Глава 16. Максим

Тупо смотрю на экран монитора, где зависла таблица с маршрутами, и не могу сосредоточиться. Мысли крутятся вокруг родителей, которые снова поссорились. Они ненавидят друг друга, а мы с Лизкой стали заложниками этой ненависти.

Встреча в «Элизиуме», которая должна была привести нас к свадьбе, неожиданно для нас привела к их войне. Оба после этой встречи предъявили нам ультиматумы – не встречаться, забыть о свадьбе. Какая нелепость! Можно подумать, чувства включаются и выключаются нажатием кнопки. Впрочем, может тогда, тридцать лет назад, у них так и было. Но у нас с Лизой всё по-другому.

Потом по нашей инициативе в попытке их примирения, они встретились в «Дворянской усадьбе». Снова скандал на ровном месте.

Теперь эта неизвестно откуда взявшаяся проверка. Точно месть Лизкиной мамы. И мой отец туда же – взял и накатал жалобу.

Как дети в песочнице: ты у меня совочек отобрал, а я тебя по голове ведёрком стукну. Было бы смешно, если бы не было так больно. Потому что после всего этого оба рвали и метали, отыгрываясь на наших с Лизой отношениях: никаких встреч и всё тут.

Но мы – не они. И Лиза – не её мать. Она другая. Добрая, мягкая, понимающая. И я никому не позволю оскорблять её.

Как будто в ответ на мои мысли приходит сообщение от Лизы: «Надо поговорить. Буду жать тебя на том же месте в шесть вечера»

Я отвечаю: «Что случилось?». Хотя уже знаю, о чём пойдёт речь.

Лиза: «Просто поговорим».

Весь день я работаю как автомат. Звоню клиентам, проверяю маршруты. Всё делаю механически, потому что если остановлюсь, начну думать не о том. А о родителях думать не хочется.

К пяти часам я заканчиваю с делами и еду к озеру. Паркуюсь у набережной и иду к нашей скамейке. Она уже ждёт меня – в лёгкой курточке, с рюкзаком за плечами, светлые волосы развеваются на ветру.

– Лизка, привет! – я сажусь рядом и целую её в губы.

Она не отвечает на поцелуй. Обнимаю, прижимая к себе покрепче.

– Лиз, я знаю, что мой отец накатал жалобу на твою маму. Ты об этом хотела поговорить?

Она поднимает на меня глаза, в которых блестят слёзы. Я за каждую такую слезинку готов убить любого. Но родители…

– Пойдём в машину? Становится прохладно, а ты легко одета, – говорю я.

Она молча встаёт и идёт. Я иду рядом, держа её за холодную руку. Ну почему вместо того, чтобы сейчас готовиться к свадьбе, мы должны разруливать отношения наших предков, попутно разрушая свои?

Доходим до машины, я открываю дверь пассажирского сиденья, и она садится.

Я сажусь на своё место и поворачиваюсь к Лизе.

– Лиз, я знаю про жалобу, – начинаю я.

Лиза смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Зачем он это сделал?

– Отец был в бешенстве после проверки, – я стараюсь говорить спокойно. Он сказал, что она сделала это назло ему.

– Но мама не стала бы… – Лиза запинается, подбирает слова. – Она профессионал. Если была жалоба, она должна была проверить.

– Какая жалоба? – я усмехаюсь. – Анонимка, которую она сама, наверное, и организовала.

Лиза сжимает губы. Она готова спорить, готова защищать свою мать, даже если та неправа.

– Ты не знаешь наверняка, что это она организовала, – говорит она твёрдо. – И я не знаю. Но мама не стала бы рисковать своей репутацией ради мести. Она слишком дорожит работой.

– А я думаю, что стала бы, – сдерживаться становится трудней, потому что я устал от этих игр. – Твоя мать ненавидит моего отца. Она ненавидит его тридцать лет. И она готова на всё, чтобы сделать ему больно. Даже если для этого придётся использовать свою должность.

– Это не так, – Лиза повышает голос. – Ты её не знаешь. А если она и сделала так, значит, твой отец её вывел из себя. Я бы, может быть, тоже мстила тебе всю жизнь, если бы ты мне изменил.

– Да с чего ты взяла, что мой отец ей изменил? – я тоже повышаю голос. – Ты знаешь, почему он поцеловал ту девушку? Почему он уехал, не попрощавшись? Нет. Ты не знаешь.

– Ты тоже не знаешь! А я знаю, что он сделал больно моей матери, – она сжимает кулаки. – И что теперь он продолжает это делать.

– А она? – я чувствую, как злость закипает во мне. – Она приходит в его рестораны с проверкой, придирается к мелочам, унижает его перед сотрудниками. Это, по-твоему, нормально?

– Она выполняет свою работу! – Лиза почти кричит.

– Она мстит! – кричу я в ответ.

– Но жалоба – это другой уровень, – голос Лизы дрожит. – Проверка – это работа. Даже если мама сделала её назло – это всё ещё в рамках закона. А жалоба – это личное. Это попытка ударить по человеку через его карьеру.

– А проверка – не личное? Твоя мать не умеет разговаривать. Она умеет только кричать и обвинять. Мой отец сказал, что она ворвалась к нему в кабинет, наорала на него, на Алексея Владимировича, опрокинула кофе на документы и вылетела, хлопнув дверью.

– Нормальная реакция, когда на тебя необоснованно подают жалобу.

– Он не должен был её подавать, я согласен. Но и она не должна была кричать и устраивать скандал на людях.

– Ты защищаешь его, – говорит Лиза срывающимся голосом. – Ты всегда его защищаешь.

Наступает тишина. Я вижу, как на её ресницах дрожат слёзы. Мне становится стыдно за то, что я накричал на неё.

– Лиза, – пытаюсь я успокоиться. – Давай больше не будем об этом говорить. Иначе…

– Иначе что? – всхлипывает Лиза.

– Всё, Лиза, всё. Закончили. Давай я отвезу тебя домой. Потом поговорим.

– Не надо меня никуда отвозить! Сама дойду!

Она открывает дверь машины, выскакивает и почти бегом удаляется в сторону дома.

Чёрт!

Я бью по рулю.

Чёрт бы побрал вас с вашим прошлым, которое рушит моё будущее.