность и тактичность, блин. Ухмыляюсь и смотрю время. До работы еще часа полтора. В принципе, мысль она подала не глупую.

— Ладно, пошли. У тебя пожрать есть?

— Обижаешь. Я заботливо накормлю тебя обезжиренным творогом и сельдереем.

— Иди уже.

— А вообще, я знаю, что тебе нужно сделать, — уверяет меня в лифте.

— Ну?

— Сделай ей предложение.

— Чего?

— А что? Только на словах такой смелый. Люблю, люблю. А как до дела дошло, в кусты. Не ожидала я от тебя такого, Кирюша.

— Сейчас не время.

— Ой, у вас, мужиков, всегда не время, — бормочет Малинина, открывая дверь в квартиру.

Подвисаю, наблюдая за Тайкиной светлой макушкой, стараясь обработать ту информацию, что она секунды назад вложила мне в голову.

Первое, Оля не согласится. Второе, после разговора с Фоминым я не готов втягивать Грицай в те мутные делишки, которые с барского плеча мне подкинул Вадик.

Одно дело — девушка, а другое — жена. С жены спрос у разной отморози будет больше.

Пока Малинина химичит на кухне, иду в душ. Переодеваюсь и даже успеваю выпить чашку кофе. Пробовать Тайкин кулинарный шедевр не решаюсь. Эти эксперименты всегда заканчиваются несварением.

Снова смотрю на часы и решаю, что все же заеду домой.

Нервно тру запястье и, попрощавшись с Тайкой, спускаюсь во двор. К себе на квартиру приезжаю спустя минут десять. Здесь недалеко.

Поднимаюсь на этаж и нерешительно проворачиваю ключ в замке.

В квартире тихо, свет только в прихожей горит. Переступаю порог, прикрывая за собой дверь.

Олька спит, зажав одеяло между ног. На пару минут залипаю на этой картинке и даже не сразу осознаю, что она проснулась.

Поднимаю взгляд выше. Сглатываю.

На меня смотрят два огромных покрасневших глаза.

— Где ты был? На тебе другая одежда.

— На работе. Там есть во что переодеться.

Решаю смолчать про Таю, потому что новые скандалы мне не нужны, и объяснить Оле, что с Малининой у меня ничего нет, я вряд ли после вчерашнего смогу.

— Ясно, — бросает холодно и резко поднимается с кровати.

На ней черные трусы, почти не прикрывающие задницу, и укороченная майка, заканчивающаяся под самой грудью.

Оля проплывает мимо меня, намеренно задевая плечом, и скрывается в ванной. Слышу шум воды и растираю лицо ладонями.

Через семь минут, я засекал, Оля выходит из ванной, замотанная в полотенце. Специально или на автомате, стягивает его с тела и надевает длинную футболку. Пока совершает эту манипуляцию, я успеваю разглядеть все, отчего в штанах становится теснее.

Пару раз сжимаю пальцы в кулак, продолжая пялиться на нее как маньяк.

— Я думала, с тобой что-то случилось, — натягивает трусы и завязывает влажные волосы в пучок. — А ты… — замирает напротив меня, чуть привстав на цыпочки. — пил...

Оля морщит нос и закатывает глаза.

— Звонила, потому что беспокоилась?

Знаю, вопрос тупой и вообще сейчас не в тему.

Она хмурится.

— Я подумала, что повела себя глупо, позволив тебе уехать. Это твоя квартира, и так неправильно, — вздыхает. — И да, я беспокоилась. Судя по твоему виду, не зря.

Какая-то часть меня триумфально давит лыбу.

Беспокоилась, пожалела, что вспылила…

Подцепляю край Олькиной футболки и подтягиваю к себе, наблюдая, как босые ступни с розовым лаком на ногтях медленно переступают по полу.

Устремив взгляд выше, сталкиваюсь с ней глазами. В ярко-синих радужках плещется усталость. Оля ведет ладонью по моему плечу, проворно перекатываясь с мысков на пятки, и сразу становится ощутимо ниже.

Теперь мой взгляд падает на нее сверху вниз.

