Глава 15. Сергей

Тот же день

Только середина дня, а я уже устал как собака. С утра были переговоры с поставщиками, теперь совещание с управляющими.

Я даю последние указания, когда дверь распахивается.

Ирина Ленская стоит на пороге моего кабинета, похожая на ураган. Волосы взлохмачены, в глазах сверкают молнии. Я прям чувствую этот огонь на расстоянии.

– Жалобу на меня написал? – Влетает она в кабинет, не здороваясь. – Да? Решил воевать до конца?

В её голосе столько ярости, столько праведного гнева, что я на секунду забываю, что тоже должен злиться. Вместо этого я смотрю на неё и думаю: боже, как она красива.

Тридцать лет прошло, а она всё так же прекрасна. Даже лучше, чем тогда. Тогда она была девчонкой – с ещё девичьей, несформировавшейся красотой, наивной, доверчивой, не умеющей за себя постоять. Сейчас – опытная женщина с бойцовским характером, которая точно не даст себя в обиду.

Я быстро выпроваживаю опешивших посетителей и остаюсь один на один с этим тайфуном.

– Ты что, совсем охренел? – начинает она свою тираду.

Я встаю и делаю шаг к ней, пытаясь перевести разговор хотя бы на тон ниже.

Но нет. Она меня не слышит или не хочет слушать. Орёт, выплескивая весь накопившийся гнев.

Я слушаю её, не перебивая, потому что понимаю: она имеет право злиться. Жалоба – это было глупо. Я пожалел об этом, как только отправил её.

– Ты всегда таким был, – кипит она. – Самовлюблённым, напыщенным индюком, который не умеет разговаривать по-человечески. Не умеет объясняться, спрашивать, просить прощения.

Я смотрю на неё и чувствую, что она меня… заводит. Этот огонь в глазах, эта ярость, это умение бить словами – всё это будит во мне что-то давно забытое.

В кабинет вбегает Забродин, переводит взгляд с меня на Ирину. Он явно боится, что мы сейчас устроим здесь локальный апокалипсис.

Рискует, успеваю подумать я до того, как она обращает на него своё внимание.

Мне становится смешно. Ирина готова убить всех, кто попадётся под руку. Она похожа на кошку, которую загнали в угол – ощетинившуюся и шипящую.

– Не трогай её, – говорю я тихо Алексею. – Пусть выпрыснет весь свой змеиный яд на меня.

Она слышит. Поворачивается ко мне, уничтожая взглядом. Но я вижу в глазах кроме гнева боль. Застарелая боль, которую она не может отпустить.

Забродин предпочитает ретироваться. Правильное решение.

А я стою, скрестив руки, и наблюдаю за тем, как ураган начинает сдавать позиции и отступать.

Она прекрасна в своей ярости. Настолько, что мне сейчас же хочется схватить её, сопротивляющуюся, в охапку, прижать к стене и…

Она замолкает, только дышит тяжело. Грудь вздымается, щёки горят, глаза блестят. Шикарная женщина!

– Кофе? – спрашиваю я.

Она смотрит на меня с недоумением. Я жду, что она откажется, развернётся, хлопнув дверью. Но она кивает.

– С коньяком.

Я не улыбаюсь, хотя внутри всё ликует. Она осталась.

Заказываю два кофе, ставлю перед ней рюмку коньяка из бара.

Секретарша приносит кофе, опасливо поглядывая на нас. Ох, какой чудесный повод мы дали подчинённым для сплетен. Наплевать!

Она выливает в чашку с кофе всю рюмку коньяка и делает глоток. Я сажусь напротив и смотрю на неё. Вижу, как она устала. Круги под глазами, напряжённые плечи, слегка дрожащие руки.

Мы пьём молча. Я не могу оторвать от неё взгляд. Она это замечает и смущается – я вижу, как на её щеках появляется лёгкий румянец. Отводит глаза, потом снова смотрит на меня.

Я говорю, что не хотел обижать её, что погорячился и заберу жалобу.

Она упрекает меня в том, что я никогда не могу контролировать свой гнев. Смешно, ей богу! Как будто она может.

– Ты изменилась, – говорю я, глядя на неё. – Стала ещё более упрямая. Характер у тебя – огонь. Слышишь только себя. Фурия!

Последнее слово слетает с языка случайно. У меня не было намерения её обидеть, всё только начало успокаиваться. Чёрт дёрнул!

– Ах, фурия? – вскакивает она с кресла, задевая чашку с кофе, которая опрокидывается на разложенные на столе документы.

В адрес моего характера летят упрёки, и я даже соглашаюсь с некоторыми её характеристиками. Но вижу, что она уже устала.

Она разворачивается и вылетает из кабинета, с грохотом хлопнув дверью.

Я смотрю на разлитый кофе, который растекается по столу и капает на пол, и чувствую, как улыбка расползается на моём лице.

Нет. Она не изменилась. Такая же гордая, неприступная, непокорная.

Жить стало интересней.

Я усмехаюсь, встаю, вытираю бумаги, которые не жалко, звоню секретарше, чтобы принесла тряпку.

Дверь открывается и заходит Забродин.

– Ты чего творишь? – он смотрит на меня, на залитый стол. – Что это было?

– Буря, – отвечаю я, не вдаваясь в подробности. – Буря в стакане с кофе.

– Я про жалобу, – он садится на кресло, которое только что занимала Ирина. – Успел услышать, что ты жалобу на неё написал. Зачем?

– Погорячился, – пожимаю я плечами.

– Погорячился, – Забродин вздыхает. – Она из-за этого приехала? Скандалить?

– Да.

– И что ты ей сказал?

– Сказал, что не хотел её обидеть. Что отзову жалобу.

Забродин смотрит на меня с интересом.

– И что теперь будет?

– Не знаю, – я развожу руками.

– Сергей, – Алексей наклоняется ко мне, – что вообще между вами происходит? Вы ненавидите друг друга, вы воюете, вы портите жизнь своим детям. Зачем?

– Не знаю, – повторяю я, и это честно. Я действительно не знаю, зачем мы всё это делаем.

– Ты её до сих пор любишь? – спрашивает он прямо.

Я молчу. Потому что не знаю точного ответа.

– Ты поэтому на неё жалобу написал? – продолжает Забродин. – Потому что боишься своих чувств?

– Не лезь в мою душу, – говорю я.

– А кто влезет? – он поднимается. – Думай, Сергей. Время идёт.

Он уходит, оставляя меня одного в кабинете. Я смотрю на кофейные пятна на столе, на пустую чашку, из которой она пила, и чувствую, как внутри что-то глубоко спрятанное пытается вырваться наружу.

И я не знаю, хочу я этого или боюсь.

Вечером, погуляв с Дэном, уже собираюсь лечь спать пораньше – день выдался, мягко скажем, неординарным, – как звонит сын.

– Зачем ты это сделал? – слышу я вместо приветствия.

– Максим, не начинай, – прошу я его по-человечески. – Я сегодня уже выяснял отношения, лимит исчерпан.

Я так устал после сегодняшней дневной встряски, что у меня нет ни малейшего желания сейчас, на ночь глядя, выяснять отношения ещё и с собственным сыном.

Но ему, похоже, тоже надо выговориться. Что за день?

В результате моё с трудом восстановленное к вечеру спокойствие нарушается претензиями Макса. Я раздражаюсь и ору ему, чтобы он и не мечтал о свадьбе с дочерью этой женщины.

– Я не собираюсь бросать свою девушку из-за ваших ошибок прошлого, – пытается он говорить спокойно. – А вам давно надо поговорить нормально и выяснить, как взрослым, кто и в чём виноват, а не отыгрываться на детях.

Злюсь, но понимаю, что он прав. И в том, что защищает свою девушку, и в том, что нам с Ириной надо поговорить. Но как, если она не хочет слушать?

Максим бросает трубку. Я вздыхаю. Как же хорошо и спокойно мы жили всего неделю назад.

Дэн кладёт свою морду мне на колени. Этот зверь, с огромной пастью и клыками, которыми можно легко перекусить мою руку, смотрит на меня с такой преданностью, что сжимается сердце.

А женщина, с большими синими глазами, которые когда-то смотрели на меня с любовью, готова растерзать меня без клыков.