Глава 13. Ирина

Я паркуюсь у входа в «Элизиум» – главный ресторан сети, флагман, лицо всего бизнеса Кузнецова. Место, куда приходят не столько есть, сколько показывать себя. Люстры под три метра, мраморные полы, фарфор ручной работы. Дорого, богато, с претензией на европейский шик.

Выхожу из машины, поправляю пиджак строгого тёмно-синего костюма – в такой одежде положено проводить проверки: никаких намёков на женственность, только деловой стиль, подчёркнутая серьёзность и лёгкая устрашающая аура. Меня не первый год боятся подчинённые, а уж те, кого я проверяю, и подавно. Но сегодня мне нужно, чтобы боялись особенно. Потому что внутри – не просто представитель закона, а женщина, которую тридцать лет назад предали.

Стыдно признаваться, но в глубине души я знаю: сегодняшняя проверка – месть. Не только работа, не только исполнение служебных обязанностей, а личное. Я хочу видеть его лицо, когда он поймёт, что я здесь не просто так. Хочу, чтобы он почувствовал ту же беспомощность, что и я тогда, когда он целовал другую.

Вместе со мной двое сотрудников – молодой специалист Андрей и опытная лаборантка Светлана Николаевна. Андрей нервничает, потому что это его первая крупная проверка, Светлана Петровна, наоборот, невозмутима, как скала. Она работает в СЭС двадцать лет и видела всякое: и подкупы, и скандалы, и попытки спрятать просрочку в туалете.

– Ирина Александровна, – Андрей протягивает мне план проверки, – всё готово.

– Хорошо. Светлана Николаевна, вы начинаете с кухни – отбор проб, смывы с оборудования. Обратите внимание на разделочные доски – любят на них экономить. Я пройдусь по залу и складским помещениям.

Она кивает, и мы входим в ресторан.

Администратор встречает нас у входа – молодой человек в безупречном костюме, с лёгкой нервозностью в глазах. Он явно предупреждён о нашем визите: сотрудники выстроились вдоль стен, бокалы на столах разложены ровными рядами, пол блестит. Всё это напоминает мне парад, устроенный перед проверяющими, – первый признак того, что хозяева нервничают.

– Ирина Александровна, – администратор кланяется, – мы готовы к проверке. Сергей Юрьевич будет через десять минут, он уже в пути.

Я не спрашивала, где Кузнецов. Но раз мне сообщают – значит, хотят показать, что его присутствие здесь не случайно. Он хочет лично контролировать процесс. Или лично смотреть на меня.

– Приступим без него, – отвечаю я сухо. – Андрей, начинайте.

Проверка идёт своим чередом. Я прохожу по залу, заглядываю в серванты, где хранятся столовые приборы, проверяю наличие маркировки на бутылках с алкоголем. Всё в порядке. «Элизиум» – дорогое заведение, здесь следят за репутацией, и я не ожидала найти грубых нарушений. Но мелочи обязательно найдутся. Они есть везде.

В подсобных помещениях я замечаю, что один из стеллажей с посудой стоит слишком близко к стене – это затрудняет уборку. Делаю пометку в блокноте. На кухне Светлана Петровна уже отобрала пробы салатов, взяла смывы с разделочных досок и рук поваров. Предварительно – всё чисто, но окончательный ответ даст лаборатория.

– Ирина Александровна, – Андрей подходит ко мне с озабоченным лицом, – в холодильнике для овощей температура на два градуса выше нормы.

– Отлично, – киваю, и он удивлённо поднимает бровь. – Записывайте.

Через пятнадцать минут в ресторан входит Сергей.

Я узнаю его походку ещё до того, как поворачиваю голову. Тяжёлая, уверенная, будто он здесь хозяин жизни. Впрочем, так и есть. За ним плетётся Забродин с неизменной улыбкой на лице – этот, кажется, не будет унывать даже на собственных похоронах.

Сергей в тёмно-сером костюме, при галстуке, с аккуратной небрежностью в образе. Он выглядит как всегда, когда я его вижу: властный, самоуверенный, с холодным огнём в глазах.

Но я замечаю, как дёргается его челюсть, когда он меня видит. Как ходят желваки на его скулах. Он в бешенстве. И это доставляет мне почти болезненное удовольствие.

– Ирина Александровна, – он подходит ко мне, и его голос звучит ровно, но я слышу напряжение. – Зачем так рано? Я думал, вы приедете к десяти.

– Работы много, Сергей Юрьевич, – отвечаю я, не глядя на него. Перелистываю блокнот, делаю новую пометку. – Мы должны успеть в два заведения.

– Вы могли бы остаться у себя в кабинете и дождаться результатов проверки там, – он делает шаг ближе. – Или вы не доверяете своим подчинённым?

В его голосе такая приторная сладость, что хочется тут же вылить на него графин с водой. Чтобы смыть эту саркастическую улыбку с его лица.

– Подчинённым я доверю, – я поднимаю голову, смотрю ему прямо в глаза. – Я не доверяю проверяемым, Сергей Юрьевич. Но если вы всё делаете правильно, волноваться не о чем. Не напрягайтесь так.

Он молчит, сверлит меня взглядом, и я чувствую, как воздух между нами накаляется. Забродин, заметив опасность, подходит ближе, встаёт между нами, как арбитр на боксёрском ринге.

– Ирина Александровна, – говорит он тихим, мягким голосом, – может быть, кофе? Мы можем пройти в отдельный кабинет, спокойно всё обсудить. Без лишнего шума.

– Кофе? – я усмехаюсь. – Да ещё и в отдельном кабинете? Алексей Владимирович, вы, случаем, не взятку мне хотите предложить? Без свидетелей.

Сергей взрывается. Я вижу, как его лицо заливается краской, а кулаки сжимаются так, что костяшки белеют.

– Какая, к чёрту, взятка? – шипит он. – Я просто хочу поговорить как нормальный человек.

– А я не хочу, – отрезаю я. – Я хочу сделать свою работу. И уйти.

– Вы невыносимы, – цедит он. – Вы это знаете?

– Знаю, – улыбаюсь я. – Мне часто говорят.

Забродин хватает Сергея за рукав и что-то шепчет на ухо. Тот дышит тяжело, как загнанный зверь, но я вижу, как он берёт себя в руки. Не хочет показывать слабость при подчинённых. Хорошо, пусть мучается.

– Продолжаем, – говорю я своим.

Проверка заканчивается через два часа. Мы обошли всё – от кухни до туалетов, от склада до кабинета управляющего. Грубых нарушений нет: ни гнили в холодильниках, ни крыс в подвалах, ни поваров с признаками инфекции. Только мелочи, те самые мелочи, которые позволяют мне чувствовать себя победительницей.

Я сижу за столом и проверяю акт, составленный Андреем: нарушения температурного режима в одном из холодильников, отсутствие маркировки на нескольких контейнерах с заготовками, недостаточная освещённость в подсобном помещении, неудовлетворительное санитарное состояние вентиляционной решётки на кухне (Светлана Петровна нашла пыль, как же я была рада).

– Подписывайте, Сергей Юрьевич, – я протягиваю ручку Сергею, который стоит рядом со столом.

Он подходит ближе, берёт ручку и медленно наклоняется надо мной.

Он так близко, что я чувствую его дыхание. Чувствую тепло его тела. Чувствую знакомый запах, который не перебить никаким парфюмом и тридцатью годами жизни.

Я чувствую, как жар обволакивает моё тело. Становится трудно дышать, воздуха не хватает.

Я не должна этого чувствовать. Я должна ненавидеть его, презирать, наслаждаться его унижением. Но вместо этого моё тело откликается на его близость так, будто внутри меня всё ещё живёт та девятнадцатилетняя дурочка, которая была готова отдать ему всю жизнь.

Его рука, придерживающая лист с актом, – широкая ладонь, крупные пальцы. Я помню, как эти пальцы гладили мои волосы, как сжимали мою ладонь.

Вот чёрт! Что это со мной?

Он ставит подпись, но выпрямляться не спешит. Делает вид, что читает акт.

– Что-то не так? – спрашиваю я.

Он поворачивает голову, и наши лица оказываются в десяти сантиметрах друг от друга.

– Всё в порядке, – отвечает он и его взгляд отрывается от моих глаз, медленно скользит по лицу и останавливается на губах.

Я резко выдыхаю и поднимаюсь, отодвигая назад стул.

– Всё в порядке, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Проверка закончена. Результаты лабораторных исследований мы сообщим дополнительно. Если будут вопросы – позвоните.

– Ирина, – он окликает меня, когда я уже у двери.

Я оборачиваюсь. На секунду мне кажется, что он хочет что-то сказать. Что-то важное, может то, что я ждала тридцать лет. Извиниться, объясниться, попросить прощения.

– Вы нашли то, что искали? – спрашивает он тихо.

– Да, – отвечаю я. – Вполне.

Я выхожу из ресторана, сажусь в машину и дышу, пытаясь выровнять дыхание.

Сердце до сих пор колотится, ладони дрожат. Я проклинаю себя за эту слабость, за эту предательскую реакцию тела, за то, что через тридцать лет он всё ещё способен заставить меня чувствовать.

Андрей и Светлана Николаевна едут во второй машине. Я рада, что они не видят меня сейчас. Не видят, как я борюсь с собой, чтобы не разреветься.

Я должна ненавидеть его.

Я должна ненавидеть его.

Я должна…

Я завожу двигатель и выезжаю со стоянки.

В зеркале заднего вида «Элизиум» становится всё меньше, а потом исчезает за поворотом. Но его взгляд, его запах, его близость – всё это остаётся со мной.

И я не знаю, как с этим справиться.