— Зря, — переплетаю наши пальцы, замечая, как она напрягается от такого, по сути, невинного прикосновения. — Вряд ли бы со мной что-то могло случиться.

— Вот она, — задорная улыбка касается пухлых манящих губ, но быстро гаснет. — Твоя самоуверенность не знает границ.

— Я тебе уже говорил, что всегда могу поделиться.

— Меня устраивает и так, — качает головой, опрометчиво пытаясь сделать шаг назад.

Правда думает, что отпущу? Вот такую домашнюю, еще немного сонную, с податливым распаренным телом? Нужно быть как минимум импотентом, а как максимум полным кретином, чтобы на это согласиться.

— Оль, — удерживаю ее за талию. — Ты знаешь, я всегда много болтаю. За словом лишний раз в карман не полезу, но сейчас прям так и хочется попросить: «Скажи, что мне сделать, и я сделаю».

— Ничего не нужно, — снова пытается вывернуться. Отойти, но я не позволяю. Только усиливаю захват, заключая ее в стальное кольцо рук. — Кирилл, — она смотрит с укором, а я не могу разжать пальцы. Не хочу.

— Разве это что-либо изменило? Когда бы я ни сказал, итог был бы один. Вот он, — пожимаю плечами. — Любые разговоры на эту тему в итоге привели бы нас в эту точку.

— Мне плевать на Риту, и на Олега тоже, — она хмурится. — Ты правда до сих пор не понял, что стал для меня дороже, чем они?

Оля опускает глаза. Делает вдох. Я слышу, как колотится ее сердечко. Быстро-быстро.

Мое же замедляется. Каждый удар бьет по грудной клетке, затрудняя дыхание. Каждое сказанное ею слово застревает в голове. Я прокручиваю их на репите, по буквам.

— Я не знаю, как это получилось и почему так быстро… Ты сказал, что не был уверен. Думал, что я вернусь к Олегу. Ты имел на это право, не верить мне. Но потом… потом же все изменилось… Сейчас я не собираюсь копаться в грязном белье. Не для чего. Просто знай, что между нами не произошло ничего непоправимого.

Ее губ касается робкая улыбка, а взгляд взметается вверх.

Такая она невероятная… Но эйфория от этого чувства затирается под гнетом очередной недомолвки с моей стороны.

Стискиваю тонкие пальчики в своей ладони, ловлю взгляд распахнутых глаз и, потерев висок костяшкой пальца, откидываю Олю спиной на стену. Начинаю хаотично подбирать слова, которые почему-то абсолютно не идут на ум.

— Оль…

Ее шея вытягивается, открывается для поцелуя, который бы точно все упростил, для меня точно. Но не время. Не сейчас.

— Ты спросила сегодня, где я был.

Она кивает, закусывает нижнюю губу, продолжая хлопать пушистыми ресницами.

— Я не ездил на работу. Сидел в баре, а потом, — выхватываю взглядом ее все еще не разобранный чемодан, эта подмеченная деталь запускает в голове процесс сомнения. Стоит ли договаривать?

— Что потом?

— Потом позвонила Малинина. Тая. Ее загребли ребята из соседнего отдела. Пришлось ехать, помогать.

— Тая?

Олька чуть прищуривается и встает на цыпочки. На лице гамма плохо скрываемых эмоций.

— Я отвез ее домой, поднялся к ней. Сходил в душ, переоделся.

— В душ?

Мне кажется, я слышу ее мысли и улавливаю все те причинно-следственные связи, которые она выстраивает со скоростью шаровой молнии.

— Ничего не было. Я с ней не спал, не сплю уже очень давно.

— И именно поэтому у нее лежат твои вещи?

— Старые шмотки.

— Ясно.

Сам того не ощущая, фиксирую тонкую шею ладонью, склоняясь к Оле, но она отрицательно качает головой.

— Кирилл, — прижимает пальцы к моим губам. Отступает. И чем больше она отдаляется, тем сильнее я чувствую потребность в ее прикосновениях.

Смотрю в синие глаза не моргая. Секунда, две, минута. Если это какая-то проверка, то я точно ее не пройду, потому что, вопреки протестам, впиваюсь в мягкие губы.

— Не надо, — шепчет, отлепляясь от меня. — Не хочу. Прекрати.

Сжимаю руки в кулаки. Останавливаюсь, замирая в паре сантиметров от красивого лица, перекошенного презрением.

— Ты на работу опаздываешь, — сейчас ее голос похож на писк.

Стоит ей это озвучить. И мне звонят. Чертов Ветер.

Нехотя лезу в карман за телефоном. Действительно, Ветров. Нехотя отстраняюсь от Оли, правда, продолжаю придерживать ее за талию.

— Еду уже, — отвечаю, не давая сказать Жоре и слова.

Прячу смартфон обратно в карман.

— Мы же договорим вечером? — спрашиваю чуть громче, чем хотел.

— Не знаю. Мне еще над многим нужно подумать.

— Думай.

* * *

На первую половину дня выяснения отношений достаточно.

Наверное, именно поэтому в отдел захожу злой как собака. Так и хочется на кого-нибудь броситься, чтобы укусить. Только вот и здесь жрать с потрохами будут меня.

Ветер подлавливает в коридоре. Нервно озирается по сторонам и оттаскивает  к курилке.

— Чего? — спрашиваю, потому как пока невдомек, что происходит.

— Чего? Ты в курсе, что Фомина взяли? Уэсбэшники с утра еще его в Москву утащили, теперь до нас добрались. Подполковник злой как черт. Рвет и мечет, тебя ищет.

Фомина взяли, а это может означать лишь одно…

— Твою ж! — бью кулаком в стену, а из недр отдела доносится грозный вой подполковника. — Кажется, это по мою душу. Пошел.

— Давай.

Жора хлопает по плечу, оставаясь стоять в курилке. Слышу, как чиркает зажигалкой.

— Бушманов, чтоб тебя! В кабинет ко мне зайди, живо! — орет Самсонов.

Киваю, бегло замечая меняющиеся эмоции на лице начальника. Он слегка оттягивает галстук и встает по струнке.

— Кирилл Константинович, только вас мы и ждем, — незнакомый голос летит выстрелом в затылок.

Поворачиваюсь, лицезря мужика в деловом костюме. С виду просто солидный человек. Если бы не пара нюансов: выправка, пиджак под заказ скрывающий кобуру и взгляд. Цепкий, пробирающий до мозжечка взгляд.

— Я пришел, — убираю руки в карманы джинсов. — Убегать не собираюсь.

— И это радует, как и ваш позитивный настрой. Где мы можем побеседовать? — переводит взгляд на начальника.

— В моем кабинете, — отвечает Самсонов и даже любезно прикрывает за нами дверь с обратной стороны.

— Полковник Токман, Иван Александрович. Присаживайся, лейтенант, разговор у нас будет долгий.

— Целый полковник — и по мою душу? Как-то даже волнительно.

Токман усмехается. Бросает взгляд на аквариум в углу кабинета и опускается в кресло.

— Вы с Фоминым влезли туда, куда не стоило, — кладет раскрытую ладонь на стол. — И крупно попали, ребята, — улыбка превращается в оскал, а миролюбивый до этого голос отдает звенящим металлом. — Сядь, я сказал. Кстати, — вытаскивает какие-то бумаги из папки, — твой сообщник уже вовсю дает показания.

— Какие показания? — присаживаюсь на стул.

— А вот об этом ты мне и расскажешь.

— Без понятия. Он попросил передать Ротмистрову бумаги, я передал.

— Зачем ты приезжал к нему вчера?

— Он сам позвонил. Попросил.

— Зачем?

— Просил помочь ему в деле. Ротмистров — бывший тесть моего брата. Фомин считал, что мне будет проще к нему подобраться.

— И ты, конечно же, отказался.

— Скорее, ничего не ответил.

— Почему?

— Он угрожал.

— Угрожал, — перебирает по буквам. — Так и запишем, Кирилл Константинович.

Токман откидывается на спинку кресла и отбрасывает шариковую ручку на стол.

— А теперь, парень, я спрашиваю последний раз: что за дела у тебя были с Фоминым?! От твоего ответа сейчас зависит, выйдешь ты из этого кабинета сам или под конвоем.