Глава 17. Ирина

Я сижу в кабинете, пытаясь вникнуть в текущие отчёты, но понять, что там написано, не получается. Заходит секретарь, приносит акты и мои же приказы, я машинально подписываю, не вникая.

Так нельзя, Ирина. Надо взять себя в руки. Но напряжение от скандала, который я сама же и устроила вчера, не отпускает.

Я ворвалась к нему в офис, наорала на него, опрокинула кофе. О чём я вообще думала? Что это за поведение для женщины моего возраста и моего статуса? Начальник санэпидемстанции, мать взрослой дочери, а вела себя как истеричная девчонка.

Но в тот момент мне казалось, что я права. Жалоба, которую он подал, была ударом ниже пояса. Он хотел испортить мою репутацию, и я защищалась. Вполне нормальная реакция обиженной женщины. Или мне только казалось, что защищалась?

Вспоминаю его взгляд, когда он молча наблюдал за мной, скрестив руки на груди, давая мне выпустить пар. Лицо заливает краской стыда от мысли, как я выглядела в этот момент.

«Фурия». Ну да. Вероятно, я и была на неё похожа.

Вот ведь до чего довёл: я, которая всегда контролирую каждый свой шаг, никогда не повышаю голос ни на подчинённых, ни на дочь, опустилась до базарного ора, который слышал весь этаж.

Я закрываю лицо руками. Стыдно. Реально стыдно сейчас.

Секретарь стучит и заходит в кабинет.

– Ирина Александровна, звонили из управления, сказали, что жалоба с претензиями по поводу вашей работы отозвана.

Ох, слава богу!

– Спасибо, Олечка, – говорю я с облегчением.

Совесть замучила, Кузнецов? Не зря, значит, я тебе вчера мозг выносила.

В груди разливается что-то похожее на торжество. Не с той тягаться собрался.

После работы еду сразу домой. Хотела по пути заскочить к Татьяне, поделиться приятным известием, но чувствую себя выжатой как лимон. Всё-таки стресс даёт о себе знать.

Лизы ещё нет. Наверняка убежала на свиданье к Максиму. Конечно, кто сейчас слушает родителей. Может, это и правильно.

Кормлю кошку и иду в свою комнату. Ложусь на кровать, вытянув ноги. Пять минут покоя мне положены. Багира, наевшись, тут же укладывается ко мне на грудь и громко мурлычет. Её тёплое тело немного успокаивает. Я глажу её по чёрной шерсти, и она прикрывает глаза от удовольствия. Хорошо быть кошкой – не надо думать о жалобах, проверках, мужчинах, которые тридцать лет назад разбили тебе сердце. Есть только еда, сон и человек, который чешет за ушком.

Не замечаю, как проваливаюсь в дремоту. Устала.

Сквозь полусон слышу, что пришла Лиза. Надо встать, приготовить ужин.

Осторожно снимаю с себя Багиру – она недовольно открывает глаза, но не сопротивляется – и иду на кухню. Из комнаты Лизы доносятся какие-то звуки. Я прислушиваюсь и слышу всхлипы.

Дверь в комнату Лизы приоткрыта, я заглядываю.

Она сидит на кровати, обхватив колени руками, и её плечи трясутся. Слёзы текут по щекам, она даже не вытирает их.

– Лиз? – я вхожу, сажусь рядом. – Что случилось?

Она поднимает на меня красные, опухшие от слёз глаза. У меня сжимается сердце.

– Что случилось? – переспрашивает она гневно. – Мы поссорились с Максимом! Из-за вас! Из-за твоей войны с его отцом!

– Лиз, мы не…

– Не начинай, – она отодвигается от меня, как будто я заразная. – Мы поругались из-за твоей проверки и его жалобы. Я защищала тебя, он защищал своего отца. И теперь мы не разговариваем. Вы достали своими разборками! – кричит она, всхлипывая.

Я молчу. Моя девочка, мой саамы родной человек сейчас плачет, потому что мы с Сергеем не можем простить прошлое.

– Ты этого хотела? – продолжает она срывающимся голосом. – Ты хотела, чтобы мы расстались? Мы расстались. Теперь ты довольна?

– Я только хотела, чтобы ты не знала боли, – говорю я тихо. – Я хотела защитить тебя.

– От чего? От любви? – она усмехается сквозь слёзы. – От счастья? Потому что я могу быть с человеком, который меня любит, а ты не смогла?

Жёстко и неожиданно больно. Но она права.

Всё, что я творила последние недели, было продиктовано моей обидой на Сергея. Моей тридцатилетней болью, которую я не смогла отпустить. И гордостью, которая не позволяет первой выяснить, что тогда случилось.

– Лиз, – я протягиваю руку, но она снова отодвигается.

– Не трогай меня, – шипит она и выбегает из комнаты.

Хлопает дверью ванной. Через минуту я слышу, как течёт вода. Она включила душ, чтобы заглушить слёзы?

Я остаюсь сидеть на её кровати, обхватив голову руками. Багира приходит из моей комнаты, запрыгивает на кровать, начинает мурлыкать. Она чувствует, что я расстроена, и пытается утешить. Если бы это помогало!

Я сижу и думаю о том, что мы с Сергеем заигрались в войну. Я устроила проверку, он подал жалобу, я разозлилась. И так по кругу. А в центре этого круга – наши дети. Они любят друг друга, а мы эту любовь пытаемся убить. Потому что нам больно. Потому что мы не можем простить друг друга.

Что за эгоизм?

Я вспоминаю вчерашний день. Он стоял, скрестив руки на груди, и молча слушал, как я выплёскиваю на него свою ярость. Ни слова в ответ. Ни одного возражения. Только взгляд.

Спокойный, внимательный, без злобы или насмешки. Скорее… с интересом. Как будто ему нравилось смотреть на меня – злую и взбешённую.

Я усмехаюсь, представляя, как я выглядела в тот момент. Закрываю лицо руками – стыдно. И что на меня нашло? Я же умею контролировать эмоции. Не даром на работе меня считают «железной леди». А какому-то призраку из прошлого удалось меня вывести из себя. Старею?

Или он не так мне безразличен, как я пытаюсь себя убедить?

Пока мы пиши кофе, он так на меня смотрел! Пристально, как будто пытался заглянуть в душу. До сих пор помню, что от этого взгляда у меня кровь прилила к щекам. Я, наверное, покраснела. Как школьница на первом свидании.

Я открываю глаза, смотрю в окно. Багира все-таки забралась ко мне на колени и мурлычет, перебирает лапами.

Неужели он до сих пор что-то чувствует? Или мне просто этого хочется?

Я усмехаюсь своим мыслям. Какая глупость. Только сентиментальности мне сейчас не хватало!

Сейчас напридумываю себе, что он смотрел на меня с восторгом, а у меня от его взгляда учащённо билось сердце. Билось, конечно. Только от ярости.

– Дура, – говорю я себе.

Багира поднимает голову, смотрит на меня жёлтыми глазами. То ли подтверждая мои мысли, то ли спрашивая, с кем разговариваешь?

– С тобой, – отвечаю я. – Только ты меня и слушаешь.

Мысли переключаются на Лизу с Максимом. Дети реально страдают из-за нас. Надо что-то делать, как-то это остановить. Просто перестать воевать. Забыть об обиде и мести. Переступить через себя и свою гордость.

Я могу сделать первый шаг.

Я встаю, Багира недовольно спрыгивает на пол. Иду в ванную, где всё ещё течёт вода. Стучу в дверь.

– Лиз, открой.

– Уйди, – голос глухой, обиженный.

– Я хочу тебе кое-что сказать. Открой, пожалуйста.

Слышу, что она выключает воду. Через минуту дверь открывается. Лиза стоит на пороге с красными глазами и опухшим носом. Сейчас она выглядит лет на пятнадцать – маленькая, беззащитная и такая несчастная, что у меня в горле сводит спазм.

– Что? – спрашивает она.

– Я не буду препятствовать вашим встречам, – говорю я с трудом, потому что гордость внутри меня всё ещё сопротивляется. – Встречайся с Максимом, я не против.

Лиза смотрит на меня с недоверием

– Ты серьёзно?

– Серьёзно. Но со свадьбой повремените, – я стараюсь говорить мягко, но твёрдо. – Вы молодые, рано ещё. Погуляйте, присмотритесь друг к другу. Позже поговорим ещё.

Она неожиданно бросается мне на шею.

– Спасибо, – шепчет она. – Спасибо, мама.

Я обнимаю её, глажу по спине. Багира трётся о наши ноги, требуя внимания, но сейчас не до неё.

– Только пообещай мне, – говорю я в её макушку. – Если он сделает тебе больно, ты сразу скажешь мне. Хорошо, дочь?

– Он не сделает, – она отстраняется, улыбается сквозь слёзы. – Он хороший. Тебе же он раньше нравился. До встречи с его отцом. Помнишь, ты мне говорила?

– Да, нравился, – вздыхаю я. – И до сих пор нравится. Поэтому и разрешаю.

Она убегает в комнату, наверное, звонить Максиму. Я остаюсь в коридоре, смотрю на закрытую дверь, и чувствую, как внутри что-то отпускает. Камень, который лежал на сердце последние недели, становится легче.

Багира сидит на полу, смотрит на меня выжидающе.

– Что, не ожидала? – спрашиваю я.

Она медленно прикрывает жёлтые глаза – мол, мне всё равно. А я вот от себя такой мягкости не ожидала.

Я улыбаюсь. Иду на кухню, завариваю себе чай. Смотрю в окно, где листья кружатся в медленном танце, и думаю о том, что сегодня я сделала правильную вещь.

Ради Лизы. Ради её счастья.

А что будет дальше – посмотрим. Может быть, когда-нибудь и мы сможем с Сергеем просто поговорить